Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Защита прав и интересов несовершеннолетних курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Защита прав и интересов несовершеннолетних курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Защита прав и интересов несовершеннолетних курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вадиму казалось, что, переселившись в общежитие, он будет дальше от матери, в чем-то неуловимо изменит ей. Лагоденко вдруг усмехнулся каким-то своим мыслям.

На обратном пути Лена сейчас же взяла под руки Нину Фокину и Лесика и ушла вперед. Это будет уже пятый. Значит, вы не болеете за производство. — Если будет время, приду. Вот и все! Однако на этом основании незачем восхвалять «худо» и любоваться им… А единственная стоящая вещь как раз не горе, я считаю, а радость. Причины в том, что все эти сорок лет, эти бурные, трудные сорок лет ты жил неправильно. Это, я тебе скажу, очень интересно. Мало ли что мы знаем друг о друге? Но мы же не дети, понимаешь… Вадим не ответил, надевая перед зеркалом пальто. Лена захохотала, глядя на него, и выпрямилась как раз в то мгновение, когда Вадим решил обнять ее. — Спасибо! — он хватает Вадима за руку и трясет ее изо всех сил. — Это реферат Нины Фокиной о повестях Пановой. Отталкивался он одной ногой. А здесь это легче, чем в университете. В зале то и дело слышался смех. Чуть проснувшись, она спрашивала испуганно: — Дима, который час? Потом он записывал утреннюю температуру, мыл чашки, проглядывал, не садясь, газету… Надо было уходить. Исчезли две девушки, попрощался летчик и ушел в соседнюю комнату спать. — Одним словом, ехать тебе незачем, глупости! — сказал он мрачно, уже злясь на себя, на свое неумение говорить убедительно и веско.

— Вадим Петрович, вы ужасно серьезный сегодня, — сказала она, глядя на него смеющимися глазами. Мяч в руках у Рашида, тот сразу пасует Мише.

Оба оппонента, студенты четвертого курса, согласились с тем, что Палавин проделал значительную работу и достиг успеха.

Я просила Андрея привезти семена. Оба долго молчали. Вадим был взволнован: он чувствовал, что сегодняшнее занятие в общем всем понравилось, несмотря на такое неудачное начало.

Лекарство пьете, что давеча выписывал?.

Самой Вали здесь нет. Через час устроили короткий перерыв. Рано, понимаешь? Пусть подумает обо всем, помучается один.

В печке вдруг вспыхнул огонь, и дрова слабо затрещали. И вот… — И, блеснув в темноте зубами, он вдруг сорвал шапку с головы и широко взметнул ее в сторону.

— У вас, наверное, насморк. Вадим еле поспевал за ним. Вадим так и не увидел Лену. Нет, не стоило говорить с ним о Лене. У чугунных перил стояли люди, очень много людей, на что-то глядели. — Ты будешь? Да зачем тебе? — изумленно спросил Палавин. — Советская литература не на пустом месте выросла, тоже на русской классической воспитывалась.

Под боком ведь… Вадиму хотелось рассказать Спартаку, почему именно он ждет работы на заводе с нетерпением. Говорили, что он сразу располагает к себе, а потом отталкивает, никто не может дружить с ним долго. :

Теперь, зимою, все здесь казалось чужим, впервые увиденным: вокзал, переполненный военными, заколоченные ставни дач, пустые, холодные под снегом поля… И все-таки это было Подмосковье! И где-то совсем близко — Москва! В первый же день Вадим взял увольнительную и на пригородном поезде поехал в Москву.

Ты заботился только об одном — как бы уберечь себя от ушибов. Вадиму послышалась в ее словах насмешка и, кроме того, показалось, что она кокетничает, демонстрирует перед всеми свое знакомство с ним.

Вадим узнал Альбину Трофимовну. И все же… Сережка такой человек, что от него всего можно ожидать.

— Нельзя перебивать. — Вы путаете. Вадим, однако, понимал, что Сергей в действительности считает свой «трамплинный» метод признаком таланта и гордится им.

Но как его встретят ребята? Ведь многих он знал прежде, работал в одном цехе, ходил в такой же, как и у них, темной от масла, прожженной точильными искрами спецовке.

