Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Заказать курсовую за 500 рублей

Чтобы узнать стоимость написания работы "Заказать курсовую за 500 рублей", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Заказать курсовую за 500 рублей" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— А если любишь, значит, веришь. — Ах, вы играете? — вновь удивился Козельский. Все говорили очень резко, особенно Лагоденко.

Когда он вернулся, его старый товарищ был уже заметной фигурой в учено-литературном мире — он сотрудничал в десятке учебных заведений, в журналах, издательствах, юбилейных комитетах, выступал с публичными лекциями, имя его с солидной приставкой «проф. «Нет уж, — подумал Вадим, — больше я с ним ни за какие коврижки вместе не пойду. Ее почти не было слышно в общем застольном гаме. — Леська, прекрати! — кричала ему Марина, танцевавшая со своим приятелем, молчаливым философом из университета. Он был в своем лучшем черном костюме, который всегда надевал в дни комсомольских собраний. А повесть я переделаю и закончу. На самом же деле она так волновалась, что, вызвав ученика к доске, тут же забывала, о чем хотела его спросить. — Я, вероятно, выступлю на собрании. — Сгоняй вес! Когда боксерам не везет, они сгоняют вес и выступают в другой категории. Она сейчас же сняла трубку. И вновь выпрямлялся и быстро оглядывал всех в комнате. Вадиму почему-то неприятно было это навязчивое любопытство Сергея, его толстая записная книжка, его самоуверенный и развязный тон, каким он одинаково легко говорил со всеми, кто попадался на пути.

— Случая не было поинтересоваться? — Не так все это интересно, как тебе кажется! Да! — сказала Лена с апломбом. Может быть, он не пригласил ее, а она хочет пойти? Или же она прослышала о сопернице, о Лене Медовской, и хочет узнать у Вадима подробности? Попросит о каком-нибудь посредничестве? Нет, ввязываться в эти дела он, пожалуй, не станет.

Как видно, он очень здорово отдохнул теперь… черт бы его взял! А ведь он никогда не видел большого завода! Чугунолитейный заводик в Ташкенте, огороженный глиняным дувалом, — это не в счет.

Лагоденко как-то спросил у него: — Ты что, собрался жениться? — Почему ты решил? — Да ты не красней, как бурак! Я уж вижу, не ошибусь. — Вадим только что из больницы, — сказала Рая.

Но — этого еще мало, Вадим, недостаточно, чтобы обвинять.

Даты их юбилеев разнились друг от друга на несколько дней, но по старой традиции общежития все они праздновались в один день — так было и веселей, и торжественней, и экономней. Тогда он отложил тетрадь и закрыл глаза.

Неожиданно он спросил: — Она тебе нравится? — Кто? — Леночка. На днях я отчитываюсь перед райкомом. Со студентами она говорила исключительно «на языке» и умела каждую лекцию построить по-новому, интересно, избегая шаблонов.

Он думал, что я тону. Сережка тоже был на вечере со своим драматическим кружком. Доктор Горн сидел сзади и всю дорогу разговаривал с мамой. Кстати, мой фронтовой товарищ, командовал взводом у меня в полку. Зимнее утро сумеречно, как вечер. Потому что никаких беззаконных, злодейских дел ты не совершил.

А я начинаю сомневаться — стоит ли дальше тянуть эту резину? Ты уверен в том, что наше общество на самом деле научное? — Мы должны его сделать таким, — сказал Вадим. Не внушают доверия, — говорил он Вадиму, хлопая его кулаком по плечу. :

Мы подозревали инфильтрат левого легкого. — Ну да! К тебе подходил сегодня? Нет? А ко мне раз пять. Вадим присутствовал на обоих, а следующее занятие должен был проводить сам.

Помнишь, был такой Валек Батукин, ученик у Кузьмина? Ну — Кузьмин, мастер из шестого механического? С бородой… Вот — ученик его, конопатый такой, Валек.

