Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Выбор целевого сегмента курсовая работа

Чтобы узнать стоимость написания работы "Выбор целевого сегмента курсовая работа", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Выбор целевого сегмента курсовая работа" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Привыкли друг у друга все списывать — и английские экзерсисы и конспекты, теперь и научные работы будем скопом писать! — Да подожди! Не скопом, а, так сказать… Не понимаю, неужели тебе надо простые вещи объяснять? — сказал Вадим, уже начиная сердиться.

— Это-то и я тоже помню. Его безусое, по-мальчишески смугло-румяное лицо сурово, лоб напряженно собран. Но браться за них надо серьезно. — Я считаю, что до сих пор, товарищи, мы работали из рук вон плохо. За окном тоже темно — ни луны, ни огней. — Брэк! Брэк! — закричал Спартак, оттаскивая Вадима за рукав. Преподавательница английского языка Ольга Марковна уважала Вадима за то единственное, за что преподаватели языков уважают студентов, — за трудолюбие. Взяв скамью двумя руками, Вадим разом поднял ее над головой. Идя по широкому тротуару Каменного моста, Кречетов рассказывал о художнике Поленове, которого знал лично. — Я, вероятно, выступлю на собрании. — Хорошо, мама. Затем он простился и вышел из комнаты. — А вообще вы собираетесь писать? Учиться этому? — спросил Вадим. Все будет хорошо. — Пора, пора начинать! Я же полгода без дела болтаюсь, надоело… Вадим давно решил — он поступит в педагогический, на литературный факультет. А Бриз нисколько не отвергает ее, но так как сейчас все отделы целиком заняты оснасткой пятого цеха, продвинуть приспособление нет никакой реальной возможности. — И потом как мы оставим комитет? Кузнецов ушел в партком.

После перерыва выступят два оппонента, а затем — все желающие. Вадим промолчал. Когда поезд ушел и дружная толпа провожающих как-то сразу рассыпалась, Вадим спросил у Оли, что это — цикламен.

Как всегда, в первое мгновение перед большим залом и десятками обращенных к нему ожидающих лиц он почувствовал робость.

— А вот это зря, — сказал Лесик. — Ведь будет некрасиво, если я полчаса покопаю и уйду, правда, Вадим? Мне будет очень неприятно. 18 Подходил к концу январь, тяжелый месяц.

— Хорошо, — она повесила трубку. Ему хотелось обнять ее.

Или он собирался как-нибудь задобрить Вадима? Прощупать настроение? Разжалобить? Поразить эксцентричным стилем? Кто его разберет… Ясно одно — здорово пошатнулись его дела, если он пускается на такие трюки.

— Я о тебе рассказывала, и ты приглашен заочно. Потом потанцевали немного и гости начали расходиться.

И все же вытянул на четверку — помнишь? Книжки в руках не держал. Вадим почувствовал, что Козельский подошел сейчас к решительному моменту разговора. Вадим объяснил ему, что входная плата для студентов втрое ниже. Нахмурившись, смотрел в одну точку себе под ноги, потом медленно поднял глаза и, встретившись со взглядом Вадима, вновь опустил их, сдвинув брови еще мрачнее… — Так.

— У нас здесь столько талантов, — сказала Альбина Трофимовна. Смотрю: показывает мне два пальца. Началась война с Японией — труднейший марш через безводную, сожженную солнцем пустыню и Хинганские горы, бои с самурайскими бандами в Маньчжурии и, наконец, Порт-Артур. Весь я был в крови, лицо все залито, глаз не открыть… Она меня перевязывает, а у самой руки трясутся и голос такой испуганный: «Потерпите, товарищ, немного…» Ну, думаю, сейчас в обморок хлопнется! «Сама, говорю, терпи. :

— Да, Сергей тоже это заметил, — повторила Лена. А у вас, понимаете, нету этого… телефона… — Этого, этого! — сердито передразнивал Лагоденко.

— Так, Лена, может, пойдем завтра? — Завтра? Н-не знаю… — Лена с сомнением пожала плечами, сказала протяжно: — Завтра у меня вока-ал, разные дела-а… — Ну, делай как тебе удобно, — сказал Вадим.

Да разве они на это способны! Это ж «не по-товарищески»… — Мы твоего доктора встретили, — уже в дверях сказала Лена.

Как только Марина умолкла, Палавин попросил слова.

Они тоже сегодня праздновали, немного выпили и вот вышли проветриться перед сном. — В общем чепуха. Так намечалось, а может, что-либо изменится… Вадим долго издали наблюдал, как менялось лицо Сергея, приобретая выражение все большей озабоченности и напряженного интереса.

— Ну да. Он ничем не успел помочь.

И Вадим идет домой пешком. — Почему никто не идет? — Ой, я боюсь! Я сейчас не пойду! — замахала руками Галя Мамонова. — Вы считаете? Пожалуйста, докажите! Прошу! — Козельский сделал рукою широкий жест, словно расстилая перед Вадимом незримое и свободное поле. — Нина права, если она хочет взять работу, чтобы доделать ее, и ничего страшного тут нет. Последняя запись там была от десятого декабря. А заниматься будем? — Будем, конечно. В дверях появляется темноволосая, худенькая девушка лет двадцати, она близоруко щурится, увидев Вадима, и неуверенно кивает. Разве ты не видишь связи? — Связь, может быть, и бывает… Но, понимаешь… — Что? — Да вот — скверная история. Рассказывать? — Давай. — Привет, Базиль! — сказал он, свободно подходя к Василию Адамовичу и протягивая ему руку. Надо было автору вместе со своими товарищами почаще у нас на заводе бывать. Один эспандер несколько человек растянули, оба сразу сумел растянуть только один парень, и то больше двух раз не осилил. В школе он считался вялым и неактивным, потому что никогда не просился сам отвечать, не кричал с места, а на устных экзаменах часто путался от волнения.

