Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Воспитание в начальной школе курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Воспитание в начальной школе курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Воспитание в начальной школе курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Я тоже за выговор. «Врет про главу, — подумал он, — просто на лыжах ходит хуже, чем я, и не хочет перед Леной позориться».

Палавин действительно заметил его и стремительно подошел. В небольшом читальном зале разместилось человек двадцать кружковцев, а у стола посредине зала, под яркой лампой, стоял Вадим. Марина сказала ему, что кто-то заметил, как Лена сразу после концерта оделась и вышла на улицу. Волейбол — игра коллективная. — Почему удивляюсь? Я рад за тебя, — сказал Вадим. Рядом с профессором сидел Се Ли Бон — юноша-кореец со второго курса, худенький, большеголовый, со смуглым серьезным лицом. Тот разговаривал вполголоса с Камковой, посмеиваясь в усы. Палавин, слушавший Крезберга с сумрачным, неподвижным лицом, молча кивнул. Экзамен он сдал на «посредственно». Вы куда направитесь? — Мы за реку, на Татарские холмы, — сказала Оля. — Ну что ж, вставай, Раюха… Он поднялся, и Рая, с сияющими счастливыми глазами, встала рядом с ним, крепко ухватив его за руку. Вторая игра пошла живее. Со стороны. Это самое главное в жизни. — Двигаем дальше? Но двинуться дальше им удалось не сразу. Лена подошла к нему ближе. Спартак, Марина и Горцев стояли за выговор; Нина Фокина — четвертый член бюро — требовала строгого выговора.

Даты их юбилеев разнились друг от друга на несколько дней, но по старой традиции общежития все они праздновались в один день — так было и веселей, и торжественней, и экономней.

Лагоденко вдруг усмехнулся каким-то своим мыслям.

Мне пора, — сказал Вадим. — С этим благополучно. И над пропастью медленно встанет Семицветной дугой тишина. — Я всегда работаю медленно, ты же знаешь. Часто приезжали в Москву ее знакомые по работе, зоотехники и животноводы из тех краев, и останавливались на день-два в их квартире.

Быстрыми шагами Валя вошла в комнату.

То есть плеврит есть несомненно. Монографию о Лермонтове он незаметно оставил на сундуке под вешалкой. Вадим остановил его на лестнице: — Слушай-ка: а себя, интересно, ты считаешь специалистом в вопросах любви и лирики? Палавин секунду с недоумением смотрел на Вадима.

Вадим еле поспевал за ним. В дверь тихо постучали. Придя в институт и сразу попав в непривычный для него, шумный от девичьих голосов коллектив, Вадим сначала замкнулся, напустил на себя ненужную сухость и угрюмость и очень страдал от этого фальшивого, им самим созданного положения.

25 В марте институт одержал наконец трудную победу над «Химснабом». Никаких! У вас нет фактов. Вдруг успокоившись собственным каламбуром, он взял вилку и принялся есть. Лагоденко заканчивал на полчаса позже. — Это все фокусы. — Да это не мне. — Взрослая девица, студентка, а все шкода на уме! — Нет, это просто глупо! Глупо от начала до конца! — возмущался Андрей.

В первый зал, поблескивающий многовековым золотом икон, студенты вошли все вместе и сразу — словно очутились в другом воздухе — начали двигаться осторожно, бесшумно, заговорили шепотом. :

Солнце поднялось невысоко, и улица еще вся в тени. Он похож на женщину. Вдруг они явственно услышали шум сосен.

Он даже втайне обрадовался, что Сергей не едет. Он прижимался лбом к оконному стеклу, пересаживался с места на место и потом ни с того ни с сего выпрыгнул из троллейбуса на две остановки раньше.

А оно не выносит табака. По переулку бежали, торопливо докуривая на бегу, последние рабочие новой смены. С печеньями. Вадим видел ее ярко освещенное розовое лицо с необычной высокой прической, ее нежные губы, чуть дрожащие при пении, и широко раскрытые, затуманенные глаза и удивлялся тому, что он смотрит на нее так спокойно, словно видя эту девушку впервые.

Чего бы ни касался разговор, он сейчас же вступал в него, овладевал вниманием и высказывался остроумно, веско и категорично — как будто ставил точку.

— Вадим, ты начинаешь говорить глупости! — строго сказала Лена. — Просто он никогда не говорит о себе.

— Хорошо, — сказал он. И Вадим был занят тем, что вовремя подставлял Лене руку.

Он часто и со мной и с другими говорил о Козельском то же самое, даже более резко, всячески его высмеивал. Между полотнищами занавеса появился большой картонный рупор, и Лесик заговорил в него голосом и с интонациями Синявского: — Итак, мы начинаем репортаж о футбольном матче между командами «Наша берет» — Москва и «Наша не отдает» — тоже Москва. Рассказ так и назывался: «Задание». — С чего бы это веселье? У столика появился вдруг Алеша Ремешков, которого все называли Лесик, — долговязый кудрявый парень, весельчак и острослов с третьего курса. — Да мы еще не проиграли. — Ну, хорошо. На консультации ребята задавали профессору Крылову такие вопросы, которые Вадиму даже в голову не приходили. Собрание считаю закрытым. Он испытывал такое чувство, точно сам перенес только что тяжелую болезнь, угрожавшую его жизни, и теперь все вернулось к нему — отдых, любимые книги, и февральское синее небо, и снег, которых он не замечал прежде… В один из первых же дней к Вадиму подошел в коридоре Козельский и спросил, как подвигается его реферат. Го-орько! — Вот, Петя, и свадьба… — прошептала Рая, незаметно вытирая глаза.