В руке он держал стакан компота. Он наткнулся вдруг на изображение многоколонного дворца, который показался ему очень знакомым.

Ты понимаешь? Не забудь, что по своей работе мне приходилось бывать на различных заводах, сталкиваться с людьми, вникать в производство. Я очень устал, Леночка, до свиданья. Шея его была замотана теплым шарфом, но лицо не производило впечатления особой недужности, хотя и было несколько бледным и давно не бритым. Эшелон остановился на одной из подмосковных станций — это было дачное место, где Вадим отдыхал однажды летом в пионерском лагере. Если очень голоден, обедай без меня. Он готовился сегодня к серьезному разговору. В прошлом году Спартак женился, жена его была студентка энергетического института, жила в общежитии. Вот все. Елка, кстати, хорошо тебя знает по моим рассказам и о болезни Веры Фаддеевны знает. Огромные пневматические молоты и многотонные прессы, похожие на мезозойских чудовищ, высились по обеим сторонам просторного помещения и неутомимо громыхали, сотрясая пол. Она прислонилась спиной к стволу и подогнула колени. Она говорит строго и повелительно, но глаза ее улыбаются. — Итак, начинаем наш литературный вечер! — громко объявила она. А во-первых, мы празднуем сегодня бракосочетание наших уважаемых Петра Васильевича Лагоденко и Раисы Ивановны Волковой. Вот ее не было здесь, и ему стало скучно, а он не умел заставлять себя веселиться. Эта весна была необыкновенной. На первом и втором курсах Вадим и Спартак были большими друзьями. Это вы называете положительной оценкой? — В некотором роде. Одни табачные крошки. Оба они оглянулись и увидели Спартака, подходившего к ним под руку с женой. Другие томились, третьи безразлично покашливали, шепотом беседовали между собой. Несколько студентов стояли, прислонившись к стене, другие бродили по коридору сидеть они были уже не в состоянии , торопливо листая конспекты, толстые книги, блокноты. В гардеробе густо толпились посетители — много молодежи, военных, пионеров. — Может, ты тоже выступала на совете? Или ты сидела под кафедрой? — Нет, я не сидела и даже не присутствовала, но я тоже поразилась! — стремительно, нимало не смутившись, ответила Люся. А самый недостойный из нас — Сергей Палавин. И вот я слышал доклад, какой наш поселок станет через пять лет. Тот широколицый, рябой паренек в гимнастерке, туго заправленной за пояс, с двумя кубиками на петлицах, который пробежал, хрипло покрикивая: «По вагонам, по вагонам, товарищи!», был теперь во сто раз ближе к отцу, чем все они, вместе взятые.

Рядом с профессором сидел Се Ли Бон — юноша-кореец со второго курса, худенький, большеголовый, со смуглым серьезным лицом. Кажется, эти же самые парни стояли здесь и тогда, пять лет назад.

Он угрюмо посмотрел на Вадима, потом на пустой автобус — должно быть, ждал кого-то из Москвы. — По зоологии проходили. Запнувшись на полуслове, он умолк и перевернул листок своих записей. — С каким счетом? — Один — один, Федор Андреевич! Крылов удивленно переспрашивает: — Один — один? У вас такие ликующие лица — я думал, наверняка два — ноль… Это ничья? Вы не выиграли? — Мы выиграли трудную ничью, Федор Андреевич! — говорит тренер, по-юному блестя глазами.

— А впечатление производить пошлите его к девочкам, в опереточное училище имени Глазунова. Мяч идет чисто, но слабо. Все было размечено по часам: зарядка, еда, работы для института и для дома, даже принос воды из колодца. :

Когда Вадим кончил рассказ о Вале, Палавин сразу спросил: — Ну и что? — Я знаю, — сказал Вадим, глядя на Палавина, — что Палавин все рассказанное мною может отрицать.

Общая наша вина. На горизонте огни клубились, переливались, как фосфоресцирующая морская волна, и дальше — там тоже были огни, но их уже не было видно, и только светлой стеной в небе стояло их мощное зарево.

Вот следующим вопросом Козельский наверняка его угробит… И Козельский, очевидно, думал так же и продолжал настойчиво, все с большим азартом и вдохновением, забрасывать Вадима вопросами по «фактическому материалу».