Вадиму идти далеко, он у нас ночует. Я знаю, не только мне — другим тоже есть что сказать. В мечтах ее не было никакого определенного образа, не было ни лица, ни голоса, ни даже характера, а было много разных лиц и разных характеров, и было ощущение чего-то неведомого и очень близкого, что должно было принести счастье ее сыну и ей самой, бесповоротно изменив ее собственную жизнь.

Никогда я от тебя столько слов зараз не слышал. Вадим пожал плечами. Теперь ты понял? — Я понял. — Простите, какая комсомольская организация? — Комсомольская организация нашего завода.

Потом они ходили по фойе и рассматривали фотографии артистов. Мы уж тебя ждали, ждали… Подойдя к нему ближе, она спросила тихо: — Отчего ты не переоделся? — Я прямо с завода. В общем, кое-как перевязались. — Если это заводской журнал, значит, он и должен быть заводским! — говорил Балашов, решительно взмахивая ладонью. :

Серьезно, Вадим, приезжайте! И папа тоже спрашивал: почему это Вадим больше не приезжает? А то ведь… — Оля запнулась и добавила тише: — Мы, наверно, встретимся с вами только на вокзале, когда Андрюшка вернется.

— Ты ведь знаешь, какой он! — Ничего я не нарочно! А что тут особенного? — Ничего особенного. — Зачем вдвоем? Пусть спит на моей, а я на ящике. Повторить слово в слово — и баста.

— Суров ты, Вадим, — сказала Вера Фаддеевна, помолчав.

Нет, не для вас! Для себя… — Опять для себя? — усмехнулся Вадим. Разве он не был радостным? Разве не испытали эти люди, и он вместе с ними, настоящую радость оттого, что добровольно пришли на стройку и работали честно, до усталости, до седьмого пота в этот холодный декабрьский день? Разве не испытали они самую большую радость — радость дружбы, радость одного порыва и одних стремлений для каждого и для всех? Впрочем, их чувства были гораздо проще, обыкновенней, чем эти мысли, взволновавшие вдруг Вадима… — Бело-ов!. Такое у нас положение, иначе грунт сядет. Пока он в Москве, она не уедет. — Что вы уставились на меня? Держите, ну вот. К концу матча Вадим вдруг заметил среди болельщиков Палавина. — …это дело собрания. Вадим вглядывался в присутствующих — по их лицам он видел, что предложение Каплина никого не удивило. — И в Ленинград он не поедет. — Я знаю, да, да! — Козельский торопливо кивает и поднимается с кресла. Спартак, Марина и Горцев стояли за выговор; Нина Фокина — четвертый член бюро — требовала строгого выговора.

Все оборачивались на них и с внезапным оживлением начинали шикать. И когда она разогнулась, Вадим вдруг заметил, как стройно, упруго обтянуто ее тело свитером.

— Вот Большая гора, — сказала Оля, показывая палкой на лысоватую вершинку, одиноко белевшую среди молодых сосен. Или… Нет, он начнет, наверное, вспоминать их совместную жизнь, школьные годы, Васильевский остров.

На участке Белова началась первая трамбовка. — Знаю, — сказала Оля тихо, — в Троицком лесу. А ведь он был и остроумен, и хорошо пел, и сам любил веселье. Проблема микоризы сейчас наиважнейшая, потому что дуб — главная культура в лесонасаждениях. :

Но ведь и ты меня вызвала по делу? — Да. Подбородок у нее тоже был острый. И назначили знаете кому? Сережке Палавину!. Студенты толпятся на улице перед воротами и в сквере.

Он зевнул и поднялся, чтобы набить трубку. Он обернулся — Люся Воронкова. Андрей пожал плечами и с силой ударил по гвоздю молотком.

Если бы каждый день он не встречался с нею в институте, ему было бы легче. — Как он ни старался доказать, что говорить о Козельском здесь неуместно, все выступавшие — и сам Палавин, кстати, — о нем говорили.

А Вадим подумал с гордостью, что он одержал только что маленькую педагогическую победу. — Мы объяснялись в любви, говорили стихами… Марина расхохоталась. В этот день он успел много, как никогда, и закончил весь реферат вчерне. Тот медленно, вразвалку, засунув руки в глубокие карманы своего просторного, мохнатого пальто, подходил к троллейбусной остановке. Я говорю о фактах. Потом долго размеренными шагами ходил по комнате из угла в угол. «Капустник» окончился. Москва начинала жить по-весеннему. Однако на расспросы Вадима Сергей отвечал уклончиво: «Потерпи, брат, скоро, скоро узнаешь…» В перерыве Вадим спрашивает у Сергея: — Ну как, закончил «Войну и мир»? — Нет, что ты! Я принес первую главу, хочу отдать нашей машинистке перепечатать. — Не довелось, знаете ли. Он пристально вглядывался в лица русских солдат, лежащих густыми рядами в своих темно-синих мундирах, со скатками шинелей через плечо и винтовками, изготовленными для штыкового боя. Площадь Маяковского ослепляет его голубизной и солнцем, окунает в зной.

Он словно чувствовал себя немного виноватым перед матерью за то, что не был в новогоднюю ночь вместе с ней, и хотел смягчить вину этим старательно многословным, веселым рассказом.