Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Звезды источники их энергии реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Звезды источники их энергии реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Звезды источники их энергии реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Тогда напишите, если это не трудно. Он испытывал такое чувство, точно сам перенес только что тяжелую болезнь, угрожавшую его жизни, и теперь все вернулось к нему — отдых, любимые книги, и февральское синее небо, и снег, которых он не замечал прежде… В один из первых же дней к Вадиму подошел в коридоре Козельский и спросил, как подвигается его реферат.

— Ты ведь так ничего и не сказал… Ему не хотелось сейчас говорить об этом и вообще не хотелось говорить. — Возьму сейчас книгу и попрощаюсь». — Ты помнишь мою книгу «Тень Достоевского»? — Достоевский… При чем тут Достоевский? — с досадой поморщившись, говорит Сизов негромко. Ведь так или иначе, все уже видят…» Известие о подготовке сборника сразу оживило деятельность НСО. — Я не поняла… — Думаю, Валя. — Пришел записываться в колхоз? Поздно, гражданин единоличник! Мы уже все темы прошли, сейчас по второму разу пойдем. — С этим благополучно. Валя написала уже все слово целиком: «Палавин». А хорошо?. Он прижимался лбом к оконному стеклу, пересаживался с места на место и потом ни с того ни с сего выпрыгнул из троллейбуса на две остановки раньше. — Алексей Евграфыч, — весна! — отвечали девушки смеясь. Ребята, окружившие его, заговорили хором, улыбаясь сочувственно и понимающе: — Да что вы, Вадим Петрович! — Понятное дело… — Все нормально, чего там!. В этой трудной и трудовой жизни Андрей быстро повзрослел и стал для отца помощником и другом. — Не знаю, вообще-то… — Почему не знаешь? — Да нет… Например, сегодня мама сказала, чтоб ни одной вашей ноги не было.

А некоторые ошибались, нагородили чепухи и других еще запутали. После ужина Сергей сказал, что ему необходимо уйти по делу, он скоро вернется.

Он видит Кремлевскую набережную, залитую пестрой живой толпой демонстрантов, и кипящую в полдневном блеске Москву-реку, по которой медленно движется белый, украшенный флагами пароход: на верхней палубе играет оркестр, люди стоят у поручней и машут платками; и голубым контуром против солнца он видит Каменный мост вдалеке, а за ним, тонущую в солнечном дыме, уже не видит — угадывает — безбрежность Москвы.

— Да, ему понравился. — Ах, вот что! На заводе-то я бывала. Да что не удалось — провалилось… Доклад получился настолько вялый, примитивный, что Вадим, читая его, ужасался: как мог он так написать?! Все эти «простые и понятные» фразы и обороты, которые он так долго, старательно сочинял, теперь казались ему главным злом: именно они-то создавали впечатление серой, унылой примитивности.

И только молчал о девушке, которая интересовала его на вечере больше других.

Сейчас Вадим подумал, что было бы лучше, если бы она приехала домой чуть позже — когда вся эта история с Сергеем закончится. И опять стоим здесь — снова отвыкшие, новые. Ручаюсь, что не укатит. А ты, пожалуйста, не падай духом, не надо, крепись.

— Вроде какого-то цветка… — Цветка? Это же лимон! Лимоном пахнет! — воскликнула Оля. — Садитесь, товарищ, я кончился, — сказал он, вежливо улыбаясь, — пожалуйста, до свиданья! — Чудесный малый этот Ли Бон! — сказал Кречетов, глядя ему вслед.

Кречетов вдруг спросил: — Что же замолчали, молодежь? С таким интересом вас слушаю… А? — Слишком долгий разговор, не для улицы, — сказала Нина. — А зачем меня ждать? Я никого не просил. По тому презрительному выражению, которое появилось вдруг на Мусином лице, Вадим понял, что они пришли наконец в заготовительный цех.

