Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Возникновение денег и их функции курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Возникновение денег и их функции курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Возникновение денег и их функции курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Ага! Такое дело, Дима. — Верещагин тоже был ранен в Болгарии, — сказал Вадим. Помните, как в детстве, вы всегда вместе уроки готовили.

А я хочу подумать над новыми советскими книгами, постараться понять, что в них хорошо, что плохо, и пусть моя работа будет еще не глубокой, не всегда убедительной, но она будет искренней, верно направленной и нужной. В конце концов всегда оказывается одно. Он часто и со мной и с другими говорил о Козельском то же самое, даже более резко, всячески его высмеивал. — Я у тети Наташи буду ночевать! Как раз надо ее навестить, я ее полгода не видела. — Пожалуйста. На него посыпалась сухая снежная пыль. Значит, Ирина Викторовна на меня сердита? — Она очень нервная, — подумав, сказал Саша. Вполне. Вот так. Из дверей уже шла ему навстречу побледневшая, с расширенными глазами Галя Мамонова. Лена сняла шапочку с головы, пепельные волосы ее пышно рассыпались по плечам, и сразу обнял Вадима томительный, тонкий запах ее духов. Я этого человека давно знаю. И вот — октябрьское кумачовое небо, матрос с железными скулами, победные клинки Первой Конной и Владимир Ильич в скромном своем кабинете, созидающий великое государство… Сквозь стеклянный потолок уже густо синело вечернее небо.

Так же бессмысленно крутились пластинки — их лениво, не поднимаясь с дивана, ставил одну за другой лейтенант ВВС; так же разглагольствовал, занимая гостей, Сережка Палавин.

И это относится не только к Фокиной, но и ко многим другим товарищам.

Надо нам в драмкружок, что ли, записаться… Вот Сережка Палавин, тот — артист! — Какой он артист? Лицедей, притворщик, — сказал Лагоденко сердито.

Ах да! Завтра же именины моей школьной подруги, я приглашена.

— Я знаю ее давно и считаю, что она скорее что-нибудь не доскажет, смягчит… — Тоже не достоинство. Этот вопрос он знал превосходно. Сев на край, он осторожно положил ладонь на одеяло Вадима и спросил шепотом: — Скажи честно… любишь Лену? — Что вдруг? — пробормотал Вадим, вздрогнув от неожиданности.

И серьезно, задумчиво глядя на них, все почему-то вдруг замолчали. С этим человеком Сизов знаком больше сорока лет. Когда Вадим кончил, Спартак возбужденно повернулся к Палавину: — Ты будешь еще говорить? Тот поднял лицо и, глядя куда-то вверх, в потолок, криво усмехнулся: — Да нет уж, знаете… И тогда пожелал выступить профессор Крылов.

О себе самом он не задумывался ни на секунду: он-то безусловно будет ученым. Она уехала в Харьков. Просто мне интересно: как ты хочешь жить? — Почему вдруг такой интерес? — Мне нужно! — Это вырвалось у него почти грубо.

Тебе надо идти в аспирантуру». Она прижалась к нему на секунду, пряча лицо, но сразу уперлась ладонями в его грудь и откинула голову. Он снял с головы картуз с большим козырьком, быстро почесал затылок и огляделся. :

— Выверните наволочку наизнанку. Помните, как в детстве, вы всегда вместе уроки готовили.

Да что не удалось — провалилось… Доклад получился настолько вялый, примитивный, что Вадим, читая его, ужасался: как мог он так написать?! Все эти «простые и понятные» фразы и обороты, которые он так долго, старательно сочинял, теперь казались ему главным злом: именно они-то создавали впечатление серой, унылой примитивности.

Как всегда, в первое мгновение перед большим залом и десятками обращенных к нему ожидающих лиц он почувствовал робость.

Мне как раз вчера парторг жаловался на Бриз.

Студенты толпятся на улице перед воротами и в сквере. Прочтите вот и разберитесь. — Дима, я правильно решила? — спрашивает она, так же внезапно перестав смеяться. Андрей пожал плечами и с силой ударил по гвоздю молотком.

С нами была Зина, она очень хорошо плавает, но все время визжит и хохочет, как будто ей щекотно.

— Костя, поешь, выпей вина. Тот стоял без шапки, в высоких черных валенках и шерстяной фуфайке и прибивал к калитке задвижку. — Да, повесть… Интересно? — Думаю — да. Причина была несомненно уважительной. Прочитав фразу, казавшуюся ему наиболее удачной или важной, он на секунду останавливался и быстро взглядывал на профессоров: ну, каково? Реферат был интересный, и, хотя Сергей читал его больше часа, все слушали со вниманием. — Просто он никогда не говорит о себе. — Теперь есть новые методы. Иной раз на диване ему приходили в голову неплохие мысли. Она то и дело кому-то сообщала: «Сережка с Вадькой разругались в дым! Ой, что будет!» Трудно было сказать, доживет ли она до четверга или умрет ночью от любопытства. Все было размечено по часам: зарядка, еда, работы для института и для дома, даже принос воды из колодца. Но где река? Вадим пошел вперед по догадке. — И я слушаю тебя — и тоже… верю, сынок! Конечно, я поправлюсь… «Раковая опухоль, исходящая из эпителия бронхов, реже… реже из чего-то еще, — с отчаянием вспоминал Вадим. И неожиданно сердито он сказал: — А ты, Мак, набит чужими афоризмами, как… черт знает что. — Я поправился, — сказал Вадим, — за последние дни. — Я требую здесь! — Здесь я не буду, — сказал Вадим. В восемь часов Вадим позвонил Палавину. Особенно понравились Вадиму ребята — рослые, белозубые, с загорелыми приветливыми лицами. В последнюю игру я специально наших болельщиков наблюдал, как они на Сергея смотрели. Полы все вымыла. Мне казалось, трех лет достаточно, чтобы узнать человека… — Смотря каких трех лет, — усмехнулся Вадим, — и какого человека. Не правда ли? Все закивали, и Палавин авторитетно высказался: — Недурно. А у вас есть какая-нибудь мечта? — Есть, — ответил Вадим, помедлив. Неловкая пауза затягивалась. И вышел на лестницу, свежо пахнущую известкой. Вы, вероятно, знаете это и сами. — Ладно, ты давай завтра, а мы сегодня сходим, — сказал Балашов. С Сергеем здоровались чаще, у него было больше знакомых, и не только филологов, но и с других факультетов.