Я теперь каждый день занимаюсь гимнастикой и обливаюсь холодной водой. Решили назвать его «Резец», и это споров не вызвало.

А ведь задача руководства предлагать студентам темы… Лагоденко говорил, по своему обычаю, самоуверенно, напористо и несколько даже нескромно.

Ирина Викторовна уехала отдыхать, Сашка был в лагере. И даже маленькие скверики между корпусами — клочки мерзлой земли, обнесенные аккуратной изгородью из белых дюралевых труб, — казались звеньями этой единой цепи, важными и необходимыми в общем деле.

Зато шум, звон — близко не подойдешь! Сегодня, понимаете, мы Козельского распушим, а завтра до Кречетова доберемся, будем на свой лад причесывать — что ж получится? Никому эта стрижка-брижка не нужна, она только работу тормозит и создает, так сказать, кровавые междоусобицы.

Оказаться в положении Лагоденко было не особенно привлекательно. — И в цехи сходите, посмотрите работу, но помните: это вам не турне, не экскурсия. — Да, тошно! Если ты все знаешь, тебе, конечно… — Я знаю, что ты вечно прибедняешься, вечно хнычешь… — Как тебе не стыдно! — шепотом возмущалась Галя. Потом — «Женитьба»… Разве «Женитьба» — это Гоголя? Ему казалось, что память его распадается на куски, как огромное облако, разрываемое ветром… Ничего не осталось. Батукин вызвался первый. Этим пустым фатовским языком почему-то было принято болтать с девушками, но Вадиму никогда не удавалось это искусство. Но я не собираюсь этим заниматься. Вечером этого дня Вадим должен был встретиться с Леной. Наконец он попрощался. — Вы знаете, кстати, что во вторник решается судьба Сережи? — спросил он многозначительно. В данном случае также имело место соревнование — пусть своеобразное, молчаливое, без договора, но вполне честное. Но иногда… понимаешь… я хочу… — Он вздохнул, угнетенный собственным беспомощным бормотанием и смутно раздраженный против Лены, которая должна была видеть и понимать, с какими трудностями он борется и во имя чего. А что все-таки будет главное? Есть вот у одного современного и хорошего поэта такие стихи. А чего он все-таки хотел? Пожалуй, он хотел затеять спор по существу и «по душам», оправдываться, доказывать, обрушиться на Вадима многопудовой эрудицией, но самому начинать этот спор было неловко, недостойно, а Вадим так и не начал.

Температура второй день была нормальной, но в институт Сергей еще не ходил. Выступление гостей — студентов других вузов.

Но она не видела, а если видела, то не понимала. Нет, его слушали не внимательно, — его слушали вежливо.

Так вот, борьба с ними и борьба с чертами эгоизма, корыстолюбия, зависти, мещанских предрассудков в нас самих — это и есть борьба за нравственность, за укрепление и завершение коммунизма. — Твоя работа? — спросил он, найдя глазами Гуськова. А Николай у нас физкультурник, борец… — Не борец, а десятиборец, тетя Бина, — сказал летчик, усмехнувшись. :

— Начальник цеха улыбнулся и подмигнул Андрею красным глазом.

— Мы с ним сначала поссорились. Там делов-то: одна матрица… — Строгалей живыми съест, а наладит, — сказал третий убежденно. — Да, он со всей степи набежал, нашу кухню услышал.

Лагоденко молчал, сосредоточенно обкусывая мундштук папиросы.

