Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Управление затратами рабочего времени курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Управление затратами рабочего времени курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Управление затратами рабочего времени курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Это альпийская фиалка, очень красивая. — Это от усталости, изменили глаза… Вероятно, фонарь на угловой даче, на просеке.

«Я прав, и я чувствую в себе силы доказать свою правоту. Все они стояли вокруг отца шумной, тесной толпой, говорили, перебивая друг друга, теплые прощальные слова, а завуч отцовской школы Никитина, седенькая старушка в очках, даже всплакнула, и отец утешал ее и обнимал за плечи. Андрей поднялся. Ее, несомненно, любили здесь. Вадим отстреливался до ночи, побросал из люка все гранаты, а ночью вынес башнера из танка и с пистолетом в руках пробился к своим. — Интересно, каким? — Почему-то черным, низкорослым, таким крепышом. — Если и не слышал, то догадался. Несколько человек поднялись и ушли, но остальные пожелали послушать еще одного автора. Он сказал немного. Высокий, очень сильный… — прошептала Валя. Рашид почувствовал уверенность, бил точно и сильно, сильнее даже, чем на тренировках. Он идет медленно, и все обгоняют его. И действительно, когда все уже вышли в коридор и Кузнецов запер дверь на ключ, из комнаты донесся приглушенный звонок. И к этим тягостным мыслям прибавлялись мысли о Сергее — до сих пор Вадим не мог забыть того ночного разговора в комнате у Сергея. — Поезжай, поболеешь за своих. — Это просто глупо будет, нетактично! Если, допустим, Борис Матвеич ошибается в чем-нибудь — его и без нас поправят.

Я готовился и сам буду выступать. Когда-то он жил здесь, на Берсеневской набережной, а учился на Софийской, прямо напротив Кремля. — Это… это так надо! Нельзя обижать женщина, надо любить! Мы — коммунисты, да? Мы — новый человек, новый, да? А старый… — он гневно взмахивает темным юношеским кулачком, — старый — вон, вон.

Надо было автору вместе со своими товарищами почаще у нас на заводе бывать.

— Какую? — Да вот: пройтись с коллегой-профессором, поговорить о судьбах науки… Верно? — Нет, — сказал Вадим сухо.

— В чем дело? — спросила она строго.

И я должен сказать, что и в личной и в общественной жизни Палавин ведет себя не так, как полагается комсомольцу.

— Шинкарев, Глеб, — твердым баском назвал себя паренек. — Дайте один до Калужской… Троллейбус бежал через Каменный мост.

«Только, говорит, не думайте, что я из-за этой дурацкой „молнии“ старался. Она уехала в Харьков. Неопределенность исчезла. Козельский кивает и достает из верхнего кармана трубку. Как мама? Вадим сказал, что мама сильно болеет. Легковые такси, все одинаково дымчато-серого цвета, с шахматным бордюром по кузову, стояли у тротуара длинным парадным строем.

Клубный совет, как водится, покритиковали, досталось и замдиректора по хозчасти, который второй год обещал студентам бильярд и инструменты для духового оркестра; потом обсуждали программу новогоднего вечера и избрали для подготовки этого вечера специальную комиссию. Шамаров покачал головой: — Нет, не стану переделывать. Давай сперва наши дела решим, а потом будешь спрашивать то, что тебе интересно. :

Она хорошая, добрая девочка, но такая, знаешь, единственная дочка… Она как бы равнодушна ко всему, что не касается ее личности. Но дело, видите ли, такого порядка… Инженер начал долго, обстоятельно, скучным голосом и все еще глядя под стол, рассказывать о сущности идеи Солохина, говорил, что в ней «что-то» есть, но она далеко еще не разработана.

Затем сам Каплин выдвинул Палавина, и его поддержала Камкова. — И что это они тут делают? Я думала, в шахматы играют… Господи, топор можно вешать! Надымили! Медовский замахал на нее рукой.

Но дело, видите ли, такого порядка… Инженер начал долго, обстоятельно, скучным голосом и все еще глядя под стол, рассказывать о сущности идеи Солохина, говорил, что в ней «что-то» есть, но она далеко еще не разработана.

