Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Управление персоналом службы маркетинга курсовая работа

Чтобы узнать стоимость написания работы "Управление персоналом службы маркетинга курсовая работа", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Управление персоналом службы маркетинга курсовая работа" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

И когда Вадим вошел в эту большую комнату, которая казалась тесной от книжных шкафов, от огромного рабочего стола, загроможденного книгами, бумагами, какими-то металлическими деталями, когда он сел в просторное, жесткое кресло перед столом, ему показалось, что он попал совсем в другую квартиру, в другой дом.

У него уже пропал всякий интерес к этой книге, и он с легкостью отказался бы от нее, но это было теперь неудобно. Потому что она и в жизни сухая педантша, Козельский в юбке, и по жизни ходит с красным карандашиком. Серьезно… А когда я сдам последний зачет, ты уже поправишься. Сергей намекающе мигнул Вадиму и обнял его за плечи. Мальчики учились в одной гимназии и вместе, за год до мировой войны, приехали в Петербург поступать в университет. — Поучился бы? — негромко усмехнулся Палавин. — Я не хочу этих детских приемчиков, пустых сравнений, пустых цитат! Изволь мне ответить по-человечески — чем я плох? — Вот слушай. Раскачивается от ветра». — Теперь это не важно. — Товарищи, почему вы поете? — не отрывая глаз от конспекта, спрашивал он флегматично. Лена ничуть не удивилась. Мороз к вечеру поутих. Пожалуйста, слушаю вас. Сережа, чародей, еще раз глубочайшая благодарность! — Козельский пожал Сергею руку, а тот, польщенно и горделиво улыбаясь, привстал с дивана. Вот этот человек — он персональный стипендиат, он всюду и везде, он активист, он собирается вступать в партию.

Стихи были юношеские, наивные. Прошло полчаса или час, а вьюга не прекращалась. Во многом помог ему Сергей Палавин.

Неудача с первым рефератом, о котором многие, вероятно, давно уже забыли, мучила Сергея до сих пор, сидела в его честолюбивой памяти как заноза.

Дай, я возьму тебя под руку. Или в МГУ, или где-нибудь еще. Но… — Вера Фаддеевна осторожно взглянула на Вадима. Несколько человек ушли во время чтения.

Рядом висела другая картина Верещагина: «Нападают врасплох», из эпохи завоевания царизмом Средней Азии.

— Ты плохо себя чувствуешь? — спросил Вадим. Вадим вошел и поздоровался. — Сергей подошел к нему и расстегнул нижнюю пуговицу. Трудность в том, что так много людей вокруг и у каждого должна быть своя любовь. В Ташкент ее направили работать главным зоотехником в большой пригородный совхоз в трех километрах от города.

— Вот как? А все-таки, почему ты дуешься? — Я ни капли не дуюсь. Даже глупо спорить.

Вроде нас, мы тоже — соберемся и давай обсуждать… Наверно, с биофака МГУ, у них там все в очках. Ему показалось, что Козельский хочет его чем-то запугать и ждет оправданий: «Нет, я не говорил — немарксистские…» И, сразу насупившись, он сказал со злой решимостью: — А по-вашему, безыдейные — это еще не значит немарксистские? — Он не говорил этого, Борис Матвеевич, — вступился Сергей.

Первые месяцы студенческой жизни дались нелегко. — На работе. Возле дверей расположилась небольшая группа студентов, беседуя вполголоса и что-то читая вслух. :

Она шла все медленнее и наконец остановилась. — Как что? Ты пойми: я же собирался говорить не только об ее реферате, но и о всей нашей работе. — В данном случае он поступил вполне понятно.

Чем оно отличается тогда от наших бесконечных семинаров и коллоквиумов? Ничем! Ты не согласен? — Н-да… конечно, — ответил Вадим. Помню, как рассказывал он нам всякие свои истории целыми днями: об обороне Одессы, о боях под Эльтигеном, Керчью и так далее.

Вы говорите: заслуга Гоголя в том, что он вывел в мировую литературу образ «маленького человека». Но Вадим ясно почувствовал, что это уже не прежний Палавин — блестящий, самоуверенный, в немеркнущем ореоле удачи.

Но не волейбольная встреча волновала его — с медиками Вадим играл в первом туре и знал, что этот противник не из опасных.

— А-а! — Вадим вдруг засмеялся. Вадим прыгает, высоко вытянув руки. А во-вторых, девушка, понимаешь, видела меня пять минут, по существу незнакома, и тебе приходит в голову предлагать такие вещи! — Вадим рассерженно пожал плечами.

Неожиданно и без всякой связи Вадим спросил: — А почему Оля не пришла на вокзал? — Оля? — переспросил Андрей рассеянно.