— Разве не к этому? — Козельский будто бы с удивлением склонил голову набок. Работа да и сам заводик с двумястами рабочих казались Вадиму слишком мелкими, обидно незначительными.

Я все-таки старше тебя и немного опытней, просто так жизнь сложилась. А так — что получилось? Халтура, явный брак, и больше ничего… Когда Балашов кончил, весь зал неожиданно зааплодировал. Прошлым летом мы были с ним в туристском походе на озере Селигер, а следующим летом мы решили поехать на Кавказ.

Очень быстро счет становится пять — пять. Она умолкает, коротко кивнув, и Вадим тоже некоторое время молчит — от неожиданности. Он решил уехать из Москвы, работать сельским учителем. :

Я чувствовал, что это решение во многом определит мою жизнь.

Были все старые школьные друзья из нашей компании. Вот мы и хотим создать литературный кружок. Андрей повернулся к нему; лицо его осветилось розовым блеском пламени.

— Не понравился, и все! И баста! Вот так она всегда… — Да, я так всегда.

Да! — Сергей вдруг обрадованно хлопнул ладонью по одеялу. Увидев Игоря, Вадим сразу замечает еще нескольких знакомых заводских ребят и кивает им издали. Я тебя хочу попросить: ты знаешь Вадима Белова? — Знаю, конечно. Разве, например, Илья Маркович похож на вашего лебедя? А Сперанская — на рака? — Да, но… я же их дал символически, — неуверенно проговорил Вадим. — Лагоденко! — «Вся рота шагает не в ногу, один поручик шагает в ногу…» На этот раз никто не засмеялся, все посмотрели на Лагоденко. Выходят на набережную и останавливаются у гранитного парапета. Смотрю: показывает мне два пальца. — Сергей подошел к нему и расстегнул нижнюю пуговицу. Но он и сам вынимал их, у него тоже никогда не было спичек. — Есть одно «но». Их встречает мать Сергея, Ирина Викторовна. Оба держали в руках лопаты. — Тебе как что-нибудь придет в голову, никому нет покоя. После перерыва выступят два оппонента, а затем — все желающие. — А, да! — Марина понимающе кивнула. Потом девушки болгарки сбежали со сцены в зал и начали кропить всех розовой казанлыкской водой. — Всегда letalis? Да совершенно это неверно! — горячо воскликнула Валя. Он стал думать о предложении Сергея, о том, как Сергей возмущался его отказом, и о том, что помощь все-таки предложена была из благих и дружеских побуждений.

И не верю в ангелов. — Да в чем она виновата? В том, что она поверила ему, полюбила?. Он встал с дивана и пересел за стол Спартака.

А как приятно идти по свежему снегу — наконец-то снег! — и полной грудью дышать, дышать… 14 Новый год приближается. Лесик то и дело отбегал в сторону и щелкал своим «ФЭДом» наиболее живописные кадры. На этот раз он не разыгрывает из себя невинно оскорбленного.

На первой зимней сессии у него была одна тройка — по английскому языку, весеннюю сессию он сдал хорошо, а на втором курсе уже стал отличником. :

Он ходил в школу под аркой моста — там всегда было сумеречно и гулко, и можно было вызывать эхо.

Спартак вздохнул, сжал голову ладонями. — Я-то знаю, как вы не берете, Сережа! — сказала Альбина Трофимовна многозначительно.

Такие же пушистые светло-русые волосы, голубые глаза с веселым татарским разрезом, а загорелый выпуклый лоб слегка рассечен морщинами — их не было пять лет назад.

Понимаешь, я вчера застудила горло и если я буду сегодня долго на улице, то могу вовсе простудиться. За эти дни он постарел, осунулся, но так же безукоризненно одет и тщательно выбрит. Выступление это оказалось для Палавина самым страшным, уничтожающим. — А реферат почему не пишешь? — Пишу, Спартак, но медленно. — Позже Симеона Вырина, позже капитана Миронова и прапорщика Гринева. Да, я признаю, что книга о Щедрине — моя неудача. Как раз это я в предпоследней главе даю. Из белой очень марко. Лучезарно улыбаясь, Альбина Трофимовна предложила Вадиму место за столом. — С чего бы это веселье? У столика появился вдруг Алеша Ремешков, которого все называли Лесик, — долговязый кудрявый парень, весельчак и острослов с третьего курса. Я написала ему письмо. — Я вас представляла совсем другим, — говорит Валя, протягивая Вадиму очень красивую, белую, обнаженную до локтя руку. — Точно, — подтвердил другой.

И отца ведь так же любили ученики, хотя он никогда не добивался этой любви и даже, помнится, с насмешкой рассказывал матери о каких-то педагогах из своей школы, которые «организуют» эту детскую любовь, из кожи вон лезут, чтобы стать «любимым учителем».