Вадиму пришло в голову, что Козельский, наверное, немало содействовал выдвижению Сергея и теперь не прочь подчеркнуть это перед Вадимом.

В коридоре шум этот усилился; стеклянная стена ЦИСа непрерывно позванивала. Пить и есть он отказался, взял у Лесика хорошую папиросу — именинный подарок — и закурил.

Но по тому, как сразу притихли ребята, как они смотрели на Лену, внимательно, не отрывая глаз, Вадим понял — им как раз нравится, что Лена такая красивая, необычная, весело улыбающаяся, в нарядном платье.

Да и всем нам, пацанам, так же он дорог был и будет на всю жизнь. Затем две студентки обрушились на «незваных и неуклюжих адвокатов» и потребовали строгого выговора с предупреждением. Музыкальные номера. — Брось, Липатыч, на науку нападать! — сказал Вадим улыбаясь. Он прав, говоря, что в нашем НСО работа идет несерьезно, беспорядочно и нудновато. Где температурка? Та-ак… Все Вересаева мучаете? Хороший был писатель, добросовестный. Он должен умереть. — Вид у тебя не слишком болезненный. — Со мной? Ничего, переутомление. — Вовсе нет! Просто я не могла от смеха бежать. — Вот я, Димочка, и собираюсь выяснить! — И напрасно. Но рентген никаких очагов не показал. — Ну бог с ним… Значит, в четверть десятого у автобуса. — Нет, прежде всего Китаю нужна реформа образования, — не менее авторитетно заявила Нина Фокина. А я растерялась. Ответа она не написала. Из другой комнаты доносился громкий, возбужденный разговор. Бывайте здоровы, живите богато… Да! У вас веник освободился? Староста комнаты сказал «да», и Люся, схватив веник, мгновенно исчезла. — Ты к нам пришел… просто так? — спросила она тихо. Вадим молча оделся, взял портфель. Ему было неприятно, больно видеть ее обиженной. Придя в институт и сразу попав в непривычный для него, шумный от девичьих голосов коллектив, Вадим сначала замкнулся, напустил на себя ненужную сухость и угрюмость и очень страдал от этого фальшивого, им самим созданного положения. Говорит, надо с кем-то посоветоваться… — Андрей умолкает, искоса взглянув на Вадима. Последние две недели выдались необычно теплые, мягкие, с безветренным легким морозцем — чудесная погода для коньков. Только однажды его контузило: под Яссами, летом, во время позиционных боев. — Ну ничего, пустяки… Идем! Взяв Вадима за руку, она повела его за собой. — А ну? — Ты помнишь, у нас при клубе кружки были? Муз, драм, шах, изо — это при тебе. Здесь было два трамплина — один небольшой, с полметра, и второй сразу метра на два.

Оля, далее не взглянув на Андрея, продолжала: — Хотя, вероятно, он пользуется большим успехом. А? Ха-ха-ха… Это уже образ.

На вид ей было не больше семнадцати. Вообще, откровенно говоря, я думал, что НСО что-то более интересное… — Так.

— Подожди минутку. И главное, интересной для меня! В тысячу раз более интересной, чем тысяча первое разглагольствование о Базарове или Данииле Заточнике! — Петя, это уже крайность, — сказала Нина. :

В обществе — это не на экзамене, там в полный голос поговорим, начистоту.

Сейчас это модное обвинение. Все, о чем говорилось на заседании бюро в первые четверть часа, Вадим слышал плохо, почти вовсе не слышал. Очень умно сделали.

Он повидал заграницу — не ту, о которой он читал в разных книгах, что была нарисована на красивых почтовых марках и глянцевитых открытках, — он увидел заграницу вживе, потрогал ее на ощупь, подышал ее воздухом.

