Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Заключение к курсовой работе по логистике

Чтобы узнать стоимость написания работы "Заключение к курсовой работе по логистике", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Заключение к курсовой работе по логистике" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

А теперь все ветром размело, весь этот сор… Пойдем-ка лучше в сад! В саду они встретили Олю. Ну как — приятно? — Приятно, — согласился Вадим.

Вадим больше не дает ему мячей, он пасует на второй номер — там стоит голенастый хладнокровный Миша Полянский. Свет гаснет. Вадима окружили, спрашивали, кто проведет занятие в следующий раз и о чем будет лекция. Вадим поговорил с ребятами несколько минут, потом заметил Олю — она стояла в конце зала и рассматривала громадную красочную афишу, возвещавшую о сегодняшнем вечере. Андрея тоже ведь нет? — Нет, он не с Андреем… — Рая качнула головой и отвернулась. Когда все вышли на улицу, Лена сказала: — Вадим, у нас тут спор возник. «Я, говорит, вас и ваших товарищей по-прежнему уважаю и отношусь к вам по-дружески. В одной руке, под мышкой, он держал толстую пачку книг, а в другой пустую «авоську». Идя к Вале, Вадим раздумывал: зачем он мог ей так срочно понадобиться? Сегодня должен состояться курсовой вечер, на котором Палавин будет читать свою повесть. — Надо бы помочь Горцеву, — сказал Андрей. Вадим усмехнулся: «Ну и что ж, зато я уже что-то делаю, а они все разговаривают. Но вот так обернулось, вместо нескольких слов пришлось говорить довольно долго. Андрей посмотрел на него удивленно: — Ты что? — Точно, точно, Андрюша! Не смущайся. 1939 год.

Вообще, откровенно говоря, я думал, что НСО что-то более интересное… — Так.

«Ты не должен идти в учителя, — говорил он.

Запнувшись на полуслове, он умолк и перевернул листок своих записей. Кто из современных поэтов, по вашему мнению, продолжает линию Маяковского? — Да никто! — вдруг отозвался резкий и тонкий, почти мальчишеский голос.

Формалист он, кладовщик от науки — вот он кто! — Да с чего ты взял? — возмущался Федя.

Странный прилив родственных чувств… — Идемте к вагону, сейчас отправление! — сказал Вадим громко и потянул Андрея за руку. Вы же будете делать дружеский шарж? — Дружеский, безусловно.

Сейчас, — сказал Вадим. — А ведь в интересное время мы живем! Честное слово, вот вспоминаешь историю — не было еще такого интересного, великого времени на земле, а? Ведь старый мир рушится, трещит по всем швам, а новый — рождается на глазах! Наш мир! Мир мира! Подумать только, может, когда я кончу институт, меня попросят читать русскую литературу… ну, хотя бы в Китае! А? — А меня в Индонезии! — подхватила Марина.

Поставив редчайший экземпляр в шкаф, Козельский сел в кресло и выложил на стол коробку дорогих папирос «Фестиваль». Не в этом дело… Вот я решил написать повесть.

На той неделе сдам. Они шли по нешумной и малолюдной улице Калинина, с белесыми от редкого снега тротуарами и черной лентой асфальта. Он падал так густо, обильно и тяжело, что казалось, это падение сопровождалось глухим поднебесным шумом. Надо его… — Сергей вынул записную книжку и что-то быстро записал. — Да-да, я полное собрание приобретаю… — Ах, вот как? — заинтересовался букинист. :

К вечеру ударил морозец, на тротуарах образовалась гололедь, и идти было скользко. В одной руке, под мышкой, он держал толстую пачку книг, а в другой пустую «авоську».

Да, теперь — в темпе, теперь — выиграть, теперь — чего бы это ни стоило! Выиграть три мяча! Вадим забивает два из них… Судья поднимает руку, зрители что-то ревут, трудно разобрать что, свистят… В чем дело? — Двойной уда-ар! Ага, у кого-то из химиков двойной удар… Судья дает продолжительный свисток.

Но он только улыбнулся, когда ему пришло это в голову. — А ты, поэт великий, опять норму не даешь! Прошлую неделю было выправился, а теперь снова здорово? — А я, может, в многотиражку пойду работать, если хочешь знать… — проворчал Батукин.