— Теперь ты спрашиваешь, в каком смысле? В том-то и дело! Потому что я знаю одно, и вы меня не переубедите: человек живет один раз, и личное счастье для человека — очень много, почти все! — Правильно, — согласился Вадим. — А почему вы вовремя не ремонтировали второй штамп? Вы же сорвали… — Не надо брать меня за горло, — устало повторил Ференчук и покачал головой. Палавин замолчал. На той неделе представлю. — Салазкин, прикройся на минуту. Часто Вадим спорил с Сергеем. Четверть часа еще ждали опоздавших — и наконец тронулись. И реферат у него превосходный. Конечно, я виноват, что пустил тебя с ней одного… Вадим взял Андрея под руку, собираясь что-то ответить ему, и вдруг расхохотался. — Ну и что? — спросил он. Они захватывают немецкого офицера, отбиваются от погони и доставляют «языка» в свою часть. — Я рад за тебя, — повторил Вадим тише. В общежитии новогодний вечер был несколько необычным. Они заговорили о предстоящих экзаменах. » По дороге Вадим спросил у Лагоденко: — Как твоя тяжба с Козельским? — Что? Ах, это… Давно уже выковырял из зубов. Ему неожиданно захотелось попасть сегодня в кино. Глупо, что в эти сложные отношения впуталась Лена. Разве могла она словами рассеять самые мучительные его сомнения? И вдруг у него вырвалось непроизвольно: — А в чем твоя цель, Лена? — Какая цель, Вадик? — спросила она мягко и с удивлением. То есть у вас — ты с ним, кажется, теперь заодно. — Я уж такая дурная, обязательно напутаю… Марина возмущенно к ней обернулась: — Галька, противно, ей-богу! Чья бы корова мычала!. — Я не шучу. — Не беспокойтесь, профессор, я сдам, — отчетливо проговорил Лагоденко. Лучше всего прийти домой и сесть за «Капитал». — Почему это? Вчера ведь так прыгала — ах! ах! — Кто ее разберет… — Наверное, знаешь почему? — Андрей шумно задышал, раздувая огонь. — Я ненавижу этих ваших стариков и старух. Это уже решено. — Я у тети Наташи буду ночевать! Как раз надо ее навестить, я ее полгода не видела. — Берите «молнию», — сказала девушка повелительно. — Ты не должен был надеяться на него, а найти меня сам. — Ничего не понятно, — сказал он наконец. Иван Антонович называл ее шутливо «нимфой»… Да мало ли что говорилось о ней! Никто не знал ее по-настоящему. Торжествующий бас Лагоденко прервал его: — Ты понял? Советская литература стала мировой, потому что всему миру интересно узнать нашу жизнь… — Вадим шел по коридору, и голос Лагоденко быстро затихал: — И это простые люди, не формалисты… Вадим выбежал из дверей института во двор.

Нет? Ничего? — Да нет, Иван Антоныч! — сказал Вадим, улыбнувшись. Его простое, загорелое лицо и спокойная улыбка понравились Вадиму. Бутылка пива, правда, досталась ему, потому что победитель, оказалось, пива не любил, но это словно подчеркнуло всю унизительность поражения.

— То, что он карьерист, это, между нами, весьма вероятно. Лена выпрямилась и, стоя на верхней ступеньке, поправляла шапочку. А теперь надевайте. В это время из репродуктора раздался слитный, рокочущий шум, гудки автомобилей — Красная площадь! Все молча выслушали двенадцать медленных ударов со Спасской башни, которые в это мгновение так же торжественно и молча слушала вся страна.

Гуськов довольно рассмеялся. И когда кто-то задал вопрос, на который Андрей не смог ответить сразу, он очень просто, без всякого смущения спросил: — Дим, а ты не помнишь? Я что-то забыл… И Вадим, покраснев от неожиданности и чувствуя на себе два десятка любопытных глаз, поднялся и ответил. Какими-то лучами, — сказал Мак. Вадим велел двум ребятам взять трамбовки и утоптать первый слой. :

Как ваши успехи? Слышал, идете в гору? Как институт? Что нового? Он заговорил вдруг так быстро, что Палавин не мог вставить ни слова и только подумал изумленно: «Ничего не знает обо мне!» — Новостей особых нет, Борис Матвеич.

Ло-о… — Лошади! — вдруг догадывался студент. У него не было никакого желания рассказывать, он только устало отвечал на вопросы. Иду сегодня в ваш институт и встречаю, совершенно случайно, Федора Андреевича, а мы с ним фронтовые друзья, еще со Сталинграда.

— Вздумали меня серьезно поучать! Да я лучше вас всех знаю завод и заводских ребят.

