Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Теплопередача через многослойную цилиндрическую стенку реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Теплопередача через многослойную цилиндрическую стенку реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Теплопередача через многослойную цилиндрическую стенку реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

И все же вытянул на четверку — помнишь? Книжки в руках не держал. — Да? — Сергей смотрел на Вадима, сузив глаза, в которых сразу мелькнула тень отчуждения.

Конечно, предложение разумное; так надо сказать спасибо за предложение, верно? А не взваливать все на одного. И сейчас же, немедля, сесть за реферат и закончить его как можно скорее, чтобы успеть прочитать его до ученого совета в НСО. Но Валя заметила его и обрадованно позвала: — Дима!. — Сами-то сами… — пробурчал Лагоденко. — А мы ее теперь на территории вешаем. Ему открыла мать Лены, Альбина Трофимовна, миловидная и еще не старая женщина с белокурыми косами, уложенными вокруг головы короной, — эта прическа еще более молодила ее, — и с очень черными ресницами. Он играл «третьим» — накидывал Палавину на гас. Но общественная работа никогда никому не мешала. Спартак сел рядом с Вадимом на стул. Ведь он талантливый человек? — Да, он очень способный. Эксудативный чаще оканчивался выздоровлением, а гнойный — «летальным концом», то есть смертью. Кто не может или не хочет понять это — грош тому цена, он никогда ничего не добьется. — Кстати… Если б мы пошли в кино, у меня бы на обед не хватило. Ну, приди хоть разок! Увидишь Петю, ребят… — Я, может быть, приду, — вдруг сказала Валя. Студенты толпятся на улице перед воротами и в сквере. Они условились во вторник вечером пойти в кино.

А ее реферат был как раз иллюстрацией к моей мысли — об отсутствии мысли. Его неприятно задели последние слова Сергея, этот моментальный вывод, который он сделал из сообщенного Вадимом известия о болезни матери.

Вот линия Маяковского… В общем, садитесь, товарищи! Перерыв кончился! Будем говорить по порядку.

Вроде вирусного гриппа. У меня будет там интересная практическая работа, как раз по теме моей диссертации.

Окна их ослепительно пылают, и отражения этих пылающих окон лежат на теневой стороне улицы зыбкими световыми пятнами.

Чувствуешь фактуру. В большой комнате продолжался музыкальный вечер. Если ты считаешь, что зря потратил на меня время, — извини, конечно… А завтра не забудь принести. И вообще это мое дело — откуда, откуда! И тебя не касается.

— Мы видимся часто. Работа не клеилась. В прошлом году Спартак женился, жена его была студентка энергетического института, жила в общежитии.

Зачем, в конце концов, надо ему одолжаться у Козельского? С таким же успехом достал бы книгу в библиотеке… Голоса Козельского и Сергея все еще гудели в коридоре. Все это правда, сущая правда… Но он хочет заверить «всех сидящих в этом зале», что им недолго осталось страдать от его отвратительного характера.

На той неделе сдам. Наверху, кажется в мезонине, кто-то как будто ходит осторожно, на цыпочках — но это тоже снег. :

Они прошли через небольшой садик с голыми деревьями и высокими прутьями спиреи, которой была густо обсажена дорожка. Он пытался что-то выбрасывать на ходу, что-то сказать иначе, но много ли мог он изменить? Нет, конечно: еще и потому, что от сознания неудачи он растерялся, стал ненаходчив и боялся отступить от написанного, чтобы не нагородить и вовсе чепухи.

— Ну? — сказал он нетерпеливо. Я тебе говорил, что я взялся вести литературный кружок на заводе? На своем заводе! Ну вот, и сегодня было первое занятие.

И все ребята… Они уже спустились по эскалатору и шли вдоль перрона подземной станции.

— А! В таком случае — спокойной ночи! — Спокойной ночи, — ворчит Андрей.

Этот внезапный спор, родившийся в перерыве, уже увлек его, стремительно вывел из состояния унылой растерянности. Да и Вадим не узнал бы Сашу, — пять лет назад это был четырехлетний карапуз, а теперь уже школьник третьего класса.

