Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Животные казахстана рефераты на английском языке

Чтобы узнать стоимость написания работы "Животные казахстана рефераты на английском языке", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Животные казахстана рефераты на английском языке" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

В автобусе осталось наконец только трое: кондуктор, Вадим и еще кто-то похрапывающий в заднем углу.

Сергей постучал трубкой о чугунный столб фонаря и спрятал ее в карман. Прошло почти три десятка лет, и мы создали новое общество и новых людей. Уже две недели лежала Вера Фаддеевна в больнице, в диагностическом отделении, а врачи все еще не могли поставить окончательный диагноз. Он взял ее под руку. Обижаются даже, что я не принимаю в этом участия… Да, это мило! — Он нервно усмехнулся. Сначала работал гвоздильщиком на станочке «Аякс», делал гвозди, болты, потом перешел в литейный цех и стал формовщиком. Наконец он закуривает. — Что это значит «прошу забыть»? Что это такое? — негромко и степенно возмущался Василий Адамович. По ее неуловимому и странно улыбающемуся лицу Вадим понял, что она хочет сказать что-то значительное. Он посмотрел ей в глаза. Тебе даже в голову не приходит, что люди могут действовать из каких-то других побуждений! А если кто-нибудь так и поступает, честно, открыто, — так ведь это ханжи, лицемеры или наивные дураки, над которыми стоило весело посмеяться… Нет, вот ты как раз не знаешь людей! — Все слова, слова, слова… — пробормотал Палавин.

В первые два месяца работал в трубоволочильном цехе — тянул на волочильном стане «профиля». И сам Вадим перебивал их и тоже читал стихи — кажется, впервые в жизни читал наизусть перед большой аудиторией.

Вадиму все еще хотелось пить. Ну ладно, думаю, профессор не любит меня, со мной он особенно строг, значит, надо готовиться лучше.

Но ему пока не хочется говорить о себе. Андрей встал, босиком подошел к окну, сиренево-белому от луны. А так было очень скучно. — Вот видите, я не виноват. — А ты давно была у него? — спросил Вадим.

Еще за дверью он услышал звуки рояля и оживленный шум голосов.

Но ты его совсем не знаешь! У тебя, Елка, привычка обо всем судить очень безапелляционно. Как ему досталось тогда на комсомольском собрании по поводу этого буйного морячка Лагоденко! …Поздний вечер. Что она может подумать о себе, если видит, как относятся к ней другие? Если видит, что ее можно обманывать, можно беззастенчиво внушать ей: ты, дескать, мне не пара, будь довольна и тем, что есть, и, наконец, можно этак небрежно, оскорбительно уходить от нее и так же небрежно возвращаться когда вздумается… Ты подорвал в ней веру в себя и веру в людей.

И не на заочном, а на очном. — Петр никого не разлагает… — А надо бы, — усмехнулся Лагоденко. — Кто закончил, какую главу? — спрашивает она живо.

— Вы больны? — Так, весенний грипп… — пробормотал Палавин. Спартак в этот день был занят в райкоме, и верховное руководство осуществлял один Левчук. — Не правда ли? Работа над рефератом будет, так сказать, естественным продолжением прослушанного в аудитории.

Войдя в аудиторию, Козельский поздоровался со всеми кивком головы и быстро прошел к своему столу. А Вера Фаддеевна, улыбаясь грустно и сдержанно, отвечает: — Да, много общего… есть… Отец погиб в начале войны, в декабре сорок первого года. В этом вы должны уметь разобраться и вынести свое самостоятельное суждение. :

— Нет, я не пью этого. Вполне. Потом пели песни под аккордеон. Я считаю своей главной виной тот факт, что я долго мирился с его недостатками.

По-моему, эта повесть нехудожественная. Просто мы никогда не говорили начистоту, и вот пришлось — впервые за много лет. Прошу вас, — он протянул зачетку. Подошел и начальник цеха — коренастый, с выбритой седой головой и очень широкими покатыми плечами.

Салазкин рассказывал какой-то анекдот. У девушек, да? Я спрашиваю у вас, потому что мой брат никогда не замечает таких деталей. — Ну и пусть! И ладно! — Нет, это не ладно.

