Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Традиции казахского народа реферат на казахском языке

Чтобы узнать стоимость написания работы "Традиции казахского народа реферат на казахском языке", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Традиции казахского народа реферат на казахском языке" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вадиму пришло в голову, что Козельский, наверное, немало содействовал выдвижению Сергея и теперь не прочь подчеркнуть это перед Вадимом.

Лена подбежала к нему. Комсомольская организация этого не допустит! Инженер изумленно поднял брови. — Пойдем думать на улицу? — Да, хорошо! Там весна… Они вышли на Калужскую, пронизанную косым, оранжевым солнцем. Москва пахнет хвоей и мандаринами. Гудят корпуса, только стекла потенькивают. Он собирался сразу поступать в институт, — а я уже была студенткой, — и он расспрашивал меня о студенческой жизни, об экзаменах, о приеме, о наших вечерах, обо всем этом. Не состоялось что-то большее, чем разговор, и горько, тоскливо было думать об этом… Возле кино «Метрополь» царило обычное вечернее оживление. «Вас, говорит, обскакал некий студент педвуза Палавин. Ведь он самый пошлый, ничтожный эгоист в личной жизни. И чем больше, тем лучше, — вот как, по-моему. Они были друзьями. — На метро? — изумленно произнес Аркадий Львович. Тогда человек снимал его клещами и отбрасывал небрежно в сторону. Это так оно и есть. За рекой, на аэродроме, весь день гудят моторы. Тебя и Андрея Сырых. Но вот все раскрылось! Старик разорен, дочь обманута. — Смешной… все-таки он смешной.

И вот давайте поговорим, потому что… — и, мрачно насупясь, Вадим закончил скороговоркой: — …Потому что пока еще есть время.

— Да ты и сам знаешь, что все будет в порядке.

Он свеж, полон сил, спокойно курит и что-то негромко объясняет Рашиду: — Когда ты выходишь на мяч, ты выходи вот так… А Рашид, измученный, потный, с ввалившимися глазами, молча слушает его и кивает, ничего, вероятно, не понимая.

— Хм, главное, он мне рассказывает, что это интересное дело… «Никуда ты, брат, не поедешь, — думал Вадим.

Но порядок удалось установить не сразу. Помолчав, она сказала слабым и спокойным голосом: — Он слишком старый, Дима. — Как проходят экзамены? — Спасибо, хорошо. Она возвращалась с круга, оживленная, улыбающаяся, размахивая сумкой с покупками.

Даже не знаю… Вот если бы ты пришел к нему… мне кажется, он бы тогда задумался, он бы понял, потому что ты… вот ты такой.

Здесь все по прежнему, как до войны, — торжественный строй голубоватых елей вдоль Кремлевской стены, два солдата застыли у дверей великой гробницы.

Ну, что? — Что? — глухо переспросил Вадим. — Наверно, уж третий раз повторяешь? — Я ничего не успел, — сказал Вадим. — Лена, ты записываешь Кречетова? — Да, немного. Проснувшись утром, Палавин увидел, что диван пуст и одеяло с подушкой аккуратно сложены на краю. Да, с сорок первого года началась их раздельная жизнь, у каждого своя и неизвестная другому. :

Валя все еще чертила что-то карандашом на бумаге, что-то похожее на большую букву «П». Они несколько остыли друг к другу. Вот… Весной я завалил экзамен.

— От него главным образом, но и от нас тоже. У него уже пропал всякий интерес к этой книге, и он с легкостью отказался бы от нее, но это было теперь неудобно.

Вадим одним духом взлетел на шестой этаж, вбежал в квартиру — и остановился перед замком на двери своей комнаты.

Я тебя хочу попросить: ты знаешь Вадима Белова? — Знаю, конечно.

Да разве они на это способны! Это ж «не по-товарищески»… — Мы твоего доктора встретили, — уже в дверях сказала Лена. Я знаю, и я нарочно пришел к тебе с таким опозданием, — говорит он усмехаясь.

— Куда ты пойдешь? — Конечно, конечно! — подхватила Ирина Викторовна.

Я не Катюша Маслова и не Роберта Олден. Но мне указывают: дескать, темперамент, морской ндрав. Тут не так что-то… А может быть, он прослышал, что я на ученом совете собираюсь против него выступать? Решил пойти на мировую?. У Спартака было редкое качество: не думать о том, как он выглядит со стороны, как принимают его, Спартака Галустяна, худощавого юношу в черном, неуклюже просторном костюме, с тонкой шеей и очень юным, чистым лицом. — Разве Сергей тебе ничего не говорил? Валя покачала головой. — Как, простите? — Значение… то есть русского реализма. Иной раз на диване ему приходили в голову неплохие мысли. — Шляпа несчастная! — сказала Оля дрогнувшим от возмущения голосом и, повернувшись, пошла в противоположную сторону зала. Помедлив, он сказал: — А я вот думал, что ошибся. Ушел из моей жизни и никогда не вернется. — То, что я искал годы! Книга о Ринуччини, поэте и балетмейстере. Он был взволнован — но вовсе не тем, что грозило опоздание в театр и надо бы, наверное, уже ехать в метро, а Лена все еще наряжалась… Нет, он и думать забыл о часах. Глядя мимо него, Палавин кивнул. Сейчас, — сказал Вадим. — Поставили, и будешь стоять! И хорошо будешь стоять, учти! Палавин похлопал Рашида по плечу. У нее давно начались недомогания, головные боли, кашель — думали, просто грипп. Большой Каменный! Самый красивый мост в мире. Вадим закуривает, а Андрей снимает очки и делает вид, будто поглощен их протиранием. 17 Зимняя сессия шла своим чередом. Ты заметил, как у нашего официанта блестит лысина? А мне сразу пришло в голову: «Лысина была единственным светлым пятном в его жизни». После лекций исчезаешь сразу, и не найдешь тебя, газету запустил, реферат для журнала, говорят, не сделал. Палавин распахнул окно. Я вообще ведь очень здоровая. Я не позволю производить над собой эксперименты! — Он говорил теперь очень громко и уверенно и размахивал кулаком, точно нацеливаясь самого себя ударить в подбородок.