Извинялась Лена очень жалобно. Вот и сейчас он подсекает что-то в воздухе решительными косыми взмахами ладони. Глубокий ров с горами бурой земли по краям, который так безобразил улицу и казался уродливым шрамом, теперь исчез. Сейчас, — сказал Вадим. Он говорил тихо и невнятно и все время, пока читал, вытирал лоб и щеки платком. И схватитесь за углы. Так вот, прежде чем сказать свое мнение по существу — о моральном облике Сергея Палавина, я думаю поговорить немного об общих вещах. А? И станешь ты ребятишек учить наукам, а они тебя — пустяковине всякой, простоте, как меня когда-то студент-ссыльный истории учил, а я его — как дроздов ловить, сопелки вырезывать… — У тебя, пап, чай стынет, — сказала Оля, придвигая отцу стакан. Тем более что ушел ты сам, по собственной глупейшей прихоти, которая на самом деле — что? Поза! Да, позерство, я в этом глубоко убежден! Да и ты теперь это понимаешь, но — трудно самого себя ломать, больно, самолюбие страдает. Лыжи были хорошие, обхоженные, с металлическими креплениями. Вадим чувствовал, что разговор ускользает в сторону, что не он, а Лена начинает управлять им, хотя вопросы задавал он, а она только отвечала.

Я дала прочитать Андрею, и он мне сделал несколько замечаний, очень серьезных. — Вы же на занятиях, ей богу.

У девушек, да? Я спрашиваю у вас, потому что мой брат никогда не замечает таких деталей. Да, да! А почему? Да просто: меня же воспитывали, ломали, учили как никого из вас. Народ есть! — Это интересно, — сказал Андрей. И все сразу притихли: просто потому, что когда говорил Лагоденко, все равно никого больше не было слышно.

Болельщики врываются на площадку, пожимают руки Сергею, Вадиму, Бражневу, всем, кому успевают. — Андрюшка! — сказала Оля, трогая брата за плечо. Десять минут назад окончилась последняя — шестая лекция. А тема эта настолько важна, тем более в работе о Пановой, что ее нельзя мимоходом — понимаешь? Он совершенно прав! И он обещал дать мне некоторые теоретические материалы, журнальные статьи, о которых я не знала. :

— Андрей Сырых, по-моему, более достоин. Они подают — мяч низко летит над сеткой и попадает прямо в руки Бражнева.

Он говорил тихо и невнятно и все время, пока читал, вытирал лоб и щеки платком. Только я не знаю, что это — вермут. — Почему нелады? — Я слышала, что он звонил тебе вечером, приглашал куда-то.

Санитары увели Веру Фаддеевну в этот подъезд, доктор Горн ушел с ними, а Вадим побежал в канцелярию оформлять документы.

Он готовился сегодня к серьезному разговору. Удобнее, чем в любой библиотеке. Их юные лица загадочны и надменны. И как в дремоте — не мог ни шагнуть к ней, ни уйти… — Я очень рада, что мы пошли с тобой, — сказала Лена тихо и протянула ему руку. И теперь, когда он познакомился с ними — пусть ценой неудачи, испытав несколько горьких, неприятных минут, — теперь он чувствовал себя легко, и просто, и радостно… Вадим предложил желающим прочитать свои стихи и рассказы, кто что хочет. — Вот, пожалуйста, все-таки поймал! И знаете где? На Арбате, у Павла Ивановича! — Он довольно рассмеялся, протягивая Козельскому книгу в кожаном переплете. Очевидно, ты любишь настоящую науку больше, чем я… — Мирон, ты же знаешь, что я не мог! — с жаром вдруг говорит Козельский. И приносит в комнату запахи весеннего города — яблочный запах мокрых железных крыш, сырой штукатурки, земли, бензина. И впервые видит сказочную красоту Кремля, чудесней которой нет ничего на земле. Она заставляла его выдвигать стенные шкафы, вертеть оригинальные дверные замки, дергать шнурки форточек, которые открывались легко и бесшумно, пускать горячую воду в ванной и даже бросить окурок в мусоропровод на кухне. Болельщики врываются на площадку, пожимают руки Сергею, Вадиму, Бражневу, всем, кому успевают.

— Да, ему понравился. От Сергея. Мы можем посоветовать тебе только одно. Мяч в руках у Рашида, тот сразу пасует Мише. — Все одно и то же… Я не представляю — как можно устраивать такие скучные собрания?.