Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

В курсовой работе содержание или оглавление

Чтобы узнать стоимость написания работы "В курсовой работе содержание или оглавление", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "В курсовой работе содержание или оглавление" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Ну что ж, пускай потешится. А ведь задача руководства предлагать студентам темы… Лагоденко говорил, по своему обычаю, самоуверенно, напористо и несколько даже нескромно.

— Да, да, это счастье… — пробормотал Вадим, обнимая ее, целуя ее закрытые глаза, щеки, ее холодные, обжигающие губы. — Да, я назвал Козельского схоластом, я сказал, что он мелкий и желчный человек и балласт для литературы. И впервые видит сказочную красоту Кремля, чудесней которой нет ничего на земле. Площадь Маяковского ослепляет его голубизной и солнцем, окунает в зной. — Она на меня тоже накричит, накричит, а потом забудет. — Вот и весь разговор, — помолчав, говорит он и вдруг улыбается будто с облегчением. Вылитый Петр Андреевич! Вадиму приятно это слышать — ему хочется быть похожим на отца. — В понедельник будет контрольная, — сказала Люся, — если я завалюсь, меня до экзамена не допустят. — А что, собственно, я должен делать? — Ничего ты не должен! И вообще вы правы, все вы правы тысячу раз! Но дело, по-моему, не в том, чтобы трахнуть человека по голове — пускай даже за дело — и спокойно шествовать дальше, оставив человека на произвол судьбы. Обе говорили очень пространно, с жаром, и, хотя они целиком поддерживали Вадима, ему казалось, что выступления их так же неубедительны и нечетки, как и выступление Горцева.

А тема эта настолько важна, тем более в работе о Пановой, что ее нельзя мимоходом — понимаешь? Он совершенно прав! И он обещал дать мне некоторые теоретические материалы, журнальные статьи, о которых я не знала.

Звездное небо опустилось над городом, дыша на него пахуче и влажно — весной.

Мы уж без него повторим. Как только Сизова исключили из университета, он был сразу мобилизован и попал на австрийский фронт. — А с Козельским, видите ли… В феврале состоится ученый совет, там у нас с ним будет серьезный разговор… А вы, Белов, не выступите от студентов третьего курса? Вы будто грозились на собрании.

Козельский сосредоточенно набивал трубку.

Василий Адамович стоит мрачным изваянием возле столба и смотрит на Бражнева, который подходит к нему, понурившись, и с подчеркнутой заботливостью отряхивает запачканные землей трусы. Рая начала было рассказывать: — Ты понимаешь.

Вдруг остановившись, дядя начал страшно вибрировать всем телом и то, что называется — «бить копытом», потом взмахнул руками и молча шлепнулся навзничь.

А однажды, когда я купила билеты в Большой, — была какая-то премьера, я уж не помню сейчас, — он сказал мне: «Хорошо, пойдем.

Я все-таки старше тебя и немного опытней, просто так жизнь сложилась. :

Весь вечер она лежала, и праздничный стол был придвинут к ее кровати. Пожевав какой-то снеди и выпив еще вина, он встал и подошел к Маку.

Но как изменялась она в дни экзаменов или контрольных! В ее остроносом, напудренном добром лице сорокалетней женщины появлялось неизвестно откуда выражение непреклонной, почти надменной суровости и что-то, как говорил Сергей, «робеспьеровское».

— Причем как можно скорее. Рая начала было рассказывать: — Ты понимаешь. В три часа дня бригада Вадима первой закончила свой участок.

— Что получил? — Персоналку. А сейчас вот приходится с серьезным видом что-то объяснять, доказывать.

Бражнев замер на корточках, с нелепо вскинутыми руками. Ведь всякое проявление дружбы, пусть самое незначительное и смешное, бывает для человека радостным и делает его счастливым.

— Да, повесть… Интересно? — Думаю — да.

У меня это получится, ей-богу. — Я, собственно, не должен был давать диссертацию, к тому же незаконченную, постороннему человеку. Он долго ходил босиком по комнате и, покуривая трубку, разговаривал с Вадимом. Он сидел два часа за столом — и не написал ни строчки. Я дала прочитать Андрею, и он мне сделал несколько замечаний, очень серьезных. Лесик сфотографировал и его, но сначала он снял Вадима и Левчука, обнимавших друг друга за плечи. — Неважно, сын… — сказала Вера Фаддеевна и закрыла глаза. — Сейчас поговоришь, не волнуйся, — сказал Лагоденко, вставая, и, подойдя к Палавину, с силой облокотился на его плечо. — А это Валя. Знали об этом Рая Волкова и Лагоденко, знал Спартак, они кому-нибудь рассказали, а те передали дальше… Вадим услышал в коридоре, как Палавин громко разговаривал с двумя старшекурсниками: — И Фокина туда же? Ну, эта-то Савонарола оттого, что она сова на рыло… Все трое расхохотались. Улица, на которой происходил воскресник, тоже подлежала исчезновению. Все становилось на свои места. — Вот. — Нет, прости, — сказал Вадим настойчиво. Но все, кто оглядывался на нее, не сразу отводили глаза — мужчины особенно долго и внимательно смотрели ей в лицо, а женщины изучали главным образом платье.

Машины шли нескончаемой вереницей, тесно, одна за одной. — Обязательно. — Возможно. Он хитер. — Вполне самостоятельной работой? После долгого молчания Палавин отозвался безразличным, усталым голосом: — Я хотел скорее закончить… — Ну да, — сказал Спартак.

