Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Темы по курсовой работе по гражданскому праву

Чтобы узнать стоимость написания работы "Темы по курсовой работе по гражданскому праву", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Темы по курсовой работе по гражданскому праву" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Моют где-то окна, испуганный голос кричит: «Соня, не высовывайся далеко-о!», и другой весело откликается: «Я не высо-о-о…» Три часа дня. Размашистая черная тень бежит за лошадью по земле.

А с Палавиным… ведь ничего этого нет. — А ты бы подошла к нему, очаровала, увлекла в парк, понимаешь ли… Они без него и проиграют. Когда Андрея втолкнули наконец в круг, ему ничего не оставалось делать, как взять эспандеры. Он не терпит ничьих советов и замечаний, каждое свое решение считает окончательным и безусловным. — Изволь все съесть! Винегрет — принудительный ассортимент! Он испортится. Для Вадима первые дни второго семестра были днями радостного возвращения к работе, к друзьям, по которым он соскучился. Лагоденко как будто невзначай пожал Вадиму руку: — Старик, полный вперед! Поддержим. Когда Вадим сел на свое место, он увидел, что к трибуне идет, прихрамывая, тяжело опираясь на палку, Саша Левчук, парторг курса, — невысокий, болезненно желтолицый, в плотно застегнутом военном кителе. — Ты ничего не понимаешь, Леночка, — сказал Палавин. Ах, Борис Матвеевич!. Третий год. Он был уже навеселе и без пиджака, со сбившимся набок галстуком. — Дима! А то давай к нам переселяйся, а? — вдруг сказал Лесик. Небрежно, костяшкой среднего пальца прижал кнопку звонка и за одну минуту, пока открыли дверь, успел сообщить Вадиму следующее: — Квартира-то не его, а сестры его замужней.

Победителем был химический институт. В печке вдруг вспыхнул огонь, и дрова слабо затрещали. Девушка застенчиво улыбается, моргая белыми ресницами.

Тебе стыдно признаться в своей вине».

Ему неожиданно захотелось попасть сегодня в кино. На Вадима набросилась Лена: — Как вам не стыдно! Вы нарочно подстроили, позвали этих слесарей.

— Я очень рада за тебя, Дима… Наступила пауза.

Что происходит? — Не знаю. Надо сначала практически поработать». — Палавин — это, кажется, ваш персональный стипендиат? — спросила Валя. Но вот впереди заколыхались знамена, флаги, плакаты — колонна двинулась.

Вода была черной, тяжелой и в стелющихся клубах пара казалась кипящей. Вадим занимает свое место на правом фланге колонны. Для того чтобы продрать уважаемого Сережу с песочком.

— Я вас не узнаю. — Во-первых, я не ковыряюсь. — Я еще окончательно не подготовился, Борис Матвеевич, — сказал Вадим хладнокровно.

— Хорошо хоть, что ты приехал, Вадька. И только албанцы, как видно, очень хорошо знают слова, потому что сразу обрадованно подхватывают песню. — Вот мы и встретились, Кекс… Кстати, я уже забыл, почему тебя так прозвали? — И я не помню. — Берите «молнию», — сказала девушка повелительно. Да и всем нам, пацанам, так же он дорог был и будет на всю жизнь. :

Он хороший парень, трудовик и все такое, но в нем не хватает гениальности. Ну что за публика?! Обе команды нервничают. А ты больше и зайти не мог? — Понимаешь, всю неделю так туго с временем… — Ясно! Семинары, доклады, девушки.

А? Ха-ха… — И такой же противный, как рыбий жир? — Ну что-о ты, что ты, брат! Я бы хотел такого мужа своей двоюродной сестре. Царское ложе! — Одеяла только нет. — Кажется, да, — сказал Вадим улыбаясь.

Лена подбежала к нему. — И упорный чудак! Хоть бы раз в жизни сказал: «Ну, не прав был, сболтнул зря…» — Это верно.

Ведь у вас тоже будут дети. Ты мне веришь? Вот, я тебе обещаю.

Что-то вдруг забыл. Вот и сейчас Сергей что то оживленно рассказывал, шумно прихлебывая суп, а он уже не слышал его, потому что думал о Лене… К столику подошел Андрей Сырых — громоздкий, плечистый юноша в очках, с застенчивым лицом.

Тот медленно, вразвалку, засунув руки в глубокие карманы своего просторного, мохнатого пальто, подходил к троллейбусной остановке.

Вадиму оставалось сдать последний и самый сложный экзамен: политэкономию. Я перевоплощаюсь. — Но она еще окончательно не сказала. Как ваши дела? Вы работаете? — Да-да! Как же иначе! Да… — Голос в трубке зазвучал с усиленной бодростью. В раздевалке задорная толкотня. — Я говорю то, что думаю. Обо мне прошу забыть. Да и Вере Фаддеевне стало хуже в последние дни. Во-вторых, у нас построят новый театр, два кинотеатра, стадион на восемь тысяч мест. Письма были коротенькие, на клочках бумаги, нацарапанные торопливой, будто чужой рукой и такой слабой, что ей даже трудно было дописывать слова до конца: «Дорогой мальчи… У меня все так же. В ближайшей стенгазете должна быть статья о сегодняшнем бюро, о перспективах. — Слушай, Вадим, необходимо шпаргалитэ! Сережка засыпается, он после меня должен был отвечать, пропустил Маринку и все еще сидит. Скажите, а почему я вас на собраниях никогда не видела? Вы разве не в нашей организации? — Нет, Муся, я студент. Им было удобно танцевать друг с другом: они оба молчали, каждый думая о своем, и это не было им в тягость. Чтобы я, видишь, организовал на заводе лекцию: «Облик советского молодого человека». Медленными движениями он набивает ее, и все же пальцы его дрожат и табак просыпается на пол, распространяя в комнате запах «Золотого руна». — Что ты молчишь? — спросила она с удивлением, которое показалось Вадиму фальшивым. — Конечно, не так кустарно, как у вас, а шире, значительней.

