Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Темы к курсовой работе по уголовному праву

Чтобы узнать стоимость написания работы "Темы к курсовой работе по уголовному праву", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Темы к курсовой работе по уголовному праву" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Конечно, предложение разумное; так надо сказать спасибо за предложение, верно? А не взваливать все на одного.

Нет, я не пойду! — Да, но комиссия ждет! Может произойти задержка. — Может быть, вы забыли меня? Не узнаете? — Я давно вас не видел. Аккуратная красивая девушка в красной форменной фуражке медленно, точно отдыхая, шла по самой кромке перрона и внимательно разглядывала свои новые туфли. Андрей встал, босиком подошел к окну, сиренево-белому от луны. Она стояла, гибко согнувшись в поясе, и прикручивала крепления. На площадях Революции, Манежной и Пушкинской день и ночь стучат топоры плотников — там сооружаются веселые новогодние базары. Зал вежливо откликнулся. — Уже получил. С этим человеком Сизов знаком больше сорока лет. И только албанцы, как видно, очень хорошо знают слова, потому что сразу обрадованно подхватывают песню. — Он чуть прищурил глаза, что-то вспоминая. — Доклад у меня, конечно, вышел не блестящий, — сказал он, улыбнувшись смущенно. У меня в Ленинграде подруга живет, и у нее есть этот цикламен. — Ваше право, ваше право… — задумчиво повторил Козельский, набивая трубку. Че-о… — Черное, профессор? — Черное, голубчик, Черное. — Нина права, если она хочет взять работу, чтобы доделать ее, и ничего страшного тут нет.

— А на что они живут, ты не знаешь? — шепотом спросила Лена. Молодой, крепкий бас лениво сказал: — Да, слушаю! — Бориса Матвеича, пожалуйста.

— Нет… Я давно с ним не виделась. Спартак вздохнул, сжал голову ладонями.

Под словом «конец» он расписался и поставил число — двенадцатого апреля. Больше ей никого не хочется звать, потому что «все время одни и те же, одни и те же — в конце концов это скучно.

— Далеко не ушли! — Но с каким трудом! С каким трудом! Ой, я не могу… — Она все еще хохотала, вытирая голым запястьем глаза.

Они обнимаются неуклюже и в первые секунды не находят слов. Поезд бесшумно, точно стараясь уйти незамеченным, двинулся вдоль перрона. Мысли Белинского по этому поводу. — Это все из-за тебя, — шепнула она, усмехнувшись. Уже две недели лежала Вера Фаддеевна в больнице, в диагностическом отделении, а врачи все еще не могли поставить окончательный диагноз.

Вдруг он спрашивает: — Ты помнишь тот зимний день начала восемнадцатого года, когда мы встретились с тобой в Петрограде? — Помню, — говорит Сизов.

Вдруг на мгновение охватило его чувство позорной, тоскливой неуверенности. Объявления еще нет, будет в понедельник. И, кроме того, надвигалась сессия. Да, кстати: ты знаешь, что моя тургеневская статья будет напечатана? — Нет. — И как-то грустно… — Почему же грустно, Оля? — спрашивает Вадим удивленно.

Он освободит их. — В таком случае Лена хитрее всех нас. — Что? Это кто? Кто говорит? — услыхал он знакомый голос, почему-то очень испуганный. Так вот, Белов узнал окольным путем кое-что из моей, о моей… ну, неудачной любви, если хотите, и постарался из этого «кое-что» состряпать дело. :

— Просто даже растерялся. Вадим, не забудь книги мне взять — Меринг и Луначарский! Он вытянул ноги, укрылся одеялом до подбородка и сразу стал похож на больного.

И стрептоцид возьми — завтра другим человеком станешь. По Калужской везли огромный серебристый аэростат, он чуть колыхался и был похож на фантастическое животное.

Оля оживилась и начала рассказывать о своем техникуме, о предстоящих экзаменах. Очевидно, он волновался — для чего-то переставил графин с одного края трибуны на другой, для чего-то торопливо причесал волосы.

Печку хоть растопил? — Растопил, растопил, товарищ начальник! Зайдя в дом, Оля позвала Вадима в столовую смотреть какие-то цветы.

Ведь о чем-то она думает? Вадим держал портфель Лены, пока она надевала боты и шапочку. Утро — это было самое мучительное время для него. Его сведения были трехнедельной давности, но Козельский не мог этого знать и воспринимал их с жадным интересом.

И так не бывает, нельзя, понимаешь? — Она говорила все это шепотом и так мягко и убеждающе, словно разъясняла что-то ребенку.

