Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Введение курсового проекта по программированию

Чтобы узнать стоимость написания работы "Введение курсового проекта по программированию", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Введение курсового проекта по программированию" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

А разве Мирон Сизов знает его — этого благообразно-седого профессора с гордо поднятой головой и стариковским румянцем на морщинистых щеках? Нет, он знал стриженого мальчугана в синем мундирчике со светлыми пуговицами, потом он знал высокого худого студента в пенсне — но его он знал хуже, и совсем плохо он знал человека в защитном френче, в изящных французских сапогах и кожаной фуражке… Студенты, оказывается, узнали его лучше, чем школьный товарищ Мирон Сизов.

А в небе, над праздничным городом, высоко-высоко летит невидимый самолет — между звезд медленно, деловито пробирается красный огонек… — Нет, мы встретимся, — говорит Оля тихо. М-да… — Сергей вздохнул, серьезно и с сожалением поджал губы. Он говорил тихо и невнятно и все время, пока читал, вытирал лоб и щеки платком. Больше месяца трудился он над этой работой. Были все ребята с нашего двора, которые принесли мне подарки. Вадим догнал его в коридоре: — Константин Иваныч! У меня к вам дело на две минуты. И надо было к тому же, чтобы реферат «вышел за рамки». Иногда зимой Валя вдруг предлагала: «Поедем на Воробьевку, посмотрим на ночную Москву». В залах зажглись лампы. И он уехал, а я остался с революцией, с Россией! И я низкопоклонник! — Не юродствуй, Борис! Я повторяю, что в низкопоклонстве мы тебя не обвиняем. Я с ним всю войну переписывался. Лагоденко-то прав был…» Он снял пиджак, разложил на полу газету, лег на нее и обмакнул кисточку в красную тушь. Он читал свой рассказ — единственный написанный им в жизни. Но мне указывают: дескать, темперамент, морской ндрав. Затем, осенью четырнадцатого года, произошло событие, после которого пути их окончательно разошлись.

Ну — Ремешков, например, это «фотографический» друг. — Это главное, а не преподавание литературы.

Он прикрыл дверцу и выпрямился.

Здесь все знакомо, ничто не изменилось со вчерашнего дня — который был пять лет назад… Люди легко сбегают с эскалатора и расходятся в разные стороны. И потом… ты думаешь, легко поступить в консерваторию? Вовсе не так легко.

И не плакала — удивительно, правда? Редактор газеты Максим Вилькин, или попросту Мак, худой остролицый парень в очках с толстыми стеклами, всегда ходивший в синем лыжном костюме, поднял от стола кудрявую голову.

»1 — Кекс! — Вадим улыбается, глядя на рисунок. Девушки восторженно хохотали и хлопали в ладоши. — Возьмите Палавина, он парень внушительный, с трубкой. — Не укатит. Она долго была помехой Вадиму, потом это как будто кончилось, а теперь она снова будет мешать… Неожиданно резко, пронзительно зазвонил в коридоре телефон.

— Уже получил. — Глупо! — Лена пожала плечами. В троллейбусе он попросил билет до Кировских ворот. Но он только улыбнулся, когда ему пришло это в голову.

Теперь о Козельском. Вадим за четверть часа успел все обдумать и решил, что говорить он будет с места, чтобы видеть прямо перед собой членов бюро.

Палавин вышел минут через двадцать. — Вот и весь разговор, — помолчав, говорит он и вдруг улыбается будто с облегчением. Ты, значит, дошел до Праги? Ты был на Третьем Украинском? — Нет, на Втором. А я считаю, что счастье нельзя делить и измерять, как варенье. :

Ничего сделать не могу. А тут семья, жена молодая, обижается, сам понимаешь. Так было прежде, в глухие времена. — Это к снегопаду, — сказала Оля, тревожно глядя в небо.