«Вот буду читать, тогда узнаешь». Обидно, понимаешь… — Понимаю, — сказал Вадим, уже внимательно глядя на Мака.

Протянув ему руку, Валя спросила: — Как ты думаешь, я правильно сделала, что рассказала тебе? — Она неуверенно вдруг рассмеялась. Слушая Фокину, Палавин отчужденно, без улыбки смотрел в зал. Со стороны.

Он уехал в маленький городок на севере Казахстана. — Кто закончил, какую главу? — спрашивает она живо. — Стой… За что? За что меня? — со смехом кричал Федя, отбиваясь. Читал, одним словом. :

Милиционеры с малиновыми лицами так же величественно и бесстрашно стоят на стрежне гудящих потоков, так же неукоснительно свистят и любезно штрафуют.

— Чем же наш автор так вам не угодил? — спросил Вадим. Альбина Трофимовна суетилась вокруг него, предлагала различные угощения и обставила его блюдами со всего стола. Каждая книга вызывала самые яростные и противоречивые суждения: «Ерунда!», «Фальшивка!», «Лучшая вещь о войне!», «Дамское рукоделье!», «Это все для детей!», «Это настоящая правда!» Сергей и Каплин наседали на Лагоденко, пытаясь вернуть его в область теоретического спора: — Ну хорошо, а основное отличие соцреализма от критического? — Да возьмите Горького… — Только без цитат — своими словами!.

Вадим стоял возле самой двери.

Жил Рашид Нуралиев в общежитии, в комнате, где жили Лагоденко, Лесик и Мак Вилькин, и потому Вадим так скоро с ним познакомился. И об этом не следовало жалеть. Сам он был спокоен, говорил шутливо: — Я же с немцами третий раз встречаюсь. Опять он художник-оформитель, старательный и безотказный, но всего-навсего оформитель… Ребята сидят сейчас в парткоме, советуются, спорят, составляют разные планы и принимают решения, а он лежит на полу и рисует буквы. Вот… Петьки все нет. — А вот и значит, что не хотят у Маяковского учиться. Когда снова заговорил Спартак, Вадим уже слушал его с интересом. Иду сегодня в ваш институт и встречаю, совершенно случайно, Федора Андреевича, а мы с ним фронтовые друзья, еще со Сталинграда. Если вам что-нибудь будет нужно, Вера Фаддеевна… Вадим всю дорогу молчал. Когда поплыли обратно, я отстал. Это на «Библиотеке Ленина» есть переход. — Вы совершенно правы, — сказал Козельский серьезно. Да я уже отдохнул! — Медовский рассмеялся, взяв Вадима за локоть, и посмотрел на часы.

А теперь так приятно опять вернуться, уже другим человеком, и помочь им по-новому.

Несколько студентов стояли, прислонившись к стене, другие бродили по коридору сидеть они были уже не в состоянии , торопливо листая конспекты, толстые книги, блокноты. — Видите, как долго… — Почему долго? — Почему? Потому что… — Она вдруг повернула к нему лицо, и в глазах ее смеялись и пылали отражения фонарей.

Разве они могут понять его состояние?. Видимо, у Белова есть причины, если он не находит возможным здесь говорить. Есть дело — треба разжуваты. Во дворе у Андрея Сырых еще лежали плоские, твердые, спекшиеся на солнце сугробы снега; река еще не тронулась, и жители Троицкого по-прежнему ходили к автобусу по льду. :

Скажу только, что обвинение насчет Вали я полностью отметаю. Еще он читает, иногда мне задачи помогает решать. Он на самом деле был рад за Андрея, но ему стало грустно.

Это серьезная, кропотливая работа. Повесть о заводе, и придут заводские комсомольцы. Здравствуй, Петр Савельевич… Нет, ничего не говорил… Ну… Сколько тебе, двух человек? Ладно, вечером на партбюро… Нет, сейчас не могу… Я ими не распоряжаюсь, все! Вечером, да! — Он бросил трубку.

А я, знаешь… — Сергей вынул из кармана небольшую, в кожаном переплете книжку и, прикрыв ею рот, протяжно зевнул.

Бессмысленно…» — Какая-то казуистика! — бормочет Козельский, вскидывая одно плечо. Если ты любил когда-нибудь, Вадим, ты должен понять. Красные отблески горели на их металлических суставах. — Я? Еще бы… — тихо сказала Рая. Забавно! На эти четверть часа он стал абсолютным кумиром, ему все простили, все забыли, на него молились… — Да-да, — улыбнулась Рая, — наш грозный Спартачок смотрел на Сережку прямо с обожанием, даже кричал… — А ты разве не кричала? Сам слышал: «Ой, Сереженька!. — Вадим, кстати, давнишний друг Сережи Палавина. Мысли его понемногу отвлекались от тех движений, которые механически делали его руки, и от его бригадирских забот. Карандаш ее забегал по бумаге, самовольно рисуя буквы, и Вадим уже мог прочесть рядом с первой, огромной и жирной буквой «П» еще четыре буквы: «алав». Она ушла и была уже далеко, наверно, ехала в троллейбусе. Вадим приехал в клуб за десять минут до начала.

Я хохотал и кричал ему, но он ничего не слышал. Знали об этом Рая Волкова и Лагоденко, знал Спартак, они кому-нибудь рассказали, а те передали дальше… Вадим услышал в коридоре, как Палавин громко разговаривал с двумя старшекурсниками: — И Фокина туда же? Ну, эта-то Савонарола оттого, что она сова на рыло… Все трое расхохотались.