— Почему нелады? — Я слышала, что он звонил тебе вечером, приглашал куда-то. Когда он вернулся, его старый товарищ был уже заметной фигурой в учено-литературном мире — он сотрудничал в десятке учебных заведений, в журналах, издательствах, юбилейных комитетах, выступал с публичными лекциями, имя его с солидной приставкой «проф.

Почти год после победы над Японией прослужил Вадим в армии на маленьком, заброшенном в сопках забайкальском разъезде. Все это длилось самое большее две минуты. — Надо библиотеку посмотреть! — Какую библиотеку? — Да у них, я говорю, на заводе! Когда пойдете — посмотри.

Он играл бурно, содрогаясь всем телом, и двигал челюстью, словно беззвучно лаял. — Это не важно. Стало тихо до утра. Возможно, что и с Сережей у него какое-то недоразумение из-за этой Лены. Страшно, когда не любят, но еще страшней, когда видишь вдруг, что ты сам себя обманул. :

— А кто-нибудь из наших сдал? Не видел, Липатыч? Никто не ушел? — Откуда знать? Они не докладают… Этот, с зубом, вроде сдал.

— А как же? Ясно! Наоборот, я тебе завидую. Днем здесь жили люди, теперь — огни. И вид у него был какой-то неуверенный, напуганный, что я… ну, просто… — Лагоденко энергично потер затылок ладонью и развел руками.

Так намечалось, а может, что-либо изменится… Вадим долго издали наблюдал, как менялось лицо Сергея, приобретая выражение все большей озабоченности и напряженного интереса.

Помолчав, он невольно сказал вслух то, о чем думал в дороге: — Просто не захотела, наверно. Затем последовал ливень излюбленных Козельским вопросов: где? когда? в каком журнале? как полное название журнала? как полное имя редактора? кто заведовал отделом критики в журнале в таком-то году? Вадим сам удивлялся тому, что у него находились ответы. — Есть такой профессор Андреев. Конечно, эти случаи единичны, но они показывают, куда ведет такая бесплановость в работе. В эти грозные годы Мы за счастье бороться идем… И уже где-то подхватывает песню оркестр и скрепляет ее звенящий разлив медными голосами труб. Он отвел глаза и случайно увидел отражение ее на выпуклом стекле абажура. Вадим подумал, усмехнувшись, что его молчание Лагоденко сейчас же расценит как предательство. И опять ему кажется, что обязательно он на днях забежит, искренне верит, что забежит. Я делаю из вас ученых и педагогов, а не краснобаев. И все же он настиг ее. — Зачем моя? Это вот его работа, художника, — сказал Гуськов улыбаясь и кивнул на Вадима. И тогда Вадим понял, что в глубине души у него были на этот вечер какие-то особенные, тайные надежды, которые он сам скрывал от себя.

И действительно, на общем фоне фигура Сергея Палавина выглядела весьма заметно. Их было множество, они появлялись и исчезали каждую минуту.

А вообще-то… вообще, конечно, хотелось быть впереди, во всем… хотелось выдвинуться… Мне сейчас очень тяжело, Вадим… — Еще тяжелей будет, — сказал Вадим тихо и уверенно. — Действительно, какой-то шантаж! — фыркнув, сказала Камкова. — Надо было Андрею дать.

Нет, не стоило говорить с ним о Лене. Она казалась в нем выше, стройнее, женственней. :

Он все еще держал ее руку в своей. — Хочу напомнить вам, так сказать, ab ovo2: для чего организуются в институтах научные студенческие общества, подобные нашему? Для того, чтобы привить студентам любовь к науке, обогатить их опытом самостоятельной работы над материалом.

Лена Медовская проходила мимо, не глядя на него, с выражением сугубого презрения на лице. Подходит он ко мне: «Здравствуйте, товарищ Лагоденко! Можно с вами поговорить?» Пожалуйста, мол.

Жил Рашид Нуралиев в общежитии, в комнате, где жили Лагоденко, Лесик и Мак Вилькин, и потому Вадим так скоро с ним познакомился.

Радио объясняло этот внезапный прилив тепла вторжением «масс воздуха с южных широт» и каждый день горделиво высчитывало, сколько десятков лет не наблюдалась этой порой в Москве подобная температура. Она тебе кажется, как говорили в старину, идеалом, а? — Мне это не кажется, кстати. «Крепко она к Сережке присохла», — глядя в побледневшее от волнения лицо Лены, думал Вадим удивленно и даже с завистью, запоздалой и смутной, но которая все же была ему неприятна. Он не терпит ничьих советов и замечаний, каждое свое решение считает окончательным и безусловным. Новый мост еще. — Надолго? — На год, полтора… Она снова замолчала. Она возвращалась с круга, оживленная, улыбающаяся, размахивая сумкой с покупками. А что там? Он рассказал. А может быть, его надоумили ребята с чужих факультетов, его знакомые, — так тоже бывает. — Сказать трудно… На разную идут работу. Он сказал это с такой твердой убежденностью, что Вадим, не выдержав, рассмеялся: — Ух, какая самоуверенность! Даже завидно. Ты не обижайся. Вадим устроился на полу, быстро написал текст, а через десять минут кончил и карикатуру. — А если я никогда не вернусь? — Тогда… ну, тогда я приеду к вам. У меня же вокал, совершенно нет времени… Ребята, а как мы его назовем? Надо же назвать журнал, обязательно, и как-нибудь оригинально!. — Вот видишь! Это просто ужасно. Все участники этой демонстрации были исключены из университета, кроме одного, который горячо покаялся и замолил свой «грех».

Спартак Галустян выступал уже по второму вопросу. Вадим пришел в парк пораньше, чтобы увидеть боксеров — сегодня выступал Лагоденко, и Вадим обещал ему, что обязательно придет «болеть».