Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Японская и американская модели менеджмента реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Японская и американская модели менеджмента реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Японская и американская модели менеджмента реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

За обедом Ирина Викторовна вдруг сказала оживленно: — Да, совсем забыла! Ведь у меня сегодня Валюша была! — Где это у тебя? — спросил он, от удивления перестав жевать.

Он словно чувствовал себя немного виноватым перед матерью за то, что не был в новогоднюю ночь вместе с ней, и хотел смягчить вину этим старательно многословным, веселым рассказом. А в другом институте, я знаю, был один случай в позапрошлом году. — Псс! — присвистнул Сергей. Самое интересное сейчас начнется. И вот уже известная всему миру, славная песня испанских коммунистов, поднятая десятками голосов, гремит над площадью… — Ребята, давайте гимн! — кричит Спартак, издали размахивая клетчатой кепкой. Держаться с ними запросто? «А, слесаришки! Ну как?. Он не хотел меня видеть, говорил, что я должна презирать его, что он уедет, мы никогда не увидимся, всякие жалкие слова… А я считаю, что он не должен уезжать, должен закончить институт в Москве. — К Новому году обещались, — успеете или как? — Думаю, успеем, — сказал Вадим серьезно, — должны успеть. Подсев к печке, он смотрел в огонь. И все же ему казалось, что все видят его напряженность и волнение и понимают, почему он выглядит равнодушным и молчит.

Ференчук в стеганой телогрейке и фуражке защитного цвета подошел к «молнии», долго и молча стоял перед ней, потом оглянулся.

— Я не слепой. Из уважения к вашим прежним заслугам я вас прощаю! Так и быть! — Ну вот… хоть я и не знаю, в чем я провинился.

— Только не вздумай, что я ее посылал. Мы просто все были поражены этой переменой! — Кто это «мы»? — спросил Лагоденко насмешливо.

А во-вторых, это неверно, ложь! Он выписывает на дом все толстые журналы! Я знаю, видел! Да как может профессор русской литературы… — Выписывать-то он выписывает, — перебил его Лагоденко.

Вадим на секунду смешался, но затем сказал спокойно: — А я считаю, что это заслуга русской литературы. — Я люблю читать стихи, когда мне грустно, — сказала одна из девушек, — потому что, если грустные стихи, сразу все понятно, а если веселые — тогда развеселишься.

Сначала обсуждали подготовку к зимней сессии. На Калужской необычайная и торжественная, прохладная тишина. Вадим растерянно сошел за ней следом.

Затем он простился и вышел из комнаты. Она очень занята, ее куда-то там выбрали… И потом она принесла мне голубую шерсть, что обещала.

— Ленка, ты слышала? — Точно! Личное сливается вместе с общественным, — сказал Рашид убежденно. На голове у Сергея знакомая черная сеточка; он всегда надевает ее во время игры, чтобы длинные волосы не падали на глаза. Это не положено. — Не хочу… — Вы должны идти! Держитесь! — Он сильно встряхнул ее за плечи. Или пришел полюбоваться, как без него, незаменимого, проигрывают? Ну что ж, пусть любуется, как без него выиграли». :

— Это что? Опять начинается… — Да, да, не хожу! — ворчливо повторил Лагоденко. На улицу вышли большой группой, но пока Вадим дошел до метро, у него остался только один попутчик — самый юный член литературного кружка, Игорь Сотников.

Чего тебе байбаковать? — Дельно! Конечно, переселяйся! — поддержал Лагоденко. — Там увидишь… Вадим быстро пошел назад и вдруг чуть не налетел на Палавина, который так же быстро выходил из-за угла коридора.

— Увидим, кто оконфузится, — сказал Балашов угрожающе. — Обязательно надо испортить вечер… Я ему говорю: «Ты придешь!» А он: «А что мне там делать? Мне как раз самое время сейчас веселиться и козлом прыгать!» Я говорю: «Наоборот, тебе надо развлечься, в конце концов ты должен прийти ради меня».

К нему подошла Оля. Мне казалось, что он умный, честный… талантливый… Нет, Дима, я лучше расскажу тебе все сначала! Как это было — все, все! Вот… Я познакомилась с ним в поезде, он возвращался из армии.

В это время Палавин попросил слова. После перерыва людей в зале стало меньше, а у тех, кто остался, был такой вид, словно они чем-то смущены и уже раскаиваются в том, что остались.

Сергей всегда знал лучше, — он был находчивей и легче запоминал фамилии.

Грузный, широкоплечий, он осторожно двигался между тесно стоящими столиками, боясь кого-нибудь случайно задеть и, по привычке сильных людей, широко растопыривая локти. — Как гадко, глупо!. В воскресенье Вадим отправился в Печатников переулок. Люди, стоявшие у автомата в очереди, стучали гривенниками в стеклянную дверь. Спартак встал и быстро подошел к Вадиму. — У него наколочка правильная!. И делал главный упор на менее существенные стороны предмета… Да… Но мне кажется, говорит, что наши разногласия были здоровыми, рабочими разногласиями, которые многому научили и вас и меня и ни в коей мере не могут нас принципиально поссорить». — Не надо! — нахмурившись, сказал Сергей и пробормотал: — Я сам ей позвоню… тебе незачем… — Хорошо. Ну конечно! Там-то спокойней: есть установочки, формулировочки, все много раз обговорено, гремели споры — слава богу, давно отгремели. Человек он, по моему, очень способный, но, верно, трудный, часто и заносчивый бывает, и грубый, и, как говорят, от скромности не умрет. — Да, да, — сказал Сергей, нахмурившись. — Посоветуемся с нашим парторгом. Вадим и Оля, взявшись за руки, медленно идут в толпе гуляющих. » мелькало в газетах и на афишах. А я наверняка завалюсь. Не мешай, — мрачно сказал Спартак. Занавес еще не поднят. И здорово же!. А поверхностные статейки, где одна голая идея, и даже не идея, а тенденция, и никаких конкретных фактических знаний, — мне они не нужны.

