Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Виды и свойства речи реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Виды и свойства речи реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Виды и свойства речи реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— О да, ты берег свои силы, свое здоровье! Ты играл здесь в теннис, когда другие строили на пустом месте институты.

А хорошо?. — Вот… И когда я за эти двадцать дней все передумал, я понял, что хоть и здорово мне досталось… да, крепко… но в общем как будто за дело. Пустяки… — Валя потрясла головой и улыбнулась через силу. В квартире, очевидно, все заснули и выключили радио. Ведь воспитан он на старой русской литературе… — А мы на чем воспитаны? — спросил Сергей. — Как хорошо — учиться вместе в школе, потом в институте, потом работать вместе! Он, наверное, настоящий твой друг, — сказала Лена задумчиво. Явился он как раз во вторник, в день занятия волейбольной секции, но в тренировке участвовать отказался, сославшись на слабость после болезни. Для Сергея сообщение это было неожиданным. То есть у вас — ты с ним, кажется, теперь заодно. По другую сторону Козельского сидел Сизов и о чем-то беседовал с незнакомым седым мужчиной в золотых очках, вероятно представителем министерства. — Ну, чудно! Милости прошу… Вадим вошел вслед за Сергеем в комнату Козельского — большую, с высоким лепным потолком, с двумя полузашторенными окнами.

В лицах русских — отчаянная решимость биться до конца, и они не дрогнут, будут биться прикладами и штыками, пока не изойдут кровью, падут все до единого на жаркий песок, затоптанные конями, порубанные кривыми азиатскими саблями.

Пивом нас не пои, а дай покритиковать — да еще с каким апломбом! — профессуру.

Ну, а теперь? — Я был ошеломлен сначала, перестал соображать… И прошло несколько дней, пока я в чем-то разобрался, — не поднимая глаз, пробормотал Палавин сердито.

Когда шумно, со смехом все наконец уселись, встал Лесик и произнес следующую речь: — Братья и сестры во стипендии! Мы собрались сегодня в нашем дорогом манеже для двойного торжества.

— Куда-то спешил. Был тот спокойный и светлый зимний день, когда солнца нет и оно не нужно — так дурманяще-бело от снега. Андрей только здоровался с ней и смотрел на нее, когда она проходила по цеху. И высоко над полем, между небом и землей, лилась весенняя ликующая песнь жаворонка… Москву омывали сырые южные ветры.

Общее комсомольское собрание происходит два дня спустя. Вдруг он ударил ногой с размаху, и камешек отлетел далеко вперед.

Он чувствует, как тело его напряглось, точно налито бешеным, злобным желанием ударить по мячу всей мощью руки, всем весом пятипудового тела, ударить так, чтобы мяч несся со свистом, как снаряд, чтобы он прошибал блок, валил кого-то навзничь, друг на дружку… На втором номере Вадим добывает своей команде три очка.

На его балетах танцевал сам Людовик Тринадцатый. — Наверно, очень трудно? Да? — спросила Галя. Хочу найти Сергея, звоню Вале. Она была бледна, ее близорукие глаза смотрели растерянно. Одним словом, я чувствовала, что он как будто стыдится меня, ни с кем из своих товарищей не знакомит, а уж на вечер в свой институт — боже упаси! Я начала понимать, что он лжет мне и лгал все время. :

Такое милое детское равнодушие. Он решил доиграть эту игру до конца. Танцевать ему не хотелось.

— Я такой… — повторил Вадим, усмехнувшись. Козельский спросил неожиданно: — Хотите кофе? — Нет, Борис Матвеевич, спасибо.

Лена казалась чересчур красивой Вере Фаддеевне и чересчур уверенной в том, что ее любят. У нее давно начались недомогания, головные боли, кашель — думали, просто грипп.

Начальник цеха озадаченно пожал плечами.

Лесик сфотографировал и его, но сначала он снял Вадима и Левчука, обнимавших друг друга за плечи. Василий Адамович стоит мрачным изваянием возле столба и смотрит на Бражнева, который подходит к нему, понурившись, и с подчеркнутой заботливостью отряхивает запачканные землей трусы.

Дело, конечно, не в деньгах, но все же… Лишние полторы-две сотни — разве плохо? Он снова пошел на кухню ставить чайник.

И многие из вас говорили правильно и горячо, по-комсомольски. С юношеского возраста он привык считать себя — потому что так считала Вера Фаддеевна — самостоятельным человеком… Так в работе, постепенной и упорной, проходили дни Вадима. — Это, по-моему, неумно. Вошла молоденькая девушка, держа в руках листок бумаги. — Я вас не узнаю. Тебе даже в голову не приходит, что люди могут действовать из каких-то других побуждений! А если кто-нибудь так и поступает, честно, открыто, — так ведь это ханжи, лицемеры или наивные дураки, над которыми стоило весело посмеяться… Нет, вот ты как раз не знаешь людей! — Все слова, слова, слова… — пробормотал Палавин. — Может, лучше отдохнешь? — Нет, ничего. Они были раскрашены в фантастические цвета: одна половина лица синяя, другая — апельсиново-золотая, зубы почему-то зеленые. Вадим догнал его в коридоре: — Константин Иваныч! У меня к вам дело на две минуты. — Пожалуйста, — Камкова отодвинулась, пропуская его в аудиторию. — Еще всем вам носы утрет, будь спокоен. Возле кинотеатра «Ударник» толпится народ, все почти молодежь, — ну да, теперь ведь каникулы. — Ах, винт зарвался? — пошутил Степан Афанасьевич и, оживившись, быстро завертел ложечкой. Ну как — приятно? — Приятно, — согласился Вадим.

