Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Заключение к курсовой работе по сестринскому делу

Чтобы узнать стоимость написания работы "Заключение к курсовой работе по сестринскому делу", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Заключение к курсовой работе по сестринскому делу" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Едем? — Мы едем. Экономический эффект возможен лишь при коренной технической переработке… Основная идея представляет некоторый интерес, хотя в общем не нова».

Вадиму кажется, что игра идет уже несколько часов. Кто-то захлопал в первом ряду. — Куда ты идешь? — Куда? — Он задумался, потирая ладонью лоб. Оля смотрела на брата, покраснев от обиды. Он чувствовал, что и мать и даже маленький Сашка слушают его теперь только для того, чтобы сделать ему приятное. А осенью он опять меня срезал на разных мелочах, дополнительных вопросах. Огромное помещение, ярко залитое электричеством, было почти сплошь уставлено станками. Такими забавными показались ему в эту минуту и его недавние страхи, и этот суровый разговор при фонарях, и злой, непохожий на себя Андрей, и Оля, смущенно ковырявшая снег лыжной палкой. Все это правда, сущая правда… Но он хочет заверить «всех сидящих в этом зале», что им недолго осталось страдать от его отвратительного характера. — Правильно! Лучше и не придумать. Вы говорите: заслуга Гоголя в том, что он вывел в мировую литературу образ «маленького человека». Несколько критических замечаний сделали Беспятова и Козельский, но в общем Палавина все хвалили, поздравляли с настоящей творческой и научной удачей; Козельский сказал, что реферат Палавина выходит за рамки студенческой работы. — Я ведь готовлюсь не к этому ученому совету, а к следующему.

И писатели даже есть свои. Короче говоря, я считаю: все выступление Белова — это наивное ханжество, над которым в другое время я бы весело посмеялся и только.

— Я объяснюсь послезавтра на бюро.

Сегодня вечером окончательно поговорить с матерью, взять у нее деньги и уехать. Вдруг он увидел Палавина и, сразу перестав улыбаться, отвел глаза. По-моему, эта повесть нехудожественная.

— Слова? Да, тебя трудно убедить словами, трудно припереть к стене.

— Я, например… ну, ревнивый к чужой удаче, самолюбивый в какой-то степени, гордый. У него был вид человека, чем-то глубоко озабоченного или дурно спавшего. Такую работу вполне можно в журнале печатать.

Тогда же он вступил в комсомол. Наконец явилась команда химиков. Их было множество, они появлялись и исчезали каждую минуту.

— Тем лучше. — Изготовляет инструмент, штампы, шаблоны… все, что заказывают цеха! Между двумя колоннами посредине цеха был натянут лозунг: «Инструментальщики! Сдадим оснастку для цеха 5 точно в срок!» — Пятый цех мы переводим на поток! — кричал Кузнецов. И никак не можем. Это значит кривить душой.

— Если и не слышал, то догадался. Если не записывать, многое забывается, — сказал он озабоченно. :

Он еще держался прямо, говорил громко, еще острил и воинственно каламбурил, но это был другой человек.

— Точно так же можно доказать, что я черносотенец, иезуит, франкмасон… Боже мой! Да в чем мой формализм? Где низкопоклонство? — восклицает он в волнении и вскакивает вдруг на ноги.

Валя порывисто шагнула к нему и, как маленькая девочка, уткнулась лицом ему в грудь. Палавин отошел от телефона раздосадованный.

— Благополучно, товарищи, да, да, — сказал Андреев, глядя на Вадима.

Я просил вас об этом, Сергей? — неожиданно обратился он к Палавину. За ней выступил Максим Вилькин, осторожно упрекнувший товарища аспиранта в передержке.

— Значит, ваша шутка недействительна? — Значит, да, — сказала Оля, вздохнув.

Надо было, мол, членам бюро сперва ознакомиться. — Вы вот щебечете: ах! ах! Сборник!. Это значит кривить душой. Оно созревало исподволь, бессознательно, с того горького дня, когда он узнал о гибели отца. Он чувствовал необоримую усталость и желание спать. Вадим растерянно сошел за ней следом. Вместо того чтоб разнять драчунов, он стал показывать им приемы бокса и затем разрешил немного «поработать». Вадим слушал Спартака с напряженным и все возраставшим вниманием. Не допустит. — Мне кажется, я прощаюсь сегодня с Москвой… — Как прощаешься? — Через месяц, Дима, я уезжаю на лесозащитную станцию. Но студенты не отпустили его, проводили до автобусной остановки и стояли там, оживленно разговаривая и развлекая этим всю очередь, пока не подошел автобус. Все это лежало навалом вместе со всяким бумажным старьем, письмами, вырезками из газет в нижнем ящике письменного стола. Огромное солнце, заволоченное белым туманным облаком, словно яичный желток в глазунье, уже поднялось высоко и освещало улицу, дома и людей рассеянным зимним светом. Из университета был уволен один профессор, известный своими передовыми взглядами. Попутно выведены образы комсорга, начальника цеха и некоего снабженца дяди Яши, выступающего в роли злого духа и зачинщика всех конфликтов между влюбленными. 10 В начале декабря заболела мать Вадима, Вера Фаддеевна. Зал вежливо откликнулся. Но дело не в этом! Понимаете, товарищ, когда человек год, два, три сидит в стенах вот такого заведения, как наше, в кругу конспектов, расписаний, библиотечного полушепота и потрясающих — зачетных! — радостей и катастроф, он теряет постепенно ощущение жизни за этими стенами. — Ладно, я вас догоню. Мне как раз вчера парторг жаловался на Бриз. — Да… хороший ты парень, — сказал Сергей задумчиво. Отец Вали работал мастером на табачной фабрике «Дукат», мать — техническим контролером на той же фабрике. Не мешай, — мрачно сказал Спартак. — Мы так называли ее в детстве. — У тебя что-то новое на голове. — Наверно, очень любит его, да? Бедная девочка… Было еще не так поздно, и в зале начались танцы. Вот… За этих отважных людей. Он очень способный человек! Он будет большим ученым, я абсолютно в этом уверен.