И много раз ходил по этому переулку, возвращаясь с рабочей смены. Отец давно не пишет. В Третьяковке Макароныч поучал: «Искусство надо чувствовать спиной. Помолчав, он невольно сказал вслух то, о чем думал в дороге: — Просто не захотела, наверно. — Ну, привет! Он ушел в освещенный подъезд метро. Опять игра начинается скверно. «Раз… два… три… четыре…» — хором считали зрители. — Я сказал? Все! Завтра иду в деканат, подаю заявление на заочный. И все же он продолжал упрямо, отчаянно эту неравную борьбу. Ну — давайте обедать? После обеда отдохнули полчаса и решили идти на лыжах. Впрочем, с занятиями у него была своя система, действовавшая безотказно. В коридорах шумно по-особому, даже немного празднично. А в беседке чей-то бас обрадованно проговорил: — Вот спасибо, браток! И снова — большой каток, расплывчатое сияние огней на льду, музыка. Курить будем в перерыве». Это малодушие, я считаю, это противно комсомольской совести! Разве он будет учиться на заочном? Конечно, нет! А он спорит со мной, и ему так трудно объяснить. И вообще я хочу самостоятельной, трудной жизни. Вдруг он спрашивает: — Ты помнишь тот зимний день начала восемнадцатого года, когда мы встретились с тобой в Петрограде? — Помню, — говорит Сизов.

В заднем ряду Вадим заметил Марину Гравец и рядом с ней Раю — лицо у нее было бледное, строгое, и она все время пристально, чуть исподлобья смотрела на Галустяна.

Конечно, у меня есть недостатки! Было б странно, если б у меня их не было. — Идите скорей, Вадим, а то вы опоздаете на метро. Она умолкает, коротко кивнув, и Вадим тоже некоторое время молчит — от неожиданности. Вот опять подают — сильнейшая, пушечная подача, так называемый «крюк».

Он был главой семьи, опорой, и уже не временной, а навсегда… Он только сказал угрюмо, подумав вслух о своем: — Подожди вот… встретятся они мне… Но «они» встретились с ним не скоро — через два года. :

Бюро ВЛКСМ 3-го курса». — То все по углам норовили, а теперь при всех. Между тем на эстраде появилась Марина Гравец, оживленная и румяная, как всегда, и улыбающаяся так торжественно, точно она сама была героем сегодняшнего вечера.

«Наверное, Альбина Трофимовна увлекается, — подумал он, — Лена говорила, что ее мать очень много читает и особенно любит историческое».

Так повелось с детства, с тех давних пор, как умерла мать. — Во-первых, изволь научиться стучать, прежде чем… — Есть, хорошо, — миролюбиво кивнул Костя.

— А я хочу до отхода… — Мало ли что ты хочешь! Следующий автобус идет без четверти час, нечего тебе одной ночью по шоссе гулять. Когда боксеры после трехраундового боя пожимали друг другу руки, противник Лагоденко, долговязый белобрысый эстонец, студент МГУ, трогательно поцеловал Лагоденко в губы. — Устрой-ка нам поскорее ночлег. А зачем я? Неужели нельзя прямо сказать? — Что прямо сказать? — Ну… не нужен, мол. Мне читают, сказать к примеру, «Остромирово евангелие», а меня интересует, допустим, Новиков-Прибой. — И Леночка здесь? Грандиозная встреча! — воскликнул Спартак обрадованно. Вадим вытирает лоб платком и обмахивает им лицо. — В работе? Полгода в работе? Это что ж — монография в трех томах? Иван Антонович все убеждает: подождите с журналом, Белов даст статью. «Значение в развитии…» Здесь надо говорить о самом направлении реализма. — Простите, какая комсомольская организация? — Комсомольская организация нашего завода. Он нигде со мной не бывал — ни в театре, ни в кино. Экзамен он сдал на «посредственно». — Ты удивляешься? Вот так получилось… Она работала штамповщицей в заготовительном цехе. — Ну что ж, подождем недельку… Ведь у вас, кажется, реферат о произведениях Караваевой? — О повестях Веры Пановой, Борис Матвеевич. В университете меня знают мало, у вас я работал дольше.

Они идут по Садовой, еще неловкие и напряженно-взволнованные этой долгожданной и такой внезапной встречей. Большая красавица! А умная — вай, вай! Умнее меня на три головы… Вместе со студентами пошел в Третьяковку и Иван Антонович Кречетов.