Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Виды структура и особенности публичных выступлений реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Виды структура и особенности публичных выступлений реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Виды структура и особенности публичных выступлений реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Я говорю: все отдал! Мне твоя лопата — как попу гармонь… — Ну, кто со мной в кино? — А все-таки наша первая закончила! — Да у вас мужчин больше… — Ребята, а Лешка пальто повесил и теперь не достанет! Ха-ха-ха… Землю-то срыли! Вадиму почудилось вдруг, что он стоит не на московской улице, а в каком-то незнакомом, новом, молодом городе.

— Да ты и сам знаешь, что все будет в порядке. Вместо того чтобы обсуждать поступок Лагоденко, мы обсуждаем стиль преподавания профессора Козельского. Идет по бульвару, через Метростроевскую и Крымский мост… Он как будто пьян, и даже трудно сказать — отчего. — Все с кружком возимся. После лекций исчезаешь сразу, и не найдешь тебя, газету запустил, реферат для журнала, говорят, не сделал. — Лесь, что нового в спортивном мире? — громко спросила она. Он смотрел на блондинку с гордым лицом, и она казалась ему прекрасной, потому что на ее месте он видел Лену. — Пока дома… Вадим, я хотел поговорить с тобой. — Не надо этого делать! Мы вовсе не собираемся переезжать на завод. Ему казалось, что и остальные торопятся покончить с посторонними делами и перейти к главному. — Я его тоже об этом спросил: «Мы, говорит, с вами спорили на литературные темы, и это вполне естественно. Заводские ребята из литературного кружка теперь уже гостями у нас не считаются. Ей казалось, что вмешательство Вадима каким-то образом должно помочь Вале, и чем скорее, тем вернее. Исход этой схватки лидеров должен был определить победителя межвузовских волейбольных соревнований. Герои его, бывшие в первых главах жизнерадостными, энергичными людьми, превратились вдруг в каких-то бездарных истуканов, которые не желали двигаться, туго соображали, говорили пошлости… Вот и сегодня он просидел над бумагой до полудня и, кроме двух абзацев, в конце концов перечеркнутых, и галереи чернильных уродцев на полях, ничего не создал.

Я тоже собралась и прямо жду не дождусь звонка. Во время ночного боя он был ранен и остался в немецком блиндаже, только что взятом в рукопашной.

А все равно так не опишешь… — А мне кажется, надо было именно так писать, как было в жизни, — сказал Вадим с волнением.

Приступая к ним, он подумал почти отчаянно, со злостью: «Если уж это не поможет, тогда — конец, безнадежный провал». Не каждый может и учиться и заниматься общественной работой и «вокалом».

Выясняется, что здесь обсуждают мой характер.

Он мрачен, с трудом выговаривает слова. Чтобы прикурить, надо было вынуть матрицу клещами — она так и полыхала, обдавая жаром лицо. Впервые Оля так надолго уехала из дому, и эта поездка произвела на нее неизгладимое впечатление.

— Ну да, по делу — чулок разорвался или заколку потеряла, — пояснила Люся злорадно. — Это мне Сергей сегодня принес. Их было немного, все сели, и остались еще свободные места.

Однажды — это было еще до собрания — к Вадиму подошел Спартак и сказал: — С тобой, брат, что-то неладное. Да, я признаю, что книга о Щедрине — моя неудача.

Валя встала, молча надела пальто. Предлагал, говорит, фантастический обмен — чуть ли не всего Мопассана, этого, зелененького… Чувствуете, Борис Матвеич? — Что вы говорите! — изумленно и радостно сказал Козельский, сделав большие глаза. :

Москва начинала жить по-весеннему. А через месяц думаю пригласить вас на каток: Петровка, двадцать шесть… В ванной комнате, тщательно моя свои крупные жилистые руки, похожие на руки мастерового, Горн оживленно расспрашивал Вадима об институте и особенно охотно говорил о спорте.

Вот в чем дело… Мне так хотелось в этом году на лесонасаждения! Там сейчас самая ответственная работа.

И он читал и читал, воткнувшись глазами в бумагу, и голос его становился все более монотонным, все более скучным, бубнящим… Его слушали будто бы внимательно.

Потому что вы неоправданно вмешиваетесь в мою личную жизнь… Это низкое любопытство… — Нет, подожди, Палавин! — сказал Спартак, вставая, и его черные брови жестко сомкнулись.