— Нет, я не согласен, Борис Матвеевич, — сказал Вадим и тоже попробовал любезно улыбнуться.

— Вот мы и встретились, Кекс… Кстати, я уже забыл, почему тебя так прозвали? — И я не помню. Очередь была маленькая, зимняя, — уже не дачники, а большей частью рабочие, ехавшие домой после ночной смены.

Он сразу понравился Вадиму и его немудрящий, написанный без всякой претензии рассказ — тоже.

Он почувствовал усталость и решил, что скоро уйдет домой. Со студентами она говорила исключительно «на языке» и умела каждую лекцию построить по-новому, интересно, избегая шаблонов. Она успокаивала его: — Дима, ты не волнуйся! Андреев — замечательный врач, он делает чудеса… — Но ведь это рак. …Скамья стояла на повороте, рядом с большой аллеей. Хотите? — Что ж, я с удовольствием… — сказал Вадим, все больше дивясь этой внезапной благожелательности. — Научное общество, н-да… Один другому что-то подписывает, подделывает. Выступление гостей — студентов других вузов. Тысячные колонны стекаются к Красной площади. Он продолжал сидеть у стола, курил и, казалось, не слышал, что говорят о нем. Вадиму казалось, что отец весь как-то неуловимо и сурово изменился, и хотя они стоят рядом, держась за руки, но отец уже очень далек от него, уже не принадлежит ни ему, ни матери, ни этим многочисленным добрым друзьям. У тебя, значит, Красная Звезда и медали в два наката, — нормально! Вадим смотрит в сияющее лицо друга: в общем Сергей не изменился, только вырос, стал шире в плечах. Зине, оказывается, уже пятнадцать лет. Помолчав, Спартак сказал решительно: — Тогда таким образом: Андрей, как главный наш консультант, прикрепляется к Вадиму. У него была смутная, может быть наивная, вера в то, что чем больше трудностей он вынесет, тем легче будет ей. Люди вылавливали друг друга из толпы, радостно окликали, пожимали руки и мгновенно исчезали, точно их сдувало ветром… — А вот и я! Вадим обернулся и увидел Лену, улыбающуюся, нарядную, в белой меховой шапочке. У нас на вечерах никогда не бывает так весело. — Да, да! — продолжал Спартак воодушевляясь. По-моему, надо писать стихи со смыслом. Ему, наверно, очень хотелось первому закончить работу. — Но вы должны были по крайней мере дать положительное заключение, — сказал Балашов, угрюмо глядя на диаграмму. — Садитесь, товарищ, я кончился, — сказал он, вежливо улыбаясь, — пожалуйста, до свиданья! — Чудесный малый этот Ли Бон! — сказал Кречетов, глядя ему вслед.

— Кто там кроме Козельского? Сизов, Кречетов, представители министерства и райкома партии. Через час устроили короткий перерыв.

— Это с улицы, с мороза. Да, теперь — в темпе, теперь — выиграть, теперь — чего бы это ни стоило! Выиграть три мяча! Вадим забивает два из них… Судья поднимает руку, зрители что-то ревут, трудно разобрать что, свистят… В чем дело? — Двойной уда-ар! Ага, у кого-то из химиков двойной удар… Судья дает продолжительный свисток.

И сам Вадим вдруг растерялся, пораженный той адвокатской ловкостью, с какой Палавин сумел защитить себя и одновременно выставить его, Вадима, в смешном свете. :

Или просто жарко было в комнате? В доме все спали — ложились рано, потому что рано приходилось вставать; было темно и тихо, от натопленной печи веяло нагонявшим бессонницу жаром.

Осенью, в холодные дни, в дождь, он надевал кожаное отцовское пальто с широким поясом и такими глубокими карманами, что руки в них можно было засунуть чуть ли не по локоть.

Благосклонно принимая поздравления, Палавин говорил со скромной и несколько кислой улыбкой: — Они там здорово сократили, покалечили.