— Нина права, если она хочет взять работу, чтобы доделать ее, и ничего страшного тут нет.

Он понимал, что она скрывает от других свое настроение и разговор о Лагоденко для нее сейчас будет неловким, тягостным. А однажды, когда я купила билеты в Большой, — была какая-то премьера, я уж не помню сейчас, — он сказал мне: «Хорошо, пойдем.

Улица была уже другая, непохожая на утреннюю.

Они помнят, что в первом круге обыграли педагогический институт. Вадим остановил его на лестнице: — Слушай-ка: а себя, интересно, ты считаешь специалистом в вопросах любви и лирики? Палавин секунду с недоумением смотрел на Вадима. — Ну, как я парень — ничего? — спросил он, зачем-то встав к зеркалу боком. Когда-то в детстве, в школьные годы, Вадим по собственному почину изучал разные науки — геологию, астрономию, палеонтологию. — Здравствуй, — сдержанно сказал Василий Адамович. — С твоим упорством, дотошностью, с твоей памятью ты будешь прекрасным ученым. На шкафчике лежал блестящий круглый абажур, приготовленный, очевидно, для коридорной лампы. Как не стыдно! В комнате жара. Лимонов ты не получишь, это решено. Девушка взглянула на сохнущую «молнию» и радостно сказала: — А мне как раз вы нужны, а не Кузнецов! Мне сказали, что вы в редакции, но там заперто. Этот единственный был гимназическим товарищем Сизова. — В самом деле! Я вас как-то связываю с Леной… Это вы, кажется, с ней однажды в театр запаздывали? Да? Помню, помню. Опять Вадим получает пас и накидывает мяч точно так же, на самую сетку. — Нет, прежде всего Китаю нужна реформа образования, — не менее авторитетно заявила Нина Фокина. Иногда Вадиму даже становилось вдруг жалко ее. Вы сидели все собрание и хихикали. Все это выдумки насчет горла, концертмейстера и репетиций — ему стало это абсолютно ясно теперь.

— Если я занимаюсь языком больше часа, у меня начинается мигрень. Он очень любит молодежь.

А потом посещения эти стали все реже и через год прекратились вовсе. Он вернулся в Петроград после революции, уже членом РСДРП и солдатским депутатом.

Да что говорить! — Ясно, — сказал Вадим. Он говорил об этом часто, потому что… ведь мы были с ним близки, понимаешь… Это еще тогда, в первое лето. Визжала она из озорства. 7 июля. Вероятно, у него был недоумевающий вид, потому что Сергей усмехнулся и шепнул что-то Лене на ухо, и она, чтобы не рассмеяться, зажала ладонью рот. :

— Ну-у? Так, так… — Сергей кивал и улыбался все так же добродушно, но в голосе его зазвучала вдруг жесткая нота.

Бессмысленно, чтобы столько людей страдало от присутствия одного человека. У Сретенских ворот он поднялся: — Ну, будь здрав! Мне тут сходить. — Мирон, ведь ты знаешь мою семью, мое происхождение… Я русский человек до последнего ногтя, всей душой, и я люблю Россию, русское искусство, ну… больше жизни! Это не фраза, Мирон! Ты знаешь, что в восемнадцатом году отец предлагал мне Францию, но я отказался.

Спартак то взволнованно хмурился, то начинал быстро, одобрительно кивать головой, а потом настороженно смотрел на Вадима, подняв свои густо-черные круглые брови и шевеля губами, словно стараясь что-то подсказать Вадиму.

Ирина Викторовна тоже начала было есть, но она так разнервничалась, что у нее пропал аппетит. Мак как-то беспомощно, виновато посмотрел своими близорукими глазами на Вадима, сжал ему руку изо всех сил и быстро пошел к вешалке. Эта весна была необыкновенной. Заметно оживился и Сергей Палавин — Он уже не заговаривал о своем выходе из общества, активно выступал на заседаниях и, по собственным его словам, «как проклятый» сидел над рефератом. Он спорил, он доказывал свою точку зрения упрямо и яростно, как он привык это делать в кругу товарищей, в институтских коридорах, в научном обществе. В последнюю игру я специально наших болельщиков наблюдал, как они на Сергея смотрели. — А это кому? — спросила вдруг Люся. — На работе. На днях я отчитываюсь перед райкомом. Вся Москва понемногу становилась «хорошим районом». — Мы работаем, мать, работаем! Принеси-ка нам чаю. »1 — Кекс! — Вадим улыбается, глядя на рисунок. Вы, Ольга, напрасно его так обижаете… — Он вдруг улыбнулся и с нескрываемым восхищением потряс рукой. Теннисная ракетка в чехле. — До свидания. Вадим остановился. В огромном, гулком вестибюле со спящим лифтом они прощались.

