Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Труд в районах крайнего севера курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Труд в районах крайнего севера курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Труд в районах крайнего севера курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Тебе направо? — Ты не проводишь меня? «Конечно, провожу! О чем ты говоришь?» Это были настоящие слова, которые ему хотелось сказать, а вырвались совсем другие слова, поспешные, жалкие: — Лена, извини, я чего-то устал… Она смотрела удивленно.

Вспомнил? Ну и принесла вот… Сережа, ешь с хлебом, что за еда без хлеба? Он хмуро смотрел на мать и не видел ее, углубленно думая о своем. Марина Гравец, удобно расставив локти, положила один кулак на другой, в верхний уперлась подбородком и смотрела на Вадима не отрываясь, с таким интересом, словно он рассказывал что-то очень увлекательное. Небо очистилось и было таким глубоким и звездным, как на картинах Куинджи. — Не знаю… Ушел куда-то и никому не сказал. В начале года Спартака избрали секретарем курсового бюро. Поступил подло. — Да-да, я полное собрание приобретаю… — Ах, вот как? — заинтересовался букинист. — И вообще, если ты против шерсти… — Вообще я не против шерсти, — усмехнулся Сергей. Попутно вы будете приобретать фактические знания, пополнять свой багаж. Сначала он выглядел равнодушным. Я успею. Люди были безмолвны, двигались бесшумно и потому терялись в этом море гремящего металла. Зрители-болельщики нетерпеливо шумели, сидя на низких и длинных гимнастических скамьях, поставленных вокруг площадки.

По моему, он врет. Хитер старик! — Почему хитер? — спросил Лагоденко. Портфель его всегда был так набит, что замок не закрывался, и Иван Антонович носил портфель под мышкой.

— Действительно, что создано в мире выше русского реализма? Выше Толстого? И сколько великих имен! Пушкин и Гоголь, Лермонтов, Тургенев, Толстой, Чехов, Горький… А Козельский, этот начетчик от литературы, что он вообще понимает в Гоголе? Только цитирует, упоенно закрыв глаза, оставшееся в памяти с гимназических лет: „И какой же русский не любит быстрой езды?.

Празднество приближалось к концу. Мы учимся? Учится вся страна. А он испугался, однако, и откачнулся в сторону, тут его и подшибли.

Да, он хочет заменить Рашида — тот сильно устал.

Из хрестоматии по западной литературе срисовали. Мы встречались раза два-три. Вадиму хотелось чем-то ободрить, утешить Раю, но он не знал, как это сделать. Я написала ему письмо. Вадим протянул ему раскрытый портсигар. Весь третий курс был разбит на небольшие группы и распределен по московским школам.

Хочешь поссориться? — Нет, — сказал Вадим, качнув головой. А Райка должна понимать это и не обижаться. И все же… Сережка такой человек, что от него всего можно ожидать.

Она распекала его по-английски, и очень сердито, а Сергей оправдывался тоже по-английски, улыбаясь и щеголяя своим произношением. А потом еще одна просьба оказалась, поважней. Все вокруг было населено роями огней. Разве ты не видишь связи? — Связь, может быть, и бывает… Но, понимаешь… — Что? — Да вот — скверная история.

И от всех получать письма… Она не договорила, потому что потух свет и стал подниматься занавес. — «Трагедии Пушкина явились воплощением его мысли о…» — пожалуйста! — Ну-ну, — Кречетов кивает головой, от чего его очки на мгновение пронзительно и ядовито вспыхивают. :

Он ходил быстрыми шагами по коридору, сложив крепко сцепленные руки за спиной и нахмуренно глядя в пол. В первой игре медики упорно сопротивлялись, и победа над ними далась нелегко.

Это, может быть, последний мяч в игре. Будь ты девушкой… — Он снова расхохотался и зашлепал ногами.