По торжественному Олиному лицу Вадим понял, что это, очевидно, самый поразительный экземпляр коллекции.

— Так, — Палавин нервно усмехнулся. И сам Вадим перебивал их и тоже читал стихи — кажется, впервые в жизни читал наизусть перед большой аудиторией. Мой руки и садись живо! Ирина Викторовна вышла на кухню. В будущем это компилятор, если он будет ученым. А мы на четыре странички расшибемся — и пардон! А? — Дело ж, Сережка, не в размере. Вадим не различал ее улыбки, но чувствовал, что она улыбается, и даже знал как: верхняя губа чуть вздернута, зубы тонко белеют, и среди них один маленький серый зуб впереди. — У нас такой шум, ничего не слышно! Приходи к нам… Ой, мальчики, помолчите! Коля! Сергей, я прошу… Она смеялась, говорила что-то кому-то в сторону, потом Вадим услышал незнакомый и кокетливый женский голос: — Вадим, а вы блондин или брюнет? И снова хохот, возня, какие-то металлические звонкие удары и чужой бас: — Слушайте, Вадим, дорогой, одолжите сто рублей! И смеющийся голос Лены: — Они дураки, Вадька, все пьяненькие… — Понятно. За столом уже пели песни под аккордеон. — Это что? Опять начинается… — Да, да, не хожу! — ворчливо повторил Лагоденко. Не в Валином это характере. Они припомнили, что Лагоденко имел взыскание еще на первом курсе, когда он подрался с кем-то во дворе института. Которая трудно достижима, а все-таки, черт возьми, достижима! — Макаренко, кажется, называл это «завтрашней радостью», — сказал Вадим. Ровно в половине девятого Вадим позвонил Лене. Вспоминать о прошлом они не любят, да и времени для этого нет. Вадим принялся убирать комнату. Ведь он так и не смог ясно сказать: что худого я сделал Вале? И не сможет, конечно. — Ой, как здорово! — воскликнула Муся, развернув «молнию». Но объяснить это было не просто, в чем-то была здесь неуловимая связь с Леной. Потом кто-то из танцующих задел ее, она свалилась на пол, и еще кто-то мимоходом отбросил ее под рояль. Да, лицо ее трудно будет забыть. Он ничем не успел помочь. — Не помню. — Потому, молодой человек, что произведения современности слишком пахнут типографской краской. Но теперь, понимаешь… Я уже не могу теперь говорить с ним с глазу на глаз. Некоторое время с правой стороны просеки тянулись заборы, за которыми видны были безлюдные дачи с заколоченными ставнями и пышным слоем снега на крышах.

— Вы очень щедры, мой милый Белов, но Николай Васильевич в ваших подарках не нуждается. — Надо что-то сделать. Он смотрел на Вадима упорно, исподлобья, с напряженным ожиданием и, вероятно, с надеждой, и Вадим понял, что ему нельзя сейчас целиком поддерживать резкую критику Балашова, как бы ни была она справедлива.

Очень много. Он сказал, что сегодня звонили из заводского комитета комсомола, приглашали прийти завтра, часам к трем. Она теряла чувство юмора, переставала понимать шутки и всем своим видом олицетворяла латинскую поговорку: «Да свершится правосудие, пусть хоть погибнет мир».

— Когда ты был маленький и болел… ты часто болел… я сидела возле твоей кровати и рассказывала тебе всякие глупости. Да о многом говорили! Насчет Драйзера меня спрашивали, Джека Лондона… Ты спишь или нет? — Нет, пока не сплю. :

В ноябре шестимесячный курс обучения закончился.

А знаменитый репортаж о футбольном матче почти целиком написан Алешей Ремешковым… Медленными шагами выходит к трибуне Палавин.

Прием давно окончен.