— Теперь уж я пойду впереди, — сказала Оля, объезжая Вадима. — Лешу дорого-ого, а пока не выпьем, не нальем другого… Когда кончилось пиршество, столы сдвинули к стене и начались танцы.

— Кто это? — Это я, — сказал Андрей. Хотя мама и не знала всего. Молча он злился, называя себя мальчишкой, но преодолеть это дурное и раздражавшее его состояние не находил в себе сил.

13 августа. Его и Андрея Сырых. Исчезла даже дата рождения.

Иногда он цитировал наизусть целые страницы прозы. Вадим поблагодарил. Вилькин предложил дать Лагоденко выговор.

Не хочу я этого, ты понимаешь? Не хочу… Что ты суешься не в свое дело, в конце концов? — Ты просто, Сережа, ужасный сегодня, — сказала Ирина Викторовна растерянно.

Наконец он доковылял до беседки и с грохотом бросил скамейку на промерзший деревянный пол. Ну, приди хоть разок! Увидишь Петю, ребят… — Я, может быть, приду, — вдруг сказала Валя. Где-то хохотал Лесик: — Мак, это же газопровод, а не дорогая могила! И песок не сахарный — сыпь, не жалей! — Отстань! — Нет, вы посмотрите на редактора. Стало тихо до утра. Ты помнишь? Что ты молчишь? Сизов молчит, сумрачно глядя на свою широкую, с тяжелыми, набухшими венами руку, лежащую на столе, и слегка постукивает по столу большим пальцем и мизинцем. Вадим и Лена поднялись на четвертый этаж, а остальные решили зайти в «Пиво — воды» купить каких-нибудь пирожков все порядочно проголодались , а потом ждать Вадима и Лену внизу у подъезда. Я пойду, ладно, Вадим? — Ладно, — сказал Вадим. — Через сорок минут. Илюшка Бражнев, который идет впереди Вадима, вдруг оборачивается и говорит громко и возбужденно: — Седьмого ноября сорок первого я уходил отсюда на фронт! Я был на параде, автоматчиком. Вадим смотрел ему вслед, сжав кулаки и взволнованно улыбаясь. Никогда. Но зачем ему это облегчение, когда ей так плохо?. — И кого ж ты предполагаешь? — А это мы решим. Вот самый первый дневник — выцветший бурый переплет общей тетради с акварельной надписью: «Моя жизнь», вокруг которой нарисованы пароходы, пальмы, похожие на пауков, горные пики и планета Сатурн. Самочувствие сред… Как твоя сессия? Все время думаю о тебе…» Вадим тоже каждый день передавал ей короткие записки. — Можешь на моей койке спать, а я буду с Алешкой вдвоем. Есть предложение заслушать товарища Крезберга! — сказал Спартак оживленно. Молодежь тебя угощает.

Он прав, говоря, что в нашем НСО работа идет несерьезно, беспорядочно и нудновато. Вадим особенно близко не дружил с ним, может быть потому, что они учились в разных группах, но всегда чувствовал к нему симпатию.

Лена ушла в комнату, а Вадима Ирина Викторовна задержала на минуту в коридоре. Оля останавливалась все чаще. Может быть, он не пригласил ее, а она хочет пойти? Или же она прослышала о сопернице, о Лене Медовской, и хочет узнать у Вадима подробности? Попросит о каком-нибудь посредничестве? Нет, ввязываться в эти дела он, пожалуй, не станет.

Вадима удручало их многословие, их сочувственные взгляды в его сторону и шепот в передней: «Ну, как доктор? Что он говорит?» Доктор Горн, районный фтизиатр, говорил много и обо всем на свете. — Да нет, постой! — отмахнулся Лагоденко. :

Огляделся, все еще неуверенно и смущенно улыбаясь.

Что ж осталось? Каково же оно, это дорогостоящее благополучие? Сизов, уже успокоившись, говорит, по своему обычаю, неторопливо, негромко.