— Ясно, он должен быть в курсе событий. Трудность в том, что так много людей вокруг и у каждого должна быть своя любовь. — Человек гибнет, а ты тут философствуешь! — Пошел отвечать Сережка Палавин! — сообщил кто-то стоявший под дверью.

Он был взволнован — но вовсе не тем, что грозило опоздание в театр и надо бы, наверное, уже ехать в метро, а Лена все еще наряжалась… Нет, он и думать забыл о часах. — Куда ты идешь? — Куда? — Он задумался, потирая ладонью лоб. — Я закурю. — А вот и я! — весело крикнул он, бросая коньки возле дверей. :

Он только чувствовал, что чем дальше он идет и чем больше думает, тем полнее захватывает его радостное и окрыляющее чувство бодрости, силы, желания работать.

— Я повторяю, — проговорил Сергей резко и гнусаво, своим «особым» голосом. — Да, конечно, товарищ, конечно! — с готовностью закивал Кузнецов.

Так же бессмысленно крутились пластинки — их лениво, не поднимаясь с дивана, ставил одну за другой лейтенант ВВС; так же разглагольствовал, занимая гостей, Сережка Палавин.

Да о многом говорили! Насчет Драйзера меня спрашивали, Джека Лондона… Ты спишь или нет? — Нет, пока не сплю. — Далеко не ушли! — Но с каким трудом! С каким трудом! Ой, я не могу… — Она все еще хохотала, вытирая голым запястьем глаза. А ведь задача руководства предлагать студентам темы… Лагоденко говорил, по своему обычаю, самоуверенно, напористо и несколько даже нескромно. — Мы должны сегодня подумать: как пустить дело, что называется, в серийное производство. И зеркало — о да, большое, ясно блистающее зеркало в простенке между окон! — этакий томный, изящный овал, попавший в эту обитель ученого мужа, спортсмена и холостяка как будто из старинного дамского будуара. Рядом с Вадимом вдруг появился Палавин. Потом он понял, что по-настоящему любит ее только бедный юноша, аптекарь, который стоял все время в стороне и молчал. Другим это казалось бы странным, но Вадим не удивлялся. Запнувшись на полуслове, он умолк и перевернул листок своих записей. А Вадиму вовсе не хотелось развлекаться, он шел на вечер в смутном, неопределенном настроении, далеко не праздничном… Уже подходя к зданию института, Вадим слышал приглушенную музыку, взрывы смеха; окна клуба ярко светились, и видны были черные спины и головы людей, сидевших на подоконниках.

Он протянул бумагу почему-то Вадиму, и тот стал читать вслух: — Так… «Державка для отковки деталей КБ—20 в настоящем виде не отвечает идее рационализации процесса.

Подробно объяснюсь. И с папой. Лучше уж скушать порцию пломбира за два девяносто, чем смотреть эту стряпню. Однако по тому, с какой легкостью он сразу же, во всю грудь распахнул эспандеры, все поняли, что шансы второй группы очень значительны.

Было очень весело. Я уж вас погоняю! — Нет, правда, я только сейчас узнала, Вадим! — Она взяла его под руку и мягко, но настойчиво отвлекла в сторону от колонны. Ни леса, ни берега — все поле и поле кругом. К Люсе Воронковой он относился в глубине души иронически, главным образом оттого, что не видел в ней женщины. — Сейчас это модная болезнь. :

Мы вовсе не говорим о тебе, — и Лена подняла локоть, освобождаясь от руки Вадима. — Танцевать надо! Ты посмотри, — он сделал широкий жест, — какое вокруг тебя непосредственное веселье! Займись вон хоть той девочкой, с которой Кузнецов танцевал, — видишь? Юная, свежая, глазки блестят… наверно, какая-нибудь многостаночница, дает двести процентов, — он подмигнул Вадиму.

— Почему ты так думаешь? Наоборот, другие очень любят… Лена обиженно умолкла. Часто такой разговор был понятен только им двоим, и это было для Сергея, очевидно, самым приятным. Денег у него уже не осталось.

Вера Фаддеевна еще спала, пока он возился на кухне и на цыпочках курсировал из кухни в комнату и обратно, то и дело забывая что-то в буфете.

Команды уходят с площадки на короткий перерыв. Она не уедет! Она остается в одном с ним городе! Она решила остаться, потому что… А день разгорается все жарче, небо синей; солнце пылает в стеклах распахнутых окон, на алом шелке и золоте флагов, на бронзовых и серебристых древках… У Садовой, где колонна института временно остановилась, появляются первые войсковые части, только что прошедшие через Красную площадь. Она долго была помехой Вадиму, потом это как будто кончилось, а теперь она снова будет мешать… Неожиданно резко, пронзительно зазвонил в коридоре телефон. Он перетащил «молнию» к батарее, чтобы она быстрее сохла. Да, он хочет заменить Рашида — тот сильно устал. Все равно ведь, зверь, в семь часов утра подымет, одеяла сорвет и заставит гимнастику делать. Нет, пусть сначала пройдут по заводу, посмотрят, им же интересно… Опять раздался звонок. И то, кажется, нас подтолкнули студенты. А у нас впереди очень сложная жизнь. — Сергей пожал плечами и, обернувшись к Лене, сказал огорченно: — Ты видишь, какой он? Из-за своего этого ложного самолюбия, гордыни навыворот, всегда в тени остается. Стало известно, что Сизов долгое время отказывался перевести Палавина на заочное отделение, но тот все же настоял и оформил перевод.

И урок свой она провела умело: новый материал подала так понятно, коротко, что у нее осталось четверть часа на «закрепление» — а это удавалось немногим.