Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Темы рефератов по экологии и автомобиль

Чтобы узнать стоимость написания работы "Темы рефератов по экологии и автомобиль", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Темы рефератов по экологии и автомобиль" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— А чего ты извиняешься? — рассердился Василий Адамович. Улучив минуту, когда никто не мог его слышать, Вадим сказал Сергею тихо и раздраженно: — Что ты строишь из себя корреспондента агентства Рейтер? — Что-о? — изумился Сергей.

— А это кому? — спросила вдруг Люся. — А где же остальные? — Не смогли приехать, — сказал Вадим. Это все для нас, вокруг нас… — Мы участвуем в избирательной кампании. В первых рядах сидели несколько преподавателей, особо активные студенты с блокнотами и авторучками в руках и два палавинских оппонента. Пухлая тетрадь лежала на столе, открытая на последней странице. Кто-то разучивал на рояле гаммы, и они тоже напоминали весну, звон капель на подоконнике… — Да-да? — Здравствуйте, Борис Матвеич! С вами говорит Палавин. — Да, но… Андрей сказал, что ты согласилась… — Да, одно время я думала… Мне не хочется уезжать из Москвы. А однажды, когда я купила билеты в Большой, — была какая-то премьера, я уж не помню сейчас, — он сказал мне: «Хорошо, пойдем. И пахло от него незнакомо: грубым сукном, кожей, табаком — он снова начал курить. Он был расстроен самой Верой Фаддеевной, дела которой ничуть не шли на поправку, а, наоборот, с каждым днем — так казалось Вадиму — становились все хуже. Зато Марина Гравец очень пылко говорила о том, что строгий выговор с предупреждением был бы слишком жестокой и несправедливой мерой.

Однажды вечером, думая, что мама спит, Вадим вышел в коридор и начал копаться в пыльных, никому не нужных книгах.

— Полы как полы. «Вечера на хуторе» были закончены в тридцатом и напечатаны в тридцать первом — тридцать втором.

И все же Лагоденко был более прав, чем Сергей, и глубже понял, в чем суть. Но мне указывают: дескать, темперамент, морской ндрав.

У меня сегодня важное собрание на заводе.

Кто-то выбежал из дверей ему навстречу. У нас нет единого плана, который вытекал бы из научного плана кафедр. — Ничего, ребята, ничего… И снова Вадим накидывает Рашиду — на этот раз чуть повыше, — и Рашид бьет уже испуганной, осторожной рукой. — Нет, это тоже не главное, пусти! — быстро прошептала она.

— Это как сказать. Этот листок из тетради в клетку, чернильный след пальца в углу вмиг оживляют в их памяти многое-многое из той светлой, шумной и уже далекой жизни, которая называлась — школа… — Ты хорошо рисовал, тебе бы учиться этому делу, — говорит Сергей задумчиво.

Дорожки к дачным воротам тоже были завалены снегом. И разве дрели поют. То есть я уже знаю об этом с некоторых пор. Потом я раскусил, но долгое время молчал. И неожиданно сердито он сказал: — А ты, Мак, набит чужими афоризмами, как… черт знает что. Вадим кивнул и, скосив глаза на кончик папиросы, стал раздувать ее старательно.

Если хочешь знать… — Я ухожу. Это был тренер-моралист. :

Туберкулезный институт помещался на тихой старинной улице за Садовым кольцом. — Но вы же не струсили! — А как же? И я струсил.

Но Вадиму казалось, что все недостатки происходят от одного, главного — от руководства. — Ведь известно, как ты его любишь.

И тоже стал кричать: где, мол, основания, попробуйте доказать и так далее. — У Макаренко где-то сказано, что настоящий воспитатель должен хорошо владеть мимикой, управлять своим настроением, быть то сердитым, то веселым — смотря по надобности.

Когда все вышли на улицу, Лена сказала: — Вадим, у нас тут спор возник.

Не все же способны к научной работе, в конце концов. В лесу пахло прелью и талой водой. Он тронул Лену за руку и спросил с внезапным радостным облегчением: — Ну что ты дуешься, старуха? — Говори со мной по-человечески, — сказала Лена, подняв на него спокойные, янтарно засветившиеся глаза, и зажмурилась от солнца.