Рабочий класс! Шутишь? От рабочего класса никак нельзя отрываться. Потом потанцевали немного и гости начали расходиться. Сергей и Лагоденко рассеянно пожали ему руку.

— Белов, ты что там примолк? — вдруг обернулся к нему Спартак.

— Вполне успеем! Конференция намечена на начало апреля. Обмозговать вот надо. Вадим за четверть часа успел все обдумать и решил, что говорить он будет с места, чтобы видеть прямо перед собой членов бюро. Это он пустил по институту ядовитую шутку: «Лагоденко надо принимать как кружку пива — сначала сдувать пену». Вся Москва понемногу становилась «хорошим районом». Но снег еще не выпал, и земля была сухая и твердая, как камень. Знаешь — через Волгу… Договорить он не успевает. Он выключил радио, оборвав на полуфразе медовый тенор Александровича. За окном тоже темно — ни луны, ни огней. И посторонним находиться здесь тоже нельзя. А чем вы все это объясняете? Вадим посмотрел на Левчука, и тот чуть заметно, ободряюще повел бровью. У нас на вечерах никогда не бывает так весело. Как ваши дела? Вы работаете? — Да-да! Как же иначе! Да… — Голос в трубке зазвучал с усиленной бодростью. — Будут делать операцию? — Наверное. А однажды, когда я купила билеты в Большой, — была какая-то премьера, я уж не помню сейчас, — он сказал мне: «Хорошо, пойдем. Ну, а что он еще делает? — Еще?. — Я, Михал Терентьич! Хотел узнать — здесь ли вы, — сказал Андрей смеясь, — помню: «папаш» не любите, без требований гоняете! Сейчас забегу к вам… Ребята, идите, я вас в цехе найду! Еще на первом этаже, когда поднимались по лестнице, слышно было тяжелое гудение работающего цеха. Мы с Сергеем побежали туда, он упал и рассек себе руку ржавым железом. Такой густой-густой и теплый… И когда Вадим повесил трубку, он почувствовал, что не сможет заснуть. Герои его, бывшие в первых главах жизнерадостными, энергичными людьми, превратились вдруг в каких-то бездарных истуканов, которые не желали двигаться, туго соображали, говорили пошлости… Вот и сегодня он просидел над бумагой до полудня и, кроме двух абзацев, в конце концов перечеркнутых, и галереи чернильных уродцев на полях, ничего не создал.

Запоздавшие студенты все прибывали. — Что ты молчишь? — спросила она с удивлением, которое показалось Вадиму фальшивым.

Команда в растерянности. Рифмы есть, а мыслей маловато. И, улыбаясь еще радостней, Валюша побежала обратно к своему месту. А иначе, я думаю, ничего не выйдет. Оттого и работы пишутся ученические: общие рассуждения, натасканные из учебников, популярные статейки без проблеска оригинальной мысли.

Стихи были юношеские, наивные. Хотя человечий, конечно, поинтересней. — Это вот традесканция — видите, висячая? Вот циперус, он растет страшно быстро. :

Вадим наклонился и прочел: «Распорядок дня Андрея Сырых».

— Слова не добьешься… Вадим в темноте неуклюже пожал ей руку, пробормотал: — Ну ничего, Рая… Я сейчас… Лагоденко лежал на своей койке, лицом к стене. На верхнем этаже ярко горели лампы, что-то непрерывно стучало, хлопало, как натянутое полотнище, невнятно и тонко, ломаясь на ветру, кричал мужской голос… Спартак быстро шел по гнущимся, временным мосткам, проложенным вдоль забора.

— А теперь будем играть контровую и выиграем! К третьей, решающей игре Василий Адамович замышляет какую-то замену.