Я только на болгарской границе был, на Дунае у Калафата. Усевшись удобнее, он раскрыл его и прочел первую фразу: «Стоимость товара холст выражается поэтому в теле товара сюртук…» Где-то за спиной играло радио.

— Тройка? — растерянно проговорила Галя. Ошибки, говорит, того плана, в котором вы меня критиковали на собрании». — Эта Лена — ваша студентка, да? — Да, наша. Сергей постучал трубкой о чугунный столб фонаря и спрятал ее в карман. Всю дорогу Вадим шутил с ними, рассказывал анекдоты, сам смеялся над всякой чепухой.

— Лена, говоришь, занята? — спросил Андрей. Дело будущего. Они вышли на площадь и ждали у перехода, пока пройдет поток машин. Насчет очередей здорово схватил. :

— Он парень хороший, его все любят.

— Хорошо, я позвоню, — сказал Вадим, удивившись. Но браться за них надо серьезно. Часто Рая уговаривала свою подругу прийти на вечер в педагогический институт, но Валя никогда почему-то не соглашалась.

Глаза его, необычайно расширенные, восторженно блестят.

Оля неожиданно сворачивала в стороны, вдруг пропадала за густой чащей молодого ельника, и Вадим угадывал ее только по треску сучьев да торопливому скрипу лыж. Работа да и сам заводик с двумястами рабочих казались Вадиму слишком мелкими, обидно незначительными. — Но конфеты, я вижу, не кончились? — Папка, ты не представляешь, какой Сережа сладкоежка! — сказала Лена смеясь. Они показали ему, на что способен он, Вадим Белов. Ему не хотелось рассказывать все даже близким друзьям. — А на что они живут, ты не знаешь? — шепотом спросила Лена. А осенью он опять меня срезал на разных мелочах, дополнительных вопросах. Дон Гуан «проваливается» оттого, что впервые в жизни полюбил! А он — неизменный счастливец и герой бесчисленных легких побед — не имел права на счастье. На первом курсе Вадиму казался интересным этот высокий седой человек с выправкой спортсмена, всегда куривший трубку и окруженный ароматным запахом «Золотого руна». Ему негде жить, он живет в пустом темном поле, где невозможно дышать — такой там гнетущий больничный запах… Вера Фаддеевна вышла в длинном халате и шлепанцах. А? Вадим? — Ничего, — сказал Вадим.

Может быть, все поверили ее словам о больном горле. От Ивана Антоновича ни на шаг не отставала Лена. Не надо говорить неправду.

— Вадим Петрович, вы ужасно серьезный сегодня, — сказала она, глядя на него смеющимися глазами. — Действительно, какой-то шантаж! — фыркнув, сказала Камкова. — И никуда не ходит? — Не знаю. — Николай Степаныч, наверно, в командировке? Все разъезжает? Сергей чуть хмурится.

— Спокойной ночи, молодые люди! Всего хорошего, Вадим! — Он пожал Вадиму и Сергею руки и вышел. …10 сентября. Всегда летальный… навсегда…» Ему стало вдруг душно, он судорожно вздохнул, но сейчас же стиснул зубы. :

И все ребята… Они уже спустились по эскалатору и шли вдоль перрона подземной станции. Училище находилось за городом, и сразу за ним лежали голые пески с редкими колючими кустарниками.

Вадим засыпает с радостным ожиданием утра. Нет-с, я не люблю коньяк…» И вообще он был доволен собой. Через четверть часа Вадим уже сидел в комнате ребят за шатким столиком со следами чернил, утюга и притушенных папирос и читал с Андреем конспект: — «Стоимость товара холст выражается поэтому в теле товара сюртук, стоимость одного товара — в потребительной стоимости другого».

Переплеты так безукоризненно пригнаны один к другому, так свежи их краски, что библиотека похожа на выставку, — кажется, не хватает таблички: «Руками не трогать».

— Член комитета. Народ у нас этим интересуется, в библиотеке от читателей отбою нет. — И хоть я вижу ее, понимаю, а… больно, Вадим. У меня же вокал, совершенно нет времени… Ребята, а как мы его назовем? Надо же назвать журнал, обязательно, и как-нибудь оригинально!. Ну что ж, пускай потешится. В первый день апреля из Москвы уезжала студенческая делегация в Ленинград. — У меня к тебе дело есть, Андрюшка. После короткого выступления Андрея Сырых — он очень волновался и говорил малоубедительно, неясно — на трибуну взошел Палавин. Ну что за публика?! Обе команды нервничают. Я говорю «нашей», потому что хотя я еще не вступил в общество, но думаю вступить, и меня это дело кровно задевает. — Отчего так долго? — спросила Вера Фаддеевна, открывая Вадиму дверь. — Правильно, Андрюша. К нему подошла Валя. Как только Сизова исключили из университета, он был сразу мобилизован и попал на австрийский фронт. Они постояли некоторое время молча, потом Рашид взял Вадима за руку и они перешли в соседний зал. Стоило ему согрешить в контрольной или случайно не выучить какое-нибудь grammatical rule4, заданное на дом, Ольга Марковна обрушивалась на него безжалостно.

Он как раз надеялся, что ребята не дождутся их и уйдут. Как он мечтал об этом дне! Он идет между людьми, касается их плечами, влюбленно заглядывает им в глаза, вслушивается в разговоры.