Он будет читать ее всем нашим, на курсе.

— А где же Петька? Рая пожала плечами. — Она такая же, как другие. Был, так сказать, период переоценки ценностей, было и тяжело и неприятно, но… время, говорят, лучший лекарь. Несколько бегло. — Это удается не сразу даже способным, талантливым людям. И когда кто-то задал вопрос, на который Андрей не смог ответить сразу, он очень просто, без всякого смущения спросил: — Дим, а ты не помнишь? Я что-то забыл… И Вадим, покраснев от неожиданности и чувствуя на себе два десятка любопытных глаз, поднялся и ответил. Хотя, пожалуй, достаточно. — А для чего же? — Для того… — Лена помолчала секунду и проговорила присущим ей тоном назидания: — Женщина, Вадим, должна все уметь. Очевидно, он просто переутомился за эти дни. Девушка взглянула на сохнущую «молнию» и радостно сказала: — А мне как раз вы нужны, а не Кузнецов! Мне сказали, что вы в редакции, но там заперто. В беседке была полная темнота, и вдруг Вадим увидел на полу горящий уголек брошенной папиросы. И это мы сделаем. Он вылез на реферате. — Извините, Константин Иваныч, поздно уже. — Почему никто не идет? — Ой, я боюсь! Я сейчас не пойду! — замахала руками Галя Мамонова. Лена сидела за столиком возле окна и листала «Крокодил». — Позже кого? — Позже Пушкина, Борис Матвеевич, — вдруг сказал Кречетов. И эта часть Москвы, являвшаяся по существу окраиной, никак не была похожа на окраину — скорее можно было назвать окраиной те кривые, узкие улочки, что остались кое-где в тылу новых кварталов, хотя они и были к центру значительно ближе и составляли теперь городское ядро. Только не сюда, а в клинику. Он будет о чем-то просить. Он вышел из зала, помахивая чемоданчиком. — Попробуй поставь себя на его место — весело тебе будет? Нет, ты не можешь понять, ты слишком холодный, Вадим… — Ну хорошо… — Он растерянно улыбнулся. Так намечалось, а может, что-либо изменится… Вадим долго издали наблюдал, как менялось лицо Сергея, приобретая выражение все большей озабоченности и напряженного интереса. Вчера ночью на чердаке начался пожар от зажигалки. — Так поздно! Я побегу… — Нет, стоп, — и он взял ее другую руку. Баянист. День выдачи стипендии не похож на обычные дни.

Формализм, ненаучный подход. В руке он держал стакан компота. — Я, например… ну, ревнивый к чужой удаче, самолюбивый в какой-то степени, гордый.

На шкафчике лежал блестящий круглый абажур, приготовленный, очевидно, для коридорной лампы. Он по-прежнему весел, здоров, свободен. Они быстро сели на заднее сиденье. Вообще Ольга Марковна была женщина справедливая, энергичная и с выдумкой. Как ему досталось тогда на комсомольском собрании по поводу этого буйного морячка Лагоденко! …Поздний вечер.

«Все-таки он позер, — думал Вадим, неприязненно глядя на Козельского. Это было необъяснимо и всякий раз неприятно поражало Вадима. :

— Все разговоры, собственно, уже бесполезны.

Это же идея, а? Блеск!. Трудно хотя бы потому, что они так давно знают друг друга, и просто потому, что перед ним не юноша, а старый человек, жизнь которого в общем-то прошла.

За пятнадцать минут сделаете? — Буду стараться.