— Нет, товарищ Пичугина. И стригся он все еще под добрый, старый «полубокс» и никак не решался на современную «польку». Вадим издали наблюдал, как они разминались, прыгали на прямых ногах, перебрасывались в кружке, били небрежно, будто с ленцой, но сильно. Валя порывисто шагнула к нему и, как маленькая девочка, уткнулась лицом ему в грудь. :

Это все азбука… Я хочу только сказать, что теперь я стал другим человеком. Вокруг была плотно крутящаяся снеговая тьма без проблеска.

Огромное помещение, ярко залитое электричеством, было почти сплошь уставлено станками. А технолог кузнечного цеха считает как раз наоборот: идея приспособления очень верная и очень даже эффективная.

— А кроме того, назначили персональную стипендию. — Она здесь. — Ну и что? Зачем ты меня цитируешь? — Просто так, из любви к анализу.

На него посыпалась сухая снежная пыль.

— Берите «молнию», — сказала девушка повелительно. Тебе даже в голову не приходит, что люди могут действовать из каких-то других побуждений! А если кто-нибудь так и поступает, честно, открыто, — так ведь это ханжи, лицемеры или наивные дураки, над которыми стоило весело посмеяться… Нет, вот ты как раз не знаешь людей! — Все слова, слова, слова… — пробормотал Палавин.

— Все равно не выйдет, так и знайте! Я этот экзамен пересдам.

Они терялись во мраке неба, которое было не черным, а грифельным, белесым от московских огней и казалось подернутым паром. Ведь всякое проявление дружбы, пусть самое незначительное и смешное, бывает для человека радостным и делает его счастливым. Инженер несколько смутился. Будешь отвечать? Палавин отрицательно покачал головой. Он говорит, что летом поедет с диалектологической экспедицией на Южный Урал и на обратном пути приедет к ней на станцию. — Ничего, ничего! — бурчит сзади Бражнев. — Я буду работать в клубе, — сказала Лена. В последнее время в кругу ребят он чувствовал себя легче, свободней, когда находился в некотором отдалении от Лены. Во-вторых, у нас построят новый театр, два кинотеатра, стадион на восемь тысяч мест. И вот уже третий год они работают вместе. — Сейчас найдем, момент! Так, так, так… Видите, земля навалена? А в аккурат за ней столбик лежит с двумя планочками, его бы к забору оттащить. — Ну да! Папка купил какую-то дрянь… Вы, мужчины, ничего не можете толком купить!. Исход этой схватки лидеров должен был определить победителя межвузовских волейбольных соревнований. Делая длинные паузы, во время которых он выпрямлялся и сильным толчком сбрасывал с лопаты землю, Рашид рассказывал Гале: — Мой дед копал землю. Ваши товарищи правильно заметили: не может быть в поэзии «цеха вообще» и «описания вообще».

И неизвестно — все ли он понимает или ему нечего сказать. Почему я такая бездарная к языкам, а, Сергей? Я же не тупица какая-нибудь, правда? — Да нет, — сказал он снисходительно.

Вот все. На мосту было ветрено, как всегда. От густого румянца лицо ее казалось совсем темным, лишь влажно блестели губы. — Я был в таком состоянии тогда, после истории с этой женщиной… моей первой женой… — Неправда! Зачем теперь еще изворачиваться, кривить душой? Ведь… — Сизов смотрит на Козельского в упор.

Вот этого Вадим никак не мог понять и потому досадовал на себя и начинал уже раскаиваться, что пришел. И они долго стоят молча и смотрят в небо, где рассыпаются тысячи цветных брызг и горящими искрами, потухая на лету, несутся к земле или с шипением падают в воду. :

— Вот… в Финляндии, правда, бывал.

Телефона в доме не было, его сняли в начале войны. Чего тут долго раздумывать? — Я с удовольствием, — сказал Вадим. Первое время мать относилась к нему с уважением, наивно волнуясь, слушала его рассказы о фронте и гордилась им.

— Сказала какую-то чушь о Рылееве. Поздравив Вадима с Новым годом, Андрей долго объяснял, почему такая слабая слышимость.