Пойдем вон в ту беседку, там тихо, — сказала Лена, вставая, и запела вполголоса: — «Гори, гори, гори-и-и…» Она такая таинственная! Вадим поднялся бодро и сказал: — Пойдем.

А теперь он один. Густо шел снег. Смуглые, улыбающиеся болгарки показывали пустые флаконы, держа их горлышками вниз… После этого было еще много разных выступлений — драмкружковцев, танцоров, декламаторов. Слазьте, пока дверь открыта. — А ты, Вадим, молчи! — кричит Воронкова, отбегая к своему месту. Глупости мелешь. Шумно и звонко за окном: влетают с улицы чьи-то голоса, смех, гудки машин и разнообразные водяные звуки — дзеньканье капель, плеск, журчание в желобах. Чем дольше Вадим читал, тем отчетливей начинал он понимать, что первое занятие не удалось. В то мгновение, когда руку его сжимает каменная рука Командора, он даже видит свое лицо: бледное, искаженное смертельной тоской и страхом. А он смотрит вслед и улыбается счастливо и изумленно: подумать только, завтра и он пойдет в Третьяковку! А если захочет, то пойдет и сегодня. Бойко торговали ночные ларьки, лоточники с мороженым и папиросами, продавщицы цветов. Хватит с меня Козельского. — Несется как паровоз! Я за ним, я за ним — куда там!. Чем оно отличается тогда от наших бесконечных семинаров и коллоквиумов? Ничем! Ты не согласен? — Н-да… конечно, — ответил Вадим.

— Ну да! Папка купил какую-то дрянь… Вы, мужчины, ничего не можете толком купить!. Тогда он отложил тетрадь и закрыл глаза.

Мяч летит… Летит почти по прямой, на волосок от сетки — и попадает в точно подставленные ладони Бражнева. Ко всем таким и подобным разговорам с друзьями Вадим относился ревниво и недоверчиво. — Иду-у! — крикнул Вадим, очнувшись, и побежал к ларьку.

Итак, Сырых, Белов, от бюро пойдет Нина Фокина, Палавин — пусть впечатление производит, и… ну, хотя бы Лагоденко. — Но больше всего нас интересует наша литература, вы понимаете? — А меня интересует дать вам навыки научной работы, — сказал Козельский, чуть заметно повысив голос, — дать вам знания. :

Инженер несколько смутился. Конечно, я виноват, что пустил тебя с ней одного… Вадим взял Андрея под руку, собираясь что-то ответить ему, и вдруг расхохотался.

— С этим благополучно. Третий год. А что это за базарная перекличка? И с кем — ты отдаешь себе отчет?.

После этого Степан Афанасьевич сообщал последние заводские новости и любил изображать в лицах то главного инженера, то какого нибудь мальчишку из ремесленного, то ворчливого старика нормировщика.

Поступил подло. Он знал, что ему нельзя выступать сегодня. — Спасибо, Сережа. Ну что ж, пойдемте… А с Солохиным я разберусь. Он вспоминал ее не на новогоднем вечере, а на лыжах, в сереньком свитере и большой пыжиковой шапке, с белыми от снега ресницами. Нина Фокина показалась Вадиму суховатой. И почему ты не можешь? На завод можно и в другой день, а именины бывают только раз в году! Вадик, ну я прошу тебя! — Она ласково взяла его за руку. Все это лежало навалом вместе со всяким бумажным старьем, письмами, вырезками из газет в нижнем ящике письменного стола. Три ночи подряд Самгина перечитывал. — Хорошо кидаешь… — не глядя, отвечает Рашид. Здесь же был и Спартак — он обычно готовился к экзаменам вместе с ребятами из общежития. — Я кружусь, ох… У меня кружится голова, я пьяная! — Лена тихо смеялась, откинувшись на спинку скамьи. — Да, я эту схоластику терпеть не могу.

Не было и Сергея Палавина — он еще вчера сказал, что не сможет принять участие в воскреснике потому, что заканчивает реферат, который он должен в понедельник читать в НСО.