Да, бесстрашный и всегда улыбавшийся перед лицом смерти Дон Гуан дрожит от страха за свою жизнь… А как несчастна эта жизнь и как одинока! Никто не видит ее конца. Он отвечал за жизни тысяч людей, за целость их домов. И реферат у него превосходный. — А я рада… — прошептала она и подняла голову. Память развивается только за счет разума, а разум — за счет памяти. Наконец все уселись, и девушка с первого курса, конферансье, объявила о начале концерта. Это та ржавчина, от которой нет спасения. Лагоденко до сих пор ему не сдал? — Нет. Мимо по большой аллее все время проносились люди. Интересно у вас сегодня, — сказал он, помолчав, и внимательно оглядел сидевших перед ним молодых людей и девушек, взволнованных спором, притихших. — Не нужно мне никакого свитера! И незачем было брать у нее шерсть. В руке он держал стакан компота. И вдруг зашевелился Иван Антонович, вздохнул шумно, закивал: — Не достаточно ли, Борис Матвеевич? У нас там еще двадцать человек… — Как? — переспросил Козельский, словно очнувшись. В то время, в детстве, это казалось Вадиму верхом остроумия. «Нет уж, — подумал Вадим, — больше я с ним ни за какие коврижки вместе не пойду. Громкие, пустые слова. — Однобортный пиджак застегивается на одну среднюю. — А ты знаешь, кто ее увел сегодня с вечера? Нет? Этот парень из театрального училища.

Совершенно случайно — понимаешь? — Представляю, как вы обрадовались! — Мало сказать — обрадовались! Ошалели! От неожиданности, радости, от всего этого… — Вадим засмеялся, покачал головой.

Ирина Викторовна уехала отдыхать, Сашка был в лагере. «Пятнадцать!» — Андрей бросил эспандеры на пол. Удивительно упорный человек.

Самой яркой, вызывающе красивой среди них была Лена. Старые знакомые часто говорят матери: — Дима стал очень похож на отца. Лет сорок назад этот район был населен захудалыми дворянскими семьями, мелкими лавочниками, нищим ремесленным людом. — Зачем я тебя позвала? Ты, может быть, удивляешься… — Да нет, говори. :

Когда у меня на душе паскудно, я не могу веселиться. — Все будет в порядке, Андрюша, — сказал Вадим, улыбнувшись. — Товарищ, вы неправильно лопаточку держите, — говорил он, осторожно покашливая.

Эти тяжелые черные трубы уже лежали в траншеях, и работа студентов заключалась в том, чтобы засыпать траншеи землей. — Да мы еще не проиграли.

— Вадим, а ты, оказывается, наш начальник? — спросила она радостно. Спартак Галустян свирепо наседал на комсоргов, требовал, чтобы те назвали студентов, в которых они «слабо уверены», и чтоб организовали им помощь… Вадим слушал вполуха.

Попробуй опровергни его. В конце мая она сдает последние экзамены и в июне начнет работать. Тренер по волейболу Василий Адамович Кульбицкий расхаживал с таким видом, словно он получил повышение и стал деканом или по меньшей мере завкафедрой. Все чаще стали появляться у отца мысли о неизбежной разлуке с детьми. — Мак неуверенно взглянул на Вадима. Далеко впереди, за толщей темноты и снега, он кружился и мигал, как странный зимний светляк. Хмурый, небритый, в черной флотской шинели, он остановился в дверях, и его сразу не заметили. У девушек, да? Я спрашиваю у вас, потому что мой брат никогда не замечает таких деталей. — Если б ты знал, как я работал, Вадька, как гнал! Ты представь себе… — Оставшись наедине с Вадимом, он уже не сдерживал радостного волнения, говорил быстро и суетливо: — Последние шесть дней я буквально не спал, курил без конца, у меня две пачки выходило на день. Он держал ее крепко, потому что она качалась и голова ее с закрытыми глазами откинулась назад. — Нет, надо быть проще. Сизов идет к своему столу и, рывком отодвинув кресло, садится. Будьте здоровы! Он проводил Вадима до двери. Потом они начали шептаться и все время улыбались.

— Сами-то сами… — пробурчал Лагоденко. Липатыч взял пальто и, встряхнув его с оттенком пренебрежения, сказал ворчливо: — Напутало! А я тебе скажу — раньше-то все по-простому было.