Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Заболевания печени и поджелудочной железы реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Заболевания печени и поджелудочной железы реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Заболевания печени и поджелудочной железы реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Рано или поздно они выйдут на лесную просеку. Я тогда как-то не обратил внимания… — На что? — Вот на это «пробиваться». Теперь, когда он решил ехать, автобус, как назло, долго не подходил.

Так было очень долго. Вероятно, и он изменился. Лучше радио слушайте, утром, знаете, чудесные детские передачи! Вечером концерт возьмите, оперу, а днем какую-нибудь лекцию, из цикла «Что такое дождь?», например, или что-нибудь из жизни пчел. Вадим ночевал в эту ночь у Сергея. И вообще он наделал много глупостей в первый день. Ему казалось, будет еще много таких вечеров, очень много в его жизни. Бегает Лесик с записной книжкой в руках и раздает долги. Очевидно, он понимает, с кем ей надо посоветоваться. — А почему ты на именины не пришел? — спросил Вадим, вздохнув. В прошлом году он три месяца охотился за этой книгой, рыскал по магазинам, договаривался, предлагал кому-то обмен… В магазинах он часто встречал людей, продававших книги, и ему всегда почему-то было жаль их и немножко за них стыдно. — Не жалуемся, товарищ начальник. Вадим попал на фронт в тот великий год, когда сокрушительные удары отбрасывали врага все дальше на запад. В комнате Андрея было тепло и прибрано. — Почему? Вполне могут тебе дать.

— Иду-у! — крикнул Вадим, очнувшись, и побежал к ларьку. Она зарыдала беззвучно, поднимая плечи и все ниже опуская голову.

— Ничего, ничего. Они вышли к площади.

— Да это не мне. — Так что ж ты молчишь? — возбужденно повторяет Козельский. — Спокойной ночи, молодые люди! Всего хорошего, Вадим! — Он пожал Вадиму и Сергею руки и вышел. — Странно. И он глядел в них уже примиренный, все простивший за это одно мгновение.

Разговор так внезапно вышел за рамки литературного обсуждения, что Вадим растерялся и не знал, что ему надо говорить.

— Итак, начинаем наш литературный вечер! — громко объявила она. Должна уметь одеваться, петь, быть красивой — понимаешь? — Понимаю. Болельщики врываются на площадку, пожимают руки Сергею, Вадиму, Бражневу, всем, кому успевают. Только не надо на своих кидаться.

— За Новый год, приближающий нас к коммунизму! В эту ночь почему-то не хотелось танцевать.

Крепко верить — значит, наполовину победить. Его узкая стариковская спина на мгновение задерживается в раскрытой двери. Да и всем нам, пацанам, так же он дорог был и будет на всю жизнь. — Дай, Сережа-а! — Еще коротенький! — шепчет Сергей, задыхаясь. Скажи, Андрюша, ты был хоть раз в жизни счастлив? И сейчас же чему-то обрадовался Мак: — Леночка, это у Гете есть! Еще Гете сказал: «Суха, мой друг, любая теория, но вечно зелено дерево жизни!» Это гетевское… — Так, Андрюша, ты был хоть раз счастлив? — спросила Лена, лукаво прищурясь.

Иван Антонович церемонно поклонился, принимая подарок и со смешной торжественностью прижимая его к груди. Оттуда дул жесткий ветер и гнал тучи над головой, разваливая их на темные непрочные комья с лохматыми краями. :

Ему отказали, так как у него еще не было паспорта, никто не поверил его словам, что ему уже семнадцать лет. Можете писать что угодно, это дела не изменит.

Сергей всегда был правофланговым на демонстрациях, шел в первой шеренге, а однажды даже в голове колонны, нес транспарант с эмблемой института.

Увидев Вадима, Оля обрадовалась: — Наконец-то! Андрей меня совсем забросил, а я тут никого не знаю. — Вот видишь! Это просто ужасно.

В первый раз — так плохо и так отчетливо.

Иван Антонович остановился на углу и стал прощаться. У нас в понедельник Козельский? Вадим кивнул. Вадим наклонился и прочел: «Распорядок дня Андрея Сырых».

Было уже поздно, и Вадим предложил закончить занятие.

“ И упивается-то он не Гоголем, а звуками собственного голоса. Вадим обнял ее за плечи. Вадим стоял возле самой двери. Он никак не ожидал, что «вещь» Палавина окажется так скучна, так раздражающе скучна. Вадим задал первые необходимые вопросы: — Кто уже ответил? Ответили Левчук, Ремешков и Великанова. И оба молчат, словно обо всем уже наговорились. — И что это они тут делают? Я думала, в шахматы играют… Господи, топор можно вешать! Надымили! Медовский замахал на нее рукой. А мы на четыре странички расшибемся — и пардон! А? — Дело ж, Сережка, не в размере. — Да пожалуйста! Делайте что хотите!. Я не позволю производить над собой эксперименты! — Он говорил теперь очень громко и уверенно и размахивал кулаком, точно нацеливаясь самого себя ударить в подбородок. Что остается предположить? Самое вероятное — эксудативный плеврит. Вадиму нравилось работать с людьми, быть всегда в большом, дружном коллективе — то, к чему он привык в армии. Потом они ходили по фойе и рассматривали фотографии артистов. Я тоже за выговор. Лакеи гасят свечи, давно умолкли речи… Разъезд гостей… Сколько мехов, дорогих бриллиантов, туфель на микропористой резине… Вадим решил на несколько минут забежать в комнату ребят, на второй этаж, где жил Лагоденко. — Я должен был сообщить вам следующее: вчера я разговаривал с директором по поводу нашего общества, и он сказал, что им получено в министерстве разрешение на… — Козельский выразительно умолк на мгновение и произнес торжественно, выделяя каждое слово: — …издание — отдельного — сборника — научных — студенческих — работ! Объемом до десяти листов, товарищи. А как бы славно поспать! Лесик вздохнул и с унынием покачал головой. Но зачем выносить на обсуждение то, что меня уже не удовлетворяет? Если я вижу ошибки и вижу, как их можно исправить, — почему не сделать это до обсуждения? — Да потому, что ты срываешь заседание! — сказал Сергей раздраженно. — Это не бывает так просто, сразу… — Почему же сразу? — тоже шепотом и растерянно спросил Вадим.