— Мне остался один экзамен. Это первый твой правильный шаг — потому что ты знаешь, что тебе посоветую я, и Спартак, и все остальные. Оба устали от разговоров, многочасовой непрерывной ходьбы. Есть предложение заслушать товарища Крезберга! — сказал Спартак оживленно. Но потом вспоминать стало нечего, а если и всплывала вдруг какая-нибудь упущенная история, то не было желания ее рассказывать. В нее вошли Валюша Мауэр, Палавин и еще человек пять. Андрей Сырых и Кузнецов сидели в одном из задних рядов и делали Вадиму приглашающие жесты, имевшие только символический смысл — сесть рядом с ними было негде. Разговор, очевидно, не удался. Шамаров покачал головой: — Нет, не стану переделывать. Андрей берет Вадима за локоть. — Хорошо. А настоящее… которое трудней разглядеть… Это верно, верно… — Что верно? — спросила Валя. В это время Кузнецову позвонили из инструментального цеха, сообщили, что бригада Шарова закончила всю токарную работу для цеха 5 на неделю раньше срока. А ты, пожалуйста, не падай духом, не надо, крепись. Эта своеобразная очередь соблюдалась строго. Мы ходили с ним в туристические походы, лазили по пещерам, один раз чуть не заблудились в старых каменоломнях, вообще… Много было всего! — А я в детстве любила дружить с ребятами, у меня все друзья были мальчишки.

Наконец явилась команда химиков. Первым подъехал на лыжах старший Сырых. И все же вытянул на четверку — помнишь? Книжки в руках не держал.

Лена сидела рядом с Вадимом и, положив локти на спинку переднего стула, задумчиво слушала. Зачем? Как не стыдно! — Что ты повторяешь глупости! — сказал Спартак, подойдя к ним. Андрей неожиданно смутился и, покраснев, пробормотал: — То есть… в каком смысле… — А, вот видишь? — торжествующе рассмеялась Лена.

Глупости, не в том секрет! А в том… — Лагоденко трубно кашлянул, расправил плечи и засунул обе ладони за свой широкий ремень с бляхой, — в том, что руководство общества, и уважаемый Борис Матвеевич и почтенный Федор, очень мало по-настоящему интересуется нашей работой. — И говорят — здорово. Они направились в заводоуправление. :

Вовсе не в том. — Ну, кому Раюха, а кому пирога краюха! — Лесик схватил огромный кусок пирога. Альбина Трофимовна суетилась вокруг него, предлагала различные угощения и обставила его блюдами со всего стола.

Потом он задремал и, проснувшись от внезапного толчка, подумал с изумлением: «Зачем я еду? Куда?» Люди все сходили и сходили на остановках, садилось мало.

Редактор армейской газеты, в которой Сергей когда то пописывал, работал теперь в московском журнале и обещал помочь напечатать.

Он не кричал вместе со всеми «бис». — «Трагедии Пушкина явились воплощением его мысли о…» — пожалуйста! — Ну-ну, — Кречетов кивает головой, от чего его очки на мгновение пронзительно и ядовито вспыхивают. — Нет, — сказал он, — главным образом не о тебе. «Попробуйте доказать! А что худого я сделал Вале?» Да, это очень трудно сказать коротко, в двух словах. Все встречные смотрели на Лену, и мужчины и женщины, Вадима как будто никто не замечал. Все слушали Вадима внимательно и каждый по-своему. Они учатся вместе с самого детства, — сказала Лена, но Палавин как бы пропустил слова ее мимо ушей и продолжал разговаривать со своей соседкой. Вы же со мной согласились, Борис Матвеевич? — Да, безусловно — частично. — Тогда напишите, если это не трудно. Все пока еще стоят беспорядочно, несколько человек окружили Лесика с аккордеоном и поют шуточную студенческую песню. Люся Воронкова, приникавшая то глазом, то ухом к дверной щели, шепотом сообщала: — Лена Медовская отвечает… Замолчала вдруг… Нет, опять говорит… — А что ей досталось, не слышно? — Люся, отойди оттуда. Я считаю, что первое впечатление самое верное, — сказала Оля, упрямо тряхнув головой. — Вадим, скорее советуй! Что лучше: эта брошка или ожерелье? — Она повернулась к нему, приложив к груди круглую гранатовую брошь, и кокетливо склонила голову набок.

Подбегает Спартак — клетчатая кепка сдвинута огромным козырьком назад, лоб распаленно блестит от пота.