Она весь лес с закрытыми глазами пройдет. Мы только что смотрели Веру Фаддеевну.

— Я у тети Наташи буду ночевать! Как раз надо ее навестить, я ее полгода не видела. Мы с Сережей переплыли на ту сторону. Подсев к печке, он смотрел в огонь. Как ни презирал он сочинение писулек на лекциях, эту «привычку пансионерок», однажды скрепя сердце он послал Лене записку: «Ты все еще дуешься на меня?» Он видел, как Лена взяла бумажку и, положив ее, не читая, рядом с собой, продолжала спокойно записывать лекцию.

…Скамья стояла на повороте, рядом с большой аллеей. Наконец они вошли в широкие ворота одного из корпусов. На всех перекрестках продаются мандарины, их очень много в этом году. :

На участке Белова началась первая трамбовка.

Вадим понимал, что многие невзлюбили Лагоденко как раз за его нарочитую, даже назойливую прямоту, за стремление высказывать всякую правду в глаза, и большую правду и мелкую — ту никому не нужную житейскую правдишку, которая пользы не приносит, но зато часто обижает.

— А ты, поэт великий, опять норму не даешь! Прошлую неделю было выправился, а теперь снова здорово? — А я, может, в многотиражку пойду работать, если хочешь знать… — проворчал Батукин.

Лене? Она еще не пришла, наверно. Федор Каплин тряс ему руку и повторял возбужденно: — Я же говорил! Вы помните, что я говорил про Палавина? Я сразу сказал… Аспирантка Камкова пела томным, носовым голосом: — Чудесная, чудесная работа! Вы удивительно определили эти три сценические особенности! Очень тонкий анализ! Спасибо, настоящее спасибо вам!. Все эти суждения были крайними и потому ошибочными. Сережка, точно — который час? — Без семи семь… Нет, ты ответь мне: я прав? — В общем — да. Но Спартак был непроницаем, сидел подчеркнуто выпрямившись, положив на стол сцепленные в пальцах смуглые узкие руки. — Приезжайте, ребята. Серые, липкие ломти снега, собранные горками вдоль тротуаров, похожи были на огромные кучи халвы. Запнувшись на полуслове, он умолк и перевернул листок своих записей. Смуглые, улыбающиеся болгарки показывали пустые флаконы, держа их горлышками вниз… После этого было еще много разных выступлений — драмкружковцев, танцоров, декламаторов. Вадим издали прочитал большую надпись: «Прошло два часа работы.

— До свиданья, Борис Матвеевич… — Будьте здоровы! — громко и почтительно откликнулся Козельский и низко склонил голову. — Так ты, Димка, ничего, значит, не понимаешь? После этого случая с Козельским все тут зашевелились, кто когда-то на меня зуб имел.

— Она очень сдержанный человек, Спартак. Ференчук, сидевший в неестественной позе на куче прокладок, получился очень толстый, обрюзглый и был похож на американского магната-капиталиста, каким его рисуют в «Крокодиле». Тротуар был перегорожен высоким деревянным забором.

Странное зрелище, оно бывает только в праздники — люди идут не по тротуарам, а прямо по середине улицы, по трамвайным путям, а машины движутся так медленно, осторожно, что им впору бы переселиться на тротуар… Двор института переполнен. Он играл бурно, содрогаясь всем телом, и двигал челюстью, словно беззвучно лаял. :

Одним словом, я кончаю: если положение в обществе не изменится, то я лично не вижу большого интереса для себя в такой работе.

Я посмотрел людей… — За один день? — Мне достаточно. Но рентген никаких очагов не показал. — Поучился бы? — негромко усмехнулся Палавин.

Конечно, не надо было, сам теперь понимаю. Два товарища разведчика посланы в тыл к немцам за «языком». За клевету на уважаемого профессора Бориса Матвеевича Козельского Лагоденко должен быть сурово наказан комсомольским судом.

Подробно объяснюсь. В библиотеке Вадим почти не думал о Палавине. И трое ушли. Идем сейчас же! Вадим поднялся неохотно. Они не успели дойти до реки, как началась вьюга — ветер ударил в лицо, опаляя снегом, выхватывая дыхание. — Подходить к человеку с оптимистической гипотезой — это здорово сказано у Макаренко. Это не выглядело так: бесцеремонно, немножко демонстративно? Не выглядело, да? Ну ладно… В общем, я, конечно, доволен. Потом сказал, тряхнув головой: — Хорошо. Гигантская елка вырастает на Манежной площади и вовсе не кажется маленькой рядом с кремлевской башней. — Минуточку. 19 Институтские лыжники вернулись в Москву к середине февраля. — Какому переходу? — спрашивает он высокомерно, уязвленный тем, что кто-то вздумал поправлять его. Я говорю: ну что ты суматоху подняла? Кто твои полы заметит? Нет, я должен молчать, я неряха, она, видишь ли, принимает гостей у себя в доме, и она хочет, и она не желает, и тра-та-та-та… Ну скажи: ты заметил, что полы вымыты? — Я как-то не успел еще… — Ну вот! Я и говорю! А у нее с утра поясница болела.

Они становятся чужими людьми — он и Сергей. Из института будут только трое: он, Сережа Палавин и Мак Вилькин. Но я обещал Спартаку быть, я дал слово, понимаешь? Я же не знал… — Ах, ты дал слово! — Лена кивнула с серьезным видом.