Уезжать из Москвы? Да, жалко, конечно… Вот и Андрей окончит, тоже уедет, и отец останется совсем один. Теперь о Гоголе.

В октябре он сдавал вторично — и опять не сдал. — И вообще все это… как-то… — Мак умолк в замешательстве и вздохнул. Между тем на эстраде появилась Марина Гравец, оживленная и румяная, как всегда, и улыбающаяся так торжественно, точно она сама была героем сегодняшнего вечера.

— Мне говорили, что вы пожилой и очень худой. Рашид собирался в театр и брился, сидя на краешке стула и глядя в крошечное карманное зеркальце, где отражались намыленные скула и четверть уха. :

Вдруг на мгновение охватило его чувство позорной, тоскливой неуверенности.

— Если он хочет вступить в партию, это еще не значит, что его примут, — сказал он. У меня будет там интересная практическая работа, как раз по теме моей диссертации. А реферат тусклый, ой какой тусклый! Ругать буду.

— Не надо этого делать! Мы вовсе не собираемся переезжать на завод.

— Если это заводской журнал, значит, он и должен быть заводским! — говорил Балашов, решительно взмахивая ладонью. Понятно? Надо самому что-то знать, прежде чем учить других. Она сегодня в новом платье и волосы уложила по-особому, с большим бантом сзади. Сейчас он спорил с комсоргом третьей группы Пичугиной. Ты приехал тогда с фронта. 1939 год. Но ты будешь в театре без очков». После этого открылась выставка художественной студии, в которой я занимаюсь. Видно, во втором семестре кончу. Оба держали в руках лопаты. 30 Ночью Вадим просыпается от грозного, катящего волнами грохота — танки! Привычным ухом, по особому прерывистому фырчанию на разворотах он угадывает: «тридцатьчетверки». Фонарь поднялся и осветил Вадима и Олю. Сергей подошел к книжному шкафу и, взяв томик Герцена, лег на диван. Они не обросли еще библиографией, критики сами часто путаются, ошибаются в их оценке. Он так аккуратно разглажен, этот единственный на курсе бант. — Вадим! Круто обернувшись, он видит Сергея — Сережку Палавина, своего самого старинного друга еще со школьной скамьи. Он был комиссаром дивизии на колчаковском фронте, воевал на Кавказе, участвовал в ликвидации Врангеля.

— Ну, какие недостатки в моем характере? — говорил он, совершенно успокоившись. На улице они простились.

— Не знаю, вообще-то… — Почему не знаешь? — Да нет… Например, сегодня мама сказала, чтоб ни одной вашей ноги не было. — Вадим, скорее советуй! Что лучше: эта брошка или ожерелье? — Она повернулась к нему, приложив к груди круглую гранатовую брошь, и кокетливо склонила голову набок.

На «Раймонду» — пойдем? Вадим кивнул. К Сергею она относилась придирчиво. :

Людей в этот ранний час еще немного, и все они идут в одну сторону, к центру, спешат на свои сборные пункты. — Ах ты, сорока меня все же огорчила! Надеялся я, что павлина прокатят… Ну ладно! В общем, такой у нас с ним вышел разговор… «У меня, — говорит он, — сейчас большие неприятности.

И Сережка, наверно, больше всех…» Кузнецов просил Вадима позвонить в цех, как только «молния» будет готова. Он спорил, он доказывал свою точку зрения упрямо и яростно, как он привык это делать в кругу товарищей, в институтских коридорах, в научном обществе.

Надо было отвечать спокойно, с достоинством и сказать ему прямо в глаза то самое, что он говорил на собрании.

— Которых вы не ведете! — крикнул кто-то из рядов. Он взял ее за руку и сказал как можно мягче: — Леночка, ты мне напомнила сейчас знаешь кого? Ирину Викторовну. Вадиму казалось, что, переселившись в общежитие, он будет дальше от матери, в чем-то неуловимо изменит ей. И ежедневно по многу часов отрабатывали надоевшую «ти-та-та» — морзянку. У меня есть двоюродный брат, аспирант МГУ, тоже филолог, который пишет диссертацию о Тургеневе. Внешне это выглядело так, будто вновь вернулся первый курс, когда они были друг для друга обыкновенными товарищами по учебе. Это говорилось в двадцатом году. И главным образом Гоголя. — Возьму сейчас книгу и попрощаюсь». Очень не просто, я понимаю… Одним словом… — Лагоденко длинно зевнул и потянулся, выпятив грудь, — посмотрим, время покажет. И это будет настоящая книжка, отпечатанная в типографии одной из московских газет. Он радостно верил в это. Она была в пальто и надевала шляпку, собираясь уходить. Петька, у меня замечательный день, — заговорил Андрей необычно взволнованным шепотом.

Смотрите: у нас согласие — мир, и вселенная, белый свет — тоже мир. — Как, Вадим? Что получил? — Пять, пять… — устало говорил он, идя по коридору. Живой смысл, понимаешь ли, выхолащивается, и вместо него, так сказать… «Нет, не то! — с досадой думает Сизов.