Вот тебе, Петр, и комсомольское поручение. По дороге они переплывают реку. — Вы съезжаете лучше, чем Андрей, — сказала Оля, тяжело дыша. Подбегает Спартак — клетчатая кепка сдвинута огромным козырьком назад, лоб распаленно блестит от пота. В коридоре шум этот усилился; стеклянная стена ЦИСа непрерывно позванивала. Никогда с ним не было таких историй. Когда поплыли обратно, я отстал. — Я уж доскажу. Два красавца — один усатый, а другой с бакенбардами — ухаживали за высокой блондинкой с гордым лицом. Вынув изо рта трубку, Козельский спросил, впиваясь в Вадима темными остренькими зрачками: — Разве вы не были на чтении, Белов? — Был, Борис Матвеевич. Теперь ему кажется, что это будет полезно для Палавина. В зале все места были заняты, студенты стояли тесной толпой у входа и в конце зала, за рядами стульев. Попробовал замок, подергал дверь. Так? Безусловно, что так оно и бывает. — самодовольно усмехался Сергей. Далеко за деревьями кричали галки. — Это невозможно. Нет, он издали разбегается, уверенно прыгает, сильным стригущим движением ног в воздухе подбрасывая себя еще выше, — и неожиданно на лету переворачивается и бьет в левый угол.

— Да, я эту схоластику терпеть не могу. Выехали на шоссе и сразу за углом дачи свернули на лесную просеку. — Я поздравляю тебя с Новым годом! — Тоже и я тебя, — сказал он нетвердым от внезапного волнения голосом.

Палавин кивнул и, точно испытав внезапное облегчение, заговорил поспешно и сбивчиво: — Я больше не мог! Да, я пришел к тебе потому, что ты не можешь себе представить, что это значит… Как это бывает, когда человек остается сам с собой.

Люся вынимала из шапки свернутую бумажку, и Марина называла имя кого-либо из присутствующих. — Видите? Счастье? Конечно, да! Таких счастий, по-моему, у человека должно быть очень много, разных. В среду весь факультет уже знал о событии в НСО. :

Как ни презирал он сочинение писулек на лекциях, эту «привычку пансионерок», однажды скрепя сердце он послал Лене записку: «Ты все еще дуешься на меня?» Он видел, как Лена взяла бумажку и, положив ее, не читая, рядом с собой, продолжала спокойно записывать лекцию.

Нет, это не сон. Сергей тоже оделся, чтобы проводить ее до метро. — Он остановился в нерешительности. Ему звонили, оказалось — простужен, сидит дома с температурой. А ключ от комитета оставим в завкоме.

А как ты себя чувствуешь? — Он старался говорить громким и бодрым голосом и что-то делать руками. Когда поезд ушел и дружная толпа провожающих как-то сразу рассыпалась, Вадим спросил у Оли, что это — цикламен.

— Валя нервно усмехнулась и покраснела. Лекторская солидность! «Итак, товарищи, я мыслю наши занятия…» К черту! Все разбегутся. — Я люблю читать стихи, когда мне грустно, — сказала одна из девушек, — потому что, если грустные стихи, сразу все понятно, а если веселые — тогда развеселишься. И никто в этом не виноват. — Это невозможно. Он слушал. Одно время. — Это реферат Нины Фокиной о повестях Пановой. После лекций исчезаешь сразу, и не найдешь тебя, газету запустил, реферат для журнала, говорят, не сделал. Плывет по реке катер с гирляндою красных, желтых и зеленых фонариков от мачты до кормы, кто-то пробует там гармонь, женский голос смеется — далеко слышно по реке. Глупая девочка! Что ж, не надо комедиантствовать! …Как всегда сразу после лекций, в читальном зале было много людей и шумно, в той мере, в какой может быть шумно в библиотеке. Конечно. — Дельфийский оракул изрек, а вы догадывайтесь как хотите. — Ну вот! — сказала она недовольно. — Они сейчас в ванной комнате, пойдите туда. Сережа заходит ко мне играть в ма-чжонг. Был здесь и высокий морской офицер с бронзово-невозмутимым лицом и погасшей трубкой в зубах, и девушка, окаменевшая от горя он опоздал уже на десять минут! , и румяный молодой человек с коробкой конфет в руках, который все время улыбался и подмигивал сам себе, и чернобородый мужчина в зеленой артистической шляпе и ботинках на оранжевой подошве, который тигром метался по вестибюлю и, наскакивая на людей, не просил извинения, и еще много девушек, молодых людей, красивых женщин, с равнодушными, томными, застенчивыми, тревожными, радостными и глупо-счастливыми лицами.

Вы куда направитесь? — Мы за реку, на Татарские холмы, — сказала Оля. Тогда человек снимал его клещами и отбрасывал небрежно в сторону.