Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Введение курсовой работы образец тгп

Чтобы узнать стоимость написания работы "Введение курсовой работы образец тгп", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Введение курсовой работы образец тгп" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Но занятия все не начинались. Часто навещали ее знакомые, сослуживцы из Министерства сельского хозяйства, которые приходили прямо с работы, с портфелями и сумками, вечно торопились, говорили вполголоса, но успевали пересказать все служебные и городские новости.

Но Вадим чувствовал, что причиной этого безмолвия, этой глубокой тишины, обступившей его со всех сторон, была всего-навсего вежливость. Опять Вадим получает пас и накидывает мяч точно так же, на самую сетку. Короткую темную паузу перед сеансом в зале еще двигались, спотыкались впотьмах, скрипели стульями… — Она объясняла мне свою турбину, — сказала Лена. Итак, Сырых, Белов, от бюро пойдет Нина Фокина, Палавин — пусть впечатление производит, и… ну, хотя бы Лагоденко. Давай дальше. — Она вам мешает, — сказала Пичугина. — Вот это встреча! — изумленно воскликнул Вадим. Она всю жизнь будет только брать у тебя и ничего взамен. Ты даже обязан выступить, как старый комсомолец, активист, — понимаешь? Тебя уважают, к твоему мнению прислушиваются, ты не должен молчать. И Солохина мы будем защищать всемерно. Ну — давайте обедать? После обеда отдохнули полчаса и решили идти на лыжах. И пахло от него незнакомо: грубым сукном, кожей, табаком — он снова начал курить. — Сейчас я ничего тебе не скажу. — Ребята, вы здесь? — Это был Андрей. Заводские ребята из литературного кружка теперь уже гостями у нас не считаются.

Занавес еще не поднят. Тогда он отложил тетрадь и закрыл глаза. Уже второе апреля. Лена Медовская упорно не разговаривала с Вадимом.

По существу, у Вадима, когда он вернулся из армии, были лишь два близких человека: мать и Сережка Палавин.

Несколько строк, торопливо изогнутых кверху, забежали на синюю обложку. Время позднее, — пробормотал он, глядя на часы. Вадим и Сергей вошли вместе.

— Теперь не важно, я знаю, — кивнула Лена.

Это раз. Сергей будет читать свою повесть. Верблюды с огромными тюками хлопка плелись по улицам, равнодушные к гудкам автомобилей. — Милый Вадик, ты мог бы сказать обо мне и похуже вещи.

Старушка, вся в белом, с тонкими спичечными ножками в черных чулках, вела ее под руку. Он просто увидел вдруг завод и свой цех, где он начинал страшно давно… Возле горна стоял огромный пневматический молот, он бухал весь день и всю ночь.

Это малодушие, я считаю, это противно комсомольской совести! Разве он будет учиться на заочном? Конечно, нет! А он спорит со мной, и ему так трудно объяснить. Ты знаешь, я изменил тему, я пишу о драматургии Тургенева.

И вот на бумаге эта схема осталась, а людей все равно нет. Три бригады стоят! Это возмутительно! Вот текст «молнии». Опять к ним подъехали мальчишки и демонстративно закрутились возле самой скамейки. Бумажки зачитывались вслух, под общий хохот и рукоплескания. :

— Ты очень хорошо рисуешь. — Владимир Ильич говорил, что «в основе коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завершение коммунизма».

А как бы славно поспать! Лесик вздохнул и с унынием покачал головой. В марте я кончаю повесть, мне кажется, она удается. Я за него и сейчас готов не знаю на что… Вот услышь я вдруг, что кто-то его обидел, — сорвусь сейчас, все брошу, помчусь на защиту.

Да, они возмущались поведением Палавина, говорили гневные слова, требовали строгого выговора с предупреждением, но Вадим чувствовал, что возмущает их главным образом поступок Сергея с Валей.

А я вдруг уверенность потерял.

Просто времени жалко, ты извини. — Вы вот щебечете: ах! ах! Сборник!. — Я, собственно, не должен был давать диссертацию, к тому же незаконченную, постороннему человеку.

И Вадиму стало неприятно, точно эти обидно-снисходительные слова относились к нему самому.

Она сама подошла к нему объясняться, сказала, что в последний момент ее не пустила мама, потому что Лена только-только оправилась после гриппа, и как она маму ни упрашивала — все было бесполезно. Человек, рассказавший о нем, обещал прийти на бюро; я его попросил. Самые интересные люди могут надоесть, если их видишь каждый день». Но она, как бы это… — он замолчал, подбирая точное определение. Они тоже сегодня праздновали, немного выпили и вот вышли проветриться перед сном. А может быть, ему это показалось. Мак угощал Лену конфетами из бумажного кулечка, который он двумя руками держал перед собой. — Кто это? — Это я, — сказал Андрей. Я пойду… Они прошли несколько шагов по лесу и вдруг увидели огонь. Но как раз об этом ему не хотелось сейчас предупреждать Лагоденко, не хотелось ничего обещать. — Или, может, не стоит? Может, твои «трели-дрели» важней? — Печать надо, конечно… мало что… — пробормотал Батукин, нахмурясь. Сам Станицын, высокий седовласый старик, сидел на стуле почти возле сцены: он плохо слышал и, приставив к уху ладонь, улыбался и качал головой. — Как он ни старался доказать, что говорить о Козельском здесь неуместно, все выступавшие — и сам Палавин, кстати, — о нем говорили. Повесть! — И Лесик продолжал громко, на всю столовую: — Палавин пишет повесть! Повесть Палавина! В печать! С соседних столиков начали оглядываться с любопытством. Вадим уговаривал ее встать, потом схватил за руки и грубо, рывком поднял. И сам Палавин уже начал принимать в этом обсуждении «самокритическое» участие.