Потом он читал вместе с нею газету с сообщением Советского Информбюро и объяснял Гале по карте ход военных действий. Так я и знал — в трудную минуту ты никогда не поможешь! — Это была трудная минута? — спросил Вадим, помолчав. Он как раз надеялся, что ребята не дождутся их и уйдут. Отрывной календарь, весь исчерканный заметками. Случилось непоправимое. Активно скучный. — Целуйтесь, не прикидывайтесь! Нечего тут! — кричал Лесик суровым голосом. И сразу стало тихо, только наверху еще изредка топали и что-то глухо, тягуче пели. — Ты им нисколько не мешаешь. Они представились как сотрудники журнала «Резец», заинтересовавшиеся изобретением Солохина. После этого Степан Афанасьевич сообщал последние заводские новости и любил изображать в лицах то главного инженера, то какого нибудь мальчишку из ремесленного, то ворчливого старика нормировщика. Об этом надо помнить и думать. Один час землю бросаем, пять минут перерыв, и так весь день… Как перерыв — падаем на землю, лежим, отдыхаем, тюбетейка на глаза… Потом сувчи бежит, мальчик, воду несет… Ведро с тряпкой, а вода все равно пыльная, желтая и теплая, как чай… Пьешь, а на зубах песок, плюешься. Но Вадиму казалось, что все недостатки происходят от одного, главного — от руководства. — Пожалуйста, товарищ Крезберг.

— Что у вас во втором? — спросил Козельский. В левой руке у него красный флажок с цифрой «1952».

— В «Известиях», вы говорите… от тридцатого? — Ммм… — Козельский кивнул с полным ртом дыма и снова выпустил кольцо. Нет, он больше не выступает. И никакого желания нет. — Ну, а насчет Севастополя как? — Что-что? — Лагоденко удивленно посмотрел на Вадима и, вдруг вспомнив, нахмурился.

После этого была долгая жизнь, уже без войны, без страданий, и я постепенно проникался нужной идеологией. :

— Ну хорошо, без глупых шуток… Давай, пожалуйста, сюда. У нее был усталый вид, и она то и дело закрывала глаза, покачиваясь на мягком сиденье.

Он придумал приспособление, позволяющее одновременно отковывать сразу шесть деталей, что ускоряет втрое весь процесс. А через месяц думаю пригласить вас на каток: Петровка, двадцать шесть… В ванной комнате, тщательно моя свои крупные жилистые руки, похожие на руки мастерового, Горн оживленно расспрашивал Вадима об институте и особенно охотно говорил о спорте.

А чем вы все это объясняете? Вадим посмотрел на Левчука, и тот чуть заметно, ободряюще повел бровью. Вадим издали прочитал большую надпись: «Прошло два часа работы.

— Да, да, всегда она прибедняется! — радостно подхватила Люся. — Не важно кому! Всем! Общая! — ответили голоса. К Вадиму подходит маленький, всегда серьезный Ли Бон. Лед возле нее был обколот и выщерблен коньками, а посередине аллейки стоял полосатый фанерный бакен, вроде речных бакенов, обозначающих мели, с надписью: «Лед поврежден». Голос его слегка дрожит. — Ах да, совершенно верно… Скорее критическая статья, не так ли? Ну, мы всегда успеем ее прочесть, обсудить, это не проблема. Иди немедленно, сын, ты же опаздываешь! — Она даже слабо сердилась: — Это безобразие! Вадим говорил, что у него «куча времени», и одевался не спеша. Мне читают, сказать к примеру, «Остромирово евангелие», а меня интересует, допустим, Новиков-Прибой. — Чтоб все тебя видели. Всем хотелось попасть в сборник, а Сергею особенно. Это знаете где? В «Известиях» от тридцатого числа. — Что так? — Не успею, Иван Антоныч. Он слушал Сергея внимательно, потому что порезал щеку и теперь всячески старался остановить кровь и как-то сделать порез незаметным.

Козельский сосредоточенно набивал трубку. В то мгновение, когда руку его сжимает каменная рука Командора, он даже видит свое лицо: бледное, искаженное смертельной тоской и страхом.