Нет, я хотел с тобой не о вечере говорить. — Что получил? — Персоналку. А все-таки, если подумать, — можно.

Повесть о заводе, и придут заводские комсомольцы. Я просила не очень дорогое. Вадим оборачивается — маленький Женя Топорков, пятый номер, лежит, сбитый с ног, на земле и растерянно моргает… Мяч ушел к зрителям.

Болт, мол, нарезается не клуппом, а плашками. — Она очень сдержанный человек, Спартак. — Послушайте: ровно семнадцать минут… — Не хочу слушать, я опаздываю! Скажите точно: который час? — Вы просто безграмотный москвич! — воскликнул Аркадий Львович, рассердившись, и захлопнул дверь. Через сетку Вадим разглядывает противников: какие они спокойные, совершенно уверенные в победе! Стоят как вкопанные, не шевелясь. :

— У тебя, Сережка, просто талант какой-то! — искренне говорил он другу.

Мне казалось, что я никогда не запомню всей этой кучи дат, мельчайших событий, героев по имени-отчеству… Ребята из общежития, которые меня экзаменовали, тренировали, стали сыпать меня на простых вопросах.

У него не было счастливого дара к языкам, каким обладал Сергей.

— Карцинома пульмонум? — Да, да. Некоторое время в общежитии и в коридорах института только и слышались разговоры о лыжном походе. — Что я говорю? Тебе, наверно, смешно… Я выпил немножко. — Войдите, — сказал Вадим. Я серьезно говорю. — Где доказательства? Вадим не любил затевать споры на людях, но если уж затевал — не умел сохранять при этом хладнокровие, быстро раздражался, повышал голос. Так же, как они, боялся опоздать, и курил на бегу, и спешил скорее проскочить через визгливые турникеты проходной. Потом мы играли в «итальянку» один на один. Попробуй опровергни его. Андрей всегда со мной советуется. Я ж тебя понял — сначала ты очернил его, как мог, а потом учуял, чем дышит собрание, и сделал сальто. Мы вчера в общежитии очень долго толковали о нем. — Лешу дорого-ого, а пока не выпьем, не нальем другого… Когда кончилось пиршество, столы сдвинули к стене и начались танцы. А не должны! Понятно? Надо доказать, что мы имели право вторгнуться в личную жизнь — и не только имели право, а должны были это сделать. В центре, пересаживаясь с одного троллейбуса на другой, он вдруг увидел Сергея.

Старые знакомые часто говорят матери: — Дима стал очень похож на отца. А завтра можно другую какую-нибудь работу… — Да где ее взять? Нина молчала, растерявшись от резкого тона, каким заговорил Сергей.

Он освободит их. — Дай демагогу закурить, — сказал он, примирительно и легко улыбаясь. Они остановились посреди улицы между встречными потоками автомобилей. В первый день апреля из Москвы уезжала студенческая делегация в Ленинград. Вадим присутствовал на обоих, а следующее занятие должен был проводить сам.

Но они все же немного успокоили его, потому что он уже давно заметил: в последнее время мама стала говорить тише, а иногда ее голос вдруг срывался и звучал необычно звонко и резко. :

Мне кажется, карьеризм и эгоизм — две стороны одной медали. Вид у него глубоко штатский и праздничный: летний костюм кремового цвета и сандалеты из белой кожи.

Он пытался заглянуть в будущее на много сотен лет вперед, а на самом деле не видел далее того, что через десять лет будет.

— Оля сжала его пальцы неожиданно сильно. А на три часа дня была назначена матчевая игра институтской сборной с волейболистами медицинского института.

Последние слова его трудно было расслышать в общем хохоте. А то ребята наши уйдут! — Да подождут, ничего… — Нет, Дима, это нехорошо. Студенты и гости — все перемешались, танцевали друг с другом. Это тоже было давно, тоже в детстве, которое кончилось в тот душный и пыльный июльский день. Думал о будущем своем кружке, о людях, с которыми суждено будет познакомиться, а может быть, встретиться вновь. На вершине горы было ветрено и откуда-то тянуло запахом горелой хвои. — Палавин угрожающе потряс ладонью. Девушки считали его угрюмым книжником и относились к нему с пренебрежительной досадой. — Дима! А то давай к нам переселяйся, а? — вдруг сказал Лесик. И поздно мы с вами середку эту разглядели. Да ведь все это… ну конечно, это же формализм чистой воды! Да, да, мы обвиняем Козельского в формализме! Я предлагаю поставить перед деканатом вопрос о методе преподавания профессора Козельского. Вадим видит по их напряженным, угрюмо заставшим лицам, что они твердо решили отомстить за поражение, и отомстить жестоко. Я просила не очень дорогое. — Только надо еще разобраться, вот что! Проверить надо, а не так это — с бухты-барахты… Было решено сейчас же послать кого-нибудь в кузнечный цех, так как Солохин работал сегодня во вторую смену. Я просила не очень дорогое. Он улыбается им в ответ, и ему кажется, что все эти люди — его старые знакомые, он просто немного забыл их за пять лет.

В ее представлении Сергей тоже беспомощный младенец, брошенный, как ты говоришь, на произвол судьбы.