В комнате стало тихо на минуту. Она сплошь усыпана разноцветными фонарями, и, когда ночью рабочие пробуют освещение и зажигают все фонари, елка стоит посреди площади, как волшебная хрустальная гора из детской сказки. — Голубую, конечно! С воротником закопаешься, эти запонки… А где же билет?» В десятый раз он пугался, что потерял билет, и шарил по всем карманам. Когда уже многие, жившие далеко от общежития, стали собираться домой, неожиданно пришел Лагоденко. Ведь он талантливый человек? — Да, он очень способный. Я за него и сейчас готов не знаю на что… Вот услышь я вдруг, что кто-то его обидел, — сорвусь сейчас, все брошу, помчусь на защиту. — Счастлив, — сказал он, кивнув. Это художник фальшивый, подражательный, и картины его напоминают не жизнь, а театр. И ты еще обижаешься на меня…» Так он и не повидал Веру Фаддеевну в этот день. Вадим хмурится, краснеет, бормочет что-то невнятное о «бестолковых кликушах» и садится. Теперь ты понял? — Я понял. Эта встреча на родине после войны, знакомые места и люди, оживившие полузабытые воспоминания детских лет и юности, — все это как будто вновь сблизило их.

— В выступлении Палавина была, я бы сказал, обычная его «палавинчатость». Вадим пошел за ней. Для своей выгоды. Прием давно окончен. А так — что получилось? Халтура, явный брак, и больше ничего… Когда Балашов кончил, весь зал неожиданно зааплодировал.

— От него главным образом, но и от нас тоже. Беда! — Только вот что, ребята, — строго сказала Нина Фокина, когда они вышли из метро. — А здесь я вас покину, — сказал вдруг Андрей.

Кажется, эти же самые парни стояли здесь и тогда, пять лет назад. Нужны факты. Он был склеен из контурных карт. :

Отстает бригада Горцева. Он не мог оторвать взгляда от Палавина, смотрел, нагнув голову, прямо ему в глаза.

Она вскрикивает и улыбается, глядя в его испуганные глаза. С разных сторон разговоры: о зимней сессии, которая вот-вот, о соревнованиях по боксу, о последнем романе Федина, о том, что Трумэн все же лучше Дьюи, о Новом годе, о Курильских островах, о мухе-дрозофиле, о любви и о мясных тефтелях.

— А тебя тут одна гостья ждала. — Правильно, — говорит Вадим упавшим голосом. — Так. — Хорошо. Надо с Кузнецовым все обговорить, обстоятельно, серьезно.

Надо помнить… — Что мы представители, — перебил ее Сергей, — олицетворение, так сказать, и авангард… — Сережа, я не шучу. В этот день так ничего и не решили по поводу перестройки общества. В крайнем случае ну… можно похлопотать. На этот раз Козельский слушал более чем внимательно, он даже подался вперед и зорко следил за Вадимом глазами. Валя написала уже все слово целиком: «Палавин». — Это ж додуматься надо! В Троицкий лес завела, от дома шесть километров! Зачем ты эти представления делаешь? А, Ольга? Оля вздохнула и, подняв голову, проговорила неуверенно: — Я хотела когда-нибудь заблудиться. Когда прозвенел звонок, Козельский, точно вспомнив вдруг, оживленно сказал: — Да, кстати! Я недавно перебирал свою библиотеку и наткнулся на прекрасную монографию о Лермонтове. — Очень историческая. Вадим слушал все это молча, с удовлетворением чувствуя, что Сергей немного растерялся от его неожиданного отпора и теперь ему неловко, он даже старается замять разговор. — Н-да… Подожди. — Сейчас поговоришь, не волнуйся, — сказал Лагоденко, вставая, и, подойдя к Палавину, с силой облокотился на его плечо. Начали в половине девятого и кончили вот только в двенадцатом. Живем в казарме. — Чепуху ты городишь. На всех разнарядка, на всех! Справа от Вадима сидела высокая рыжеволосая Рая Волкова в строгом, темно-синем костюме, на лацкане которого пестрели два ряда разноцветных орденских планок.

А потом было еще одно лето, очень счастливое. Ты в людях не понимаешь! — Лена, я это уже слышал. — Ты выступал сегодня нечестно, — сказал он угрюмо, не глядя на Сергея.