— Фантазерка ты, — сказал он, кашлянув в ладонь. — Привет, Дима. Занавес еще не поднят. А тебя просто не узнать… — Ну хорошо, после… Так ты приехала? Ну, рассказывай, рассказывай, Раечка! Интересно было? Рая рассказывала долго, но без увлечения, чувствуя, что пришла некстати и удерживают ее только из вежливости. Сейчас это модное обвинение. Вот, собственно, и все, товарищи. — Ты забываешь, что в жизни все лучше! Не правда ли? И все согласились с Альбиной Трофимовной и тоже улыбнулись. — Устрой-ка нам поскорее ночлег. — Это возмутительно! — Ну, возмущайся. И он никогда не ел, не спал и даже не сидел на стуле. Касаясь плечом Вадима, Лена разглядывает в бинокль ложи. Вадим записал. Пораньше, часу в девятом. Говорят, она с мужем разводится. Вадим извинил его и не стал уговаривать. Я давно хотела работать в харьковском институте. Она вся блестела с ног до головы: блестели ее лакированные туфельки, блестело платье, сверкала гранатовая брошь на груди, радостно блестели ее карие глаза и яркие влажные губы.

Вадим сел, и сейчас же, не дожидаясь приглашения Спартака, поднялся Палавин. Бог с ним… Я уезжаю не из-за него. Для своей выгоды.

Он разговаривает с нами как со своими коллегами. На той неделе представлю. Лагоденко, Рая и Нина Фокина сидели на скамейке возле реки, смотрели в черную воду, где отражались огни многоэтажных домов набережной и редкие апрельские звезды, разговаривали вполголоса о волейболе, о скорых экзаменах, о лете… За спиной тихо шумел парк, ветер доносил порывы музыки с большой эстрады.

Несколько разрозненных томов старого Брокгауза лежали в коридоре, в стенном шкафу. И вот жизнь на исходе. Как принимают его решение, его мысль, вот что заботило и волновало его. Разовый пропуск, который выписал Вадиму и остальным студентам Кузнецов, позволял проходить на территорию в течение всего дня. Однако Палавин, сидящий рядом с Вадимом, всю лекцию что-то неутомимо пишет. :

Вадим вздохнул с облегчением. Кто-то из химиков ударяется Моне в ноги, но мяч слишком низко, еще кто-то отчаянно падает рядом, но поздно, поздно — мяч на земле… Судья троекратно свистит.

Мать, конечно, никаких денег не даст. Вы же не дети. Что вы?! Откуда? Это же ходячая добродетель. — Бра-авво! — крикнул Федя Каплин восторженно и, забыв о своей председательской солидности, вскочил на стул и захлопал в ладоши.

— Давно это было, Андрюша, — сказал он, потягиваясь и зевая без надобности. Ему шел семнадцатый, и он только летом получил приписное свидетельство. Вадим остановился возле ограды.

Я сказал ему правду, а он обиделся. Когда он вернулся, его старый товарищ был уже заметной фигурой в учено-литературном мире — он сотрудничал в десятке учебных заведений, в журналах, издательствах, юбилейных комитетах, выступал с публичными лекциями, имя его с солидной приставкой «проф. Да, они возмущались поведением Палавина, говорили гневные слова, требовали строгого выговора с предупреждением, но Вадим чувствовал, что возмущает их главным образом поступок Сергея с Валей. — Зачем я тебя позвала? Ты, может быть, удивляешься… — Да нет, говори. Понятно? Надо самому что-то знать, прежде чем учить других. Вспомнил? Ну и принесла вот… Сережа, ешь с хлебом, что за еда без хлеба? Он хмуро смотрел на мать и не видел ее, углубленно думая о своем. Альбина Трофимовна погрозила Палавину пальцем. — Не успеете? А жаль. Вадим кивнул. Затем возникла вдруг в памяти первая дата: 1809 год. — Это несколько дней назад? Забыл, как называется статья.

Пять лет не спрашивал он деловитой московской скороговоркой: «На следующей не сходите?» И когда он теперь спросил об этом, голос его прозвучал так громко и с таким неуместным ликованием, что стоявшие впереди него пассажиры — их было немного в этот будничный полдень — удивленно оглянулись и молча уступили ему дорогу.