— Я? Ничего подобного. У меня же тут мать и сестра при социализме. Лагоденко вспомнил, как он встречал 1943 год на фронте. Он к девушкам не придирается.

— Ложись и спи! Мне надоел этот бред — слышишь? Сергей не ответил. А ведь он был и остроумен, и хорошо пел, и сам любил веселье. И никакого желания нет. В переднем ряду зашикали.

Она по неделям не бывала дома — в маленьком домике, сложенном из саманного кирпича, где они жили с Вадимом. У меня это получится, ей-богу. Андрей и Оля, поспорив немного, решили свернуть в бор. Первыми выступали гости — молодые болгары, студенты Московской консерватории. :

Нет, вечер должен быть интересным! Много выступающих, познакомлю тебя с Петей… — А Палавин — ваша гордость, да? Светило? — Да что ты меня выпытываешь? — рассмеялась Рая.

И я не та, и время другое, и жизнь у нас совсем другая. Вадим присутствовал на обоих, а следующее занятие должен был проводить сам. — А это Валя. Не каждого привлекает то, что он сейчас слышит на лекциях.

Асфальт влажно чернеет и дымится, а дождь на колесах медленно ползет дальше, распространяя вокруг себя облако прохлады.

Так намечалось, а может, что-либо изменится… Вадим долго издали наблюдал, как менялось лицо Сергея, приобретая выражение все большей озабоченности и напряженного интереса. Как бы там ни было, а этот «вокал» требует времени. Отец приставал к какой нибудь песчаной косе, и все трое долго купались и загорали, разыскивали в жарком песке красивые раковины и «чертовы пальцы», и, если никого не было вокруг, отец показывал на песке разные смешные фокусы, становился на руки и даже мог на руках войти в воду. Ну, Дима, а вот ты… ты не можешь поговорить с ним? Прийти к нему? Или как-нибудь встретиться, например — случайно? — Я же сказал тебе: по-моему, рано… — Рано? — неуверенно переспросила Лена. Ему надо бы что-то сказать, вступить в разговор. Такие вещи надо делать с размахом. — Удобная диалектика! — рассмеялся Вадим. Лица людей, оживленные, молодые, веселые, озарены сиянием фонарей и световых реклам и звезд, щедро рассыпанных по высокому синему косогору. И урок свой она провела умело: новый материал подала так понятно, коротко, что у нее осталось четверть часа на «закрепление» — а это удавалось немногим. » — Ушел домой, — решила Оля. А что ж — слово выразительное, не правда ли? — Иван Антонович обратился к Сергею: — Ну-с, а как поживает ваш реферат о Гейне? Сергей сказал, что реферат «поживает прекрасно» и будет готов через две недели.

И еще — эти случаи говорят о том, что в общество записалось много людей, которым здесь не место. Давай сперва наши дела решим, а потом будешь спрашивать то, что тебе интересно.

— Товарища Кузнецова нет? — Нет. — Конкретно вот что: сократить число членов общества в два раза. Вместо благодарности — вот тебе еще нагрузка, тяни-потягивай… — Сергей, ты же сам говорил, что тебе необходимо бывать на заводе.

Да и, в конце концов, почему он должен молчать, если он внутренне не согласен с ними, в особенности с этой глупой, трескучей Воронковой? И Вадим вдруг поднял голову и, кашлянув, медленно проговорил: — Напрасно вы так думаете. И надо уже готовить документы для института, сходить туда и все узнать, достать программы, купить книги… Улицы полны людей — это уже не дневные, торопящиеся пешеходы, а вечерняя, плавно текущая толпа. :

— Тише, ребята! Надо же серьезно!. — Это все из-за тебя, — шепнула она, усмехнувшись. У меня же вокал, совершенно нет времени… Ребята, а как мы его назовем? Надо же назвать журнал, обязательно, и как-нибудь оригинально!.

Велено печку растопить. Вадим молча оделся, взял портфель. И никто в этом не виноват. А я наверняка завалюсь.

Помнишь, был такой Валек Батукин, ученик у Кузьмина? Ну — Кузьмин, мастер из шестого механического? С бородой… Вот — ученик его, конопатый такой, Валек.

Она казалась нам страшно высокой. 1939 год. — Вот видишь, — сказала Лена. А я хочу подумать над новыми советскими книгами, постараться понять, что в них хорошо, что плохо, и пусть моя работа будет еще не глубокой, не всегда убедительной, но она будет искренней, верно направленной и нужной. — сказал кто-то словно с удивлением. Ну, а… ну, а что Андрей? Ведь, между нами, — поверь, Вадим, что я говорю сейчас совершенно объективно! — Андрей человек очень средних способностей. — Повторяю: я нисколько не злюсь, — сказал Вадим спокойно. На двойку. — Лена, но мы пойдем на что-нибудь серьезное? — На что-нибудь серьезное? — Лена помолчала, остановившись на ступеньках, и вдруг сказала весело: — Ну безусловно, Вадим! Как только сдадим коллоквиум, пойдем хотя бы в Большой. Я уже Потапову сказал! Штамп чинится. — Вот это шпангоут, я понимаю! Сколько ты правой жмешь? Тебя я взял бы в десант». Мы-то знаем! Оля молчала, потупясь, и стряхивала варежкой снег со свитера.

Портной. Начальник раздаточного бюро на заводе, старик Шатров, говорил ему: «Что ты, Сырых, и вправду как недоваренный всегда? Ты бойкой должен быть, горластый.