— И потом как мы оставим комитет? Кузнецов ушел в партком. По Калужской везли огромный серебристый аэростат, он чуть колыхался и был похож на фантастическое животное. Ты даже обязан выступить, как старый комсомолец, активист, — понимаешь? Тебя уважают, к твоему мнению прислушиваются, ты не должен молчать. — Да, вино. Я совершил ряд ошибок в своей преподавательской работе и ухожу из университета. По мере того как Спартак Галустян с напряженно-суровым лицом докладывал обстоятельства дела, в зале становилось все шумнее, тревожней, шелестящей волной прокатывались удивленные возгласы и перешептывания. Счастье — это «со-частье», доля, пай. — А я и теперь люблю ее. А может быть, ему это показалось. Я видел, как он добивался персональной стипендии. — Хорошо. Но этот прием мог обескуражить кого угодно, только не Лагоденко. Вадим пожимает плечами — какая чепуха! Только слушать мешает. Когда они вышли на площадь, Вадим сказал фразу, которую долго обдумывал в метро: — Мы должны пойти с тобой на что-нибудь серьезное. На заводе были две маленькие вагранки и производились чугунные печки-времянки, небольшие тигли и еще какие-то несущественные предметы. Есть предложение заслушать товарища Крезберга! — сказал Спартак оживленно.

Он ведь приехал в Москву учиться и занимался этим делом добросовестно, не теряя ни минуты. — Итак, начинаем наш литературный вечер! — громко объявила она.

— Устрой-ка нам поскорее ночлег. — Пожалуйста! Разве я мешаю? Давайте решать, давайте! — Мы сейчас вот что: пойдем в заводоуправление, — сказал Кузнецов. И находились быстро и в общем правильно. — Совсем молоденькая, а уже десятый класс кончает! — с гордостью говорил Рашид.

— Зачем я тебя позвала? Ты, может быть, удивляешься… — Да нет, говори. Меня уже много лет никто так не называет. И ему вдруг пришло в голову, что Лена в чем-то права: да, действительно, многое из того, что кажется интересным ему, вовсе не интересно ей… — Вы человек пять посылайте. :

Он отвел глаза и случайно увидел отражение ее на выпуклом стекле абажура. — Да, да! Я вот скажу об этом на собрании! — угрожающе крикнула Валюша, убегая к своей аудитории, потому что прозвенел звонок.

Разве ты не знаешь? — Сын, я знаю ее двадцать лет. И много раз ходил по этому переулку, возвращаясь с рабочей смены. Вина было много, но он не пьянел. Пить и есть он отказался, взял у Лесика хорошую папиросу — именинный подарок — и закурил.

Ветер стал тише. Был здесь и высокий морской офицер с бронзово-невозмутимым лицом и погасшей трубкой в зубах, и девушка, окаменевшая от горя он опоздал уже на десять минут! , и румяный молодой человек с коробкой конфет в руках, который все время улыбался и подмигивал сам себе, и чернобородый мужчина в зеленой артистической шляпе и ботинках на оранжевой подошве, который тигром метался по вестибюлю и, наскакивая на людей, не просил извинения, и еще много девушек, молодых людей, красивых женщин, с равнодушными, томными, застенчивыми, тревожными, радостными и глупо-счастливыми лицами.

От них веяло холодом — все-таки апрель месяц. И родился он не из грошового фрондерства, как говорил Палавин, а из самой жизни — потому что все мы заинтересованы в нашей работе. — Идем-ка, поможешь вынести портреты! В гардеробную! Вадим не успевает ни с кем поздороваться, Горцев тащит его в институт. Надо нам в драмкружок, что ли, записаться… Вот Сережка Палавин, тот — артист! — Какой он артист? Лицедей, притворщик, — сказал Лагоденко сердито. Она хорошая девка, а выйдет замуж — будет красавицей. Он должен умереть. И вот уже известная всему миру, славная песня испанских коммунистов, поднятая десятками голосов, гремит над площадью… — Ребята, давайте гимн! — кричит Спартак, издали размахивая клетчатой кепкой. Нас ждут внизу, — сказал Вадим почему-то извиняющимся тоном. И мы иногда говорили с товарищами о нашей будущей жизни, о работе, призвании, о том, что мы любим, о чем мечтаем. — Всегда letalis? Да совершенно это неверно! — горячо воскликнула Валя. Это я вам обещаю. Его давний знакомый работал в губернском отделе народного образования.

Раньше Лена кокетничала с Сергеем на глазах у него и чтобы подразнить его, Вадима, но теперь ведь Вадим ушел. — Я говорю: все отдал! Мне твоя лопата — как попу гармонь… — Ну, кто со мной в кино? — А все-таки наша первая закончила! — Да у вас мужчин больше… — Ребята, а Лешка пальто повесил и теперь не достанет! Ха-ха-ха… Землю-то срыли! Вадиму почудилось вдруг, что он стоит не на московской улице, а в каком-то незнакомом, новом, молодом городе.