Рассказ так и назывался: «Задание». Вот он взглянул на Вадима, улыбнулся и неожиданно бодро, легко спросил: — Ну-с, а как вы готовитесь к ученому совету? Может быть, я могу вам помочь? Вот оно — так и есть! Вадим действительно уже начал готовиться к своему выступлению: взял у Нины Фокиной все конспекты, внимательно перечитывал их, делал выписки.

В одной руке, под мышкой, он держал толстую пачку книг, а в другой пустую «авоську». — Я не знал, что вы ее пригласили. Мне стукнуло одиннадцать лет. Сергей начал работать с воодушевлением. — По дороге мы могли балагурить и валять дурака, а на заводе надо держаться солидно. — А что, собственно, я должен делать? — Ничего ты не должен! И вообще вы правы, все вы правы тысячу раз! Но дело, по-моему, не в том, чтобы трахнуть человека по голове — пускай даже за дело — и спокойно шествовать дальше, оставив человека на произвол судьбы.

На горизонте и в лесной черноте мигали редкие огоньки. Вадиму нравилось его скуластое, веселое лицо, его неизменная жизнерадостность, его улыбка, сверкающая всеми зубами — белыми и плотными, как зерна в кукурузном початке. — Ага, вроде клуба… И что же — там бывают танцы какие-нибудь, есть радиола? Интересно, а в комнатах чисто? Сергей довольно долго, тем же напористым и деловым тоном расспрашивал токаря, что-то записывал в книжечку, а Шаров отвечал коротко, не желая терять и полминуты рабочего времени. :

— Вот умница! Как, ты говоришь, его фамилия? Потом они пили чай — Люся отказывалась, но Сергей настоял на своем очень решительно, ему самому хотелось пить.

Платье такое короткое, что видны голые загорелые колени, и ей неловко нагибаться. — А ты все еще косишься на меня, а? Да-а, вышло-то по моему! По-моему, не будь я Палавин! — Он победительно рассмеялся, потом сказал с мягким осуждением: — Ты все же несколько завистлив, Вадька.

— Сергей повесть пишет. И в этой тьме — гуденье, глухое, натужное, беспрерывное. А во-вторых, девушка, понимаешь, видела меня пять минут, по существу незнакома, и тебе приходит в голову предлагать такие вещи! — Вадим рассерженно пожал плечами.

И — о Гоголе. Ждать его было немыслимо. Что это за цех, спрашивается, где и дрели и пневмомолоты? Нет у нас такого цеха. Вот… Петьки все нет. А с Палавиным… ведь ничего этого нет. На следующий день в городской кассе Вадим купил два билета на ту самую вещь, о которой говорили. Ну, в субботу — хорошо? Ее правдивые, ясно-карие глаза стали вдруг очень серьезными, на мгновение почти испуганными. — Это все фокусы. За одним из столиков сидит группа молодых албанцев, поступивших в этом году на первый курс. — Ты к нам пришел… просто так? — спросила она тихо. Он чувствует внезапный и радостный прилив сил. Наконец подъехал большой вместительный «ЗИС» с белыми от мороза окнами, в которых, как проруби в замерзшей реке, чернели продутые пассажирами воронки для глаз. Вы просто чародей! Взяв книгу, он стал жадно листать ее, все время улыбаясь, кивая и бегло, вполголоса, читая какие-то отдельные французские фразы. Тогда человек снимал его клещами и отбрасывал небрежно в сторону.

Медовский пригласил Вадима в кабинет. Сразу же, не откладывая на вечер… Но ведь у Лены «вокал» по средам и понедельникам, а сегодня — вторник? Когда Вадим и Сергей, миновав сквер, вышли к бульвару, их кто-то сзади окликнул.