Пошатываясь на затекших ногах, Вадим прошел к двери и спрыгнул на землю. Радио объясняло этот внезапный прилив тепла вторжением «масс воздуха с южных широт» и каждый день горделиво высчитывало, сколько десятков лет не наблюдалась этой порой в Москве подобная температура.

Хватит с меня Козельского. Вадим знал, что, кроме этих качеств, у Лагоденко есть и множество недостатков, что прямота его часто превращается в ненужное забиячество и грубость, что его порывистая активность подогревается необычайным самолюбием, что он порой бахвалится и своим мужеством и «матросской натурой», но за всем этим Вадим умел видеть главное в человеке.

— Веди себя прилично… — Маринка, я именинник или нет? Самое неприличное для именинника — вести себя прилично… К Вадиму подошла Рая и предложила танцевать.

Продать книгу оказалось не так-то просто.

— И ты что же, счастлив? — спросил Вадим. Но они вспомнят друг друга, очень скоро! Брусчатка Красной площади отливает раскаленной синевой неба. В институте он изредка печатал в стенной газете стихи и фельетоны, подписываясь «Сергей Лавин». Взяв скамью двумя руками, Вадим разом поднял ее над головой. Откровенно скажу — не по душе он мне. — Ну вот, хлопцы, слушайте… — наконец проговорил он машинально, все еще думая о чем-то другом. Как все милиционеры на льду, он двигался как-то чересчур прямо, с хозяйственной солидностью, растопырив руки и сурово поглядывая по сторонам. К Вадиму подбегает Лена. — Вот известно, что русский народ миролюбив. Исчез куда-то и Сергей, и Вадим один вышел на лестницу курить. И чем больше, тем лучше, — вот как, по-моему. Ты понимаешь? Не забудь, что по своей работе мне приходилось бывать на различных заводах, сталкиваться с людьми, вникать в производство. — А чем же ты считаешь свой реферат? — спросил Спартак. Гуськов довольно рассмеялся. Когда поезд ушел и дружная толпа провожающих как-то сразу рассыпалась, Вадим спросил у Оли, что это — цикламен. Крезберг послушно пересел к столу, поставив свой портфель на пол, как ставят чемоданы. По другую сторону Козельского сидел Сизов и о чем-то беседовал с незнакомым седым мужчиной в золотых очках, вероятно представителем министерства.

После этого открылась выставка художественной студии, в которой я занимаюсь. Вы запишите, а то забудете. Некоторое время с правой стороны просеки тянулись заборы, за которыми видны были безлюдные дачи с заколоченными ставнями и пышным слоем снега на крышах.

Не внушают доверия, — говорил он Вадиму, хлопая его кулаком по плечу. Он говорил об этом часто, потому что… ведь мы были с ним близки, понимаешь… Это еще тогда, в первое лето. Он прикрыл дверцу и выпрямился.

Групорг Пичугина между тем распространялась о том, что «практически невозможно доказать, что поведение Палавина с этой женщиной аморально. :

— Это как сказать. — Да я всего два слова… — Все равно.

— Дима! А то давай к нам переселяйся, а? — вдруг сказал Лесик. А в общем-то он по-прежнему ничего не понимал и чем больше читал, тем больше запутывался и мучился новыми страхами, новыми сомнениями.

Собрание считаю закрытым. Спасибо, Борис Матвеевич… Вадиму стало ясно, что Козельскому наскучил разговор, наскучило его присутствие.