В комнате Андрея было тепло и прибрано. «Тону, кричит, спасай!» А как тут его спасать! На мне этот гад в пять пудов, еле волоку, а бросить права не имею… да… А дальше уж, как написано.

Выпуклые глаза Валюши изумленно расширились. Неужели она не понимает? Нет. Помолчав, Сергей сказал: — Три года назад мы встретились здесь, отвыкшие друг от друга, совсем новые… Мне кажется, не три — тридцать лет прошло.

— Ведь тебе Воронкова сказала. Мяч летит… Летит почти по прямой, на волосок от сетки — и попадает в точно подставленные ладони Бражнева. Видите, вы мало бываете на территории. — Тогда другое дело. Удивительно упорный человек. :

Ах да! Ведь Достоевский родился и жил в этом больничном доме.

Привет ей… — Голос его тоже перебивался какими-то другими голосами, смехом. Хитер старик! — Почему хитер? — спросил Лагоденко.

Широчайшая Калужская улица была влажной и чистой, словно промытая огромной шваброй.

Лагоденко как-то спросил у него: — Ты что, собрался жениться? — Почему ты решил? — Да ты не красней, как бурак! Я уж вижу, не ошибусь. Пошатываясь на затекших ногах, Вадим прошел к двери и спрыгнул на землю. Это же дружеский шарж! — Дружеский, оно конечно… Удружили, говорите? — И Кречетов вдруг громко и заразительно расхохотался. Вот он взглянул на Вадима, улыбнулся и неожиданно бодро, легко спросил: — Ну-с, а как вы готовитесь к ученому совету? Может быть, я могу вам помочь? Вот оно — так и есть! Вадим действительно уже начал готовиться к своему выступлению: взял у Нины Фокиной все конспекты, внимательно перечитывал их, делал выписки. — Еще афоризм. И стрептоцид возьми — завтра другим человеком станешь. Да, он хочет заменить Рашида — тот сильно устал. В зале то и дело слышался смех. Жизнь Вадима усложнилась и грозила еще большими осложнениями и тревогами, оттого что состояние Веры Фаддеевны нисколько не улучшалось, а болезнь ее до сих пор не имела окончательного названия и потому казалась страшной. Он вернулся днем из больницы тревожный, взволнованный: главный врач сказал, что сомнений почти не осталось — у Веры Фаддеевны рак легких, и через неделю ее будут оперировать.

Это, наверное, какой нибудь очень старый справочник? Чей это? Кто составители? — Я не знаю. Гигантская елка вырастает на Манежной площади и вовсе не кажется маленькой рядом с кремлевской башней.

Теперь только Вадим сообразил, что Лены-то он не видел. Все говорили очень резко, особенно Лагоденко. Вадим ходил из угла в угол по комнате, рассматривая чужие книги, чужие вещи на полках, потом лег на диван и снова попробовал читать конспект.

Он решил уехать из Москвы, работать сельским учителем. Я его очень люблю, но подумай сама — нам же его сдавать! Этот фейерверк, сравнения, импрессионизм какой-то… — Да, да, Люся, правда! У меня пальцы отнялись… — Лекции слушают мозгами, а не пальцами, — говорит Нина Фокина, плотная, широколицая девушка в роговых очках. :

— Ну вот! — сказала она недовольно. Все слушали Вадима внимательно и каждый по-своему. Вот… — Ну и что? — Ну, Вадим вот заблудился… и я как будто… — Выпороть тебя надо как будто, — сказал Сырых.

— Мы отдадим ее прямо в цех. Валя, выслушав все внимательно, объяснила ему, что врачи боялись, вероятно, туберкулеза, а так как его не обнаружили, то теперь будут делать операцию.

Райка Волкова, ребята из общежития. Потому, если я что решил — все! — Он с решимостью рубанул в воздухе ладонью.

Сегодня он опять не пришел, а ведь разговор неминуем. Наука так далеко ушла… Ничего нельзя было скрыть от нее! У одного товарища Вадим достал терапевтический справочник и прочел там все относительно плеврита, пневмонии и других легочных заболеваний. Некрасова он любил, многое знал наизусть. Профессор Борис Матвеевич Козельский выглядел довольно молодо для своих пятидесяти с лишним лет. Вадим потушил свет и лег в постель. — самодовольно усмехался Сергей. Собрание считаю закрытым. Он видел, как мама шутила и улыбалась через силу и, вдруг побледнев, начинала негромко кашлять, а потом лежала мгновение с закрытыми глазами. А обсудить повесть надо было. Больница, приемный покой, памятник больному русскому писателю… Все это похоже на сон. Она долго была помехой Вадиму, потом это как будто кончилось, а теперь она снова будет мешать… Неожиданно резко, пронзительно зазвонил в коридоре телефон. — Пока ты будешь выжидать, он соберет чемодан и укатит куда-нибудь. — А чего ты извиняешься? — рассердился Василий Адамович.

Затем последовал ливень излюбленных Козельским вопросов: где? когда? в каком журнале? как полное название журнала? как полное имя редактора? кто заведовал отделом критики в журнале в таком-то году? Вадим сам удивлялся тому, что у него находились ответы.