От густого румянца лицо ее казалось совсем темным, лишь влажно блестели губы. Решив разыграть приятеля, он спросил громко: — А что ты, Сережа, интересуешься? Ты-то в сборник не попадешь! — Это почему? — насторожился Сергей. Вдруг лицо ее просияло. Однажды — это было еще до собрания — к Вадиму подошел Спартак и сказал: — С тобой, брат, что-то неладное. Все узнаешь подробно. Портной. Велено печку растопить. Перед экзаменаторами уже сидел Мак Вилькин и готовился отвечать. Рассказываю ему всю историю, и он просит меня зайти на бюро. Особенно полезны для меня выступления товарищей оппонентов. — Одну девушку… Она на заводе со мной работала, — Андрей почти всунул голову в печку, и голос его прозвучал придушенно. Касаясь плечом Вадима, Лена разглядывает в бинокль ложи. И действительно, на общем фоне фигура Сергея Палавина выглядела весьма заметно. В левой руке у него красный флажок с цифрой «1952». — Нет, а я действительно хочу почитать. Громче всех, конечно, «лирическое сопрано» Лены Медовской: В первые минуты Бог создал институты… Лена в голубой шелковой кофточке, лицо разрумянилось, и пепельные волосы, поднятые сзади и обнажившие незагорелую шею, светятся на солнце и кажутся золотыми.

Ах, нехорошо, безнравственно! А что безнравственно? Что нехорошо?. А ты целый спектакль организуешь… — Да, я виноват, виноват, — сказал Вадим, послушно кивая, — виноват в том, что не говорил с ним серьезно ни разу.

Целую неделю стояло над Москвой безоблачное, сине-ледяное небо, чуть опаленное морозной дымкой. Первый тост — за новобрачных! Ура! — Ура-а! — закричали все, вставая из-за стола, и потянулись с бокалами, чашками, банками из-под майонеза к Лагоденко и Рае Волковой.

Затем он простился и вышел из комнаты. Потом этот сдал, с ногой… «С зубом — Лесик, у него золотая коронка, с ногой — Левчук», — сообразил Вадим. А я наверняка завалюсь. :

А осенью он опять меня срезал на разных мелочах, дополнительных вопросах. Для того чтобы лучше запоминать слова, Вадим придумывал всяческие ухищрения: завел себе словарь-блокнотик и всегда носил его в кармане, читая где попало, выписывал слова на отдельные листочки — на одной стороне английское, на другой русское и играл сам с собой в детское лото.

Да и еще потому, что он слишком помногу молчит. Сядьте там. Обижаются даже, что я не принимаю в этом участия… Да, это мило! — Он нервно усмехнулся.

— Простите, какая комсомольская организация? — Комсомольская организация нашего завода. — Обязательно придет. Единственное, что ей безусловно удавалось, это суровый учительский тон, и, казалось, главной ее заботой было сохранять на лице выражение строгого бесстрастия.

Я тебе говорил? — Да, да, я знаю. Производственный сектор, — сказал Кузнецов. Лесик помогал девушкам одеваться и бормотал сонным голосом: — Вечер окончен. Медленно, с бьющимся сердцем, он проходит через площадь и все время смотрит направо. У вас получится, я в вас верю! — Он ободряюще похлопал Сергея по плечу. Андрей поднялся. — Ну что ж, Андрюшке стоит дать, — сказал он, вставая, чтобы скрыть внезапное волнение, и прошелся по комнате. Рая была странно невеселая сегодня, даже растерянная и все время прищуривала глаза, словно напряженно думала о чем-то. Сейчас Вадим подумал, что было бы лучше, если бы она приехала домой чуть позже — когда вся эта история с Сергеем закончится. Я рассказывал ему о своей работе. — Боря, как ты насчет партийки в ма-чжонг? — Что? — спросил Козельский, резко повернувшись. — Пойдемте в комитет и обо всем поговорим. Все это правда, сущая правда… Но он хочет заверить «всех сидящих в этом зале», что им недолго осталось страдать от его отвратительного характера. Лицо ее покраснело оттого, что она долго стояла нагнувшись и кровь прилила к щекам. У Спартака было редкое качество: не думать о том, как он выглядит со стороны, как принимают его, Спартака Галустяна, худощавого юношу в черном, неуклюже просторном костюме, с тонкой шеей и очень юным, чистым лицом.

Все они стояли вокруг отца шумной, тесной толпой, говорили, перебивая друг друга, теплые прощальные слова, а завуч отцовской школы Никитина, седенькая старушка в очках, даже всплакнула, и отец утешал ее и обнимал за плечи.