Да, она не была на фронте, не прошла такой жизненной школы, как Рая Волкова. Нельзя, к сожалению… — Крылов помолчал, задумчиво хмурясь и постукивая пальцами по столу. — Кто это? — Это я, — сказал Андрей. Три бригады стоят! Это возмутительно! Вот текст «молнии». Да, многое следовало переделать в этих странах, раскорчевать, вспахать, засеять; многому еще предстояло научиться людям, живущим за чертой нашей границы. — Попробуй поставь себя на его место — весело тебе будет? Нет, ты не можешь понять, ты слишком холодный, Вадим… — Ну хорошо… — Он растерянно улыбнулся. Но там надо было кое-что доделать, отшлифовать, а я вчера не успел. Ребята не имели спортивного вида — все бледнокожи, незагорелые после зимы. Это так оно и есть. Вы же со мной согласились, Борис Матвеевич? — Да, безусловно — частично. Они вошли, разбудив дремавшего кондуктора, и в троллейбусе не сказали друг другу ни слова. И высоко над полем, между небом и землей, лилась весенняя ликующая песнь жаворонка… Москву омывали сырые южные ветры. Как бы там ни было, а этот «вокал» требует времени. — Да, да! Я вот скажу об этом на собрании! — угрожающе крикнула Валюша, убегая к своей аудитории, потому что прозвенел звонок. Конечно, Лагоденко не вправе был грубить профессору, но если на собрании зайдет разговор вообще о Козельском, он, Вадим, тоже сумеет кое-что сказать. Не прочтя и десяти строк, Сергей бросил книгу, повернулся лицом к стене и лежал так некоторое время, рассматривая обои. — Лошади, ну конечно! — восклицал профессор, растроганно улыбаясь. Вадим участвовал в разгроме гитлеровцев под Корсунью и в августовском наступлении под Яссами. У меня будет там интересная практическая работа, как раз по теме моей диссертации. Это серьезная, кропотливая работа. Уйти с завода — значило перестать дышать.

Надо ли дорожить настоящей работой, настоящим трудом, чувствами, дружбой, любовью и бороться за них, драться за них на каждом шагу, не боясь трудностей, не боясь показаться иной раз наивным или смешным? Или достаточно — как считаешь ты — только на словах поддакивать всем этим правильным идеям, а в глубине души посмеиваться над ними и жить по-своему? Жить легко, благоустроенно, выгодно.

Вероятно, кое что в этой критике было правильным. — Вот самый молодой! Ну-ка, ваше мнение о счастье, дитя юга? — Наше? — переспросил Рашид и, нахлобучив на лоб меховую шапку, начал храбро: — Я скажу, хоп! Ну, когда была война, я думал, что счастье — это конец войны, победа, мой отец и братья — все живые, и все приезжают домой.

В это время из репродуктора раздался слитный, рокочущий шум, гудки автомобилей — Красная площадь! Все молча выслушали двенадцать медленных ударов со Спасской башни, которые в это мгновение так же торжественно и молча слушала вся страна. :

Вадим видит по их напряженным, угрюмо заставшим лицам, что они твердо решили отомстить за поражение, и отомстить жестоко.

— А теперь будем играть контровую и выиграем! К третьей, решающей игре Василий Адамович замышляет какую-то замену.

Отовсюду слышны песни, поют их на разных языках, под музыку и без музыки.

Он похож на женщину. — Я тебя предупредила. 13 августа. Да, она, кажется, переживала все перипетии сюжета и даже улыбалась от волнения. — Вылитый Ференчук! И нос, и лоб — ну все, все! Верно, Андрей Кузьмич? — Да, — кивнул Гуськов. Кондукторша со свекольным румянцем на щеках, одетая во множество одежд и оттого невероятно толстая и неповоротливая, сидела на своем месте возле двери и была похожа на «бабу», которой накрывают чайник. — Вот те на! Обиделся? — Да нет, посмеялся только. От сожженных солнцем вершин головокружительно веяло древностью: сгинувшими со света мидийцами, легендарной Парфией, ревом боевых слонов и синим сюртучком профессора древней истории Викентия Львовича. Лена ушла в комнату, а Вадима Ирина Викторовна задержала на минуту в коридоре. — Отчего так поздно, Вадим? Эх ты! — Он обнял Вадима и расстроенно покачал головой. В комитете комсомола все еще никого не было. Вспомнился школьный учитель рисования Марк Аронович — «Макароныч». Но теперь, когда он лег под одеяло, сон не приходил к нему. Лучше других работали группы Андрея и Рашида, хотя обе они состояли в большинстве из девушек. И к этим тягостным мыслям прибавлялись мысли о Сергее — до сих пор Вадим не мог забыть того ночного разговора в комнате у Сергея.

Потом этот сдал, с ногой… «С зубом — Лесик, у него золотая коронка, с ногой — Левчук», — сообразил Вадим. — Как здоровье? Поправился? — спросил Вадим, глядя на свежее, гладко выбритое лицо Сергея.

Карандаш ее забегал по бумаге, самовольно рисуя буквы, и Вадим уже мог прочесть рядом с первой, огромной и жирной буквой «П» еще четыре буквы: «алав».

Конечно! Он наполовину сделан, может быть, не наполовину — на треть… — Да зачем мне? — Ты его докончишь за две недели и успеешь подать для сборника. — Кстати, он наш лучший резьбошлифовщик. :

«Ну наконец-то правильная зима!» А Вадиму было не до снега и не до лыж. Вот жизнь была! Оба рассмеялись, весело взглянув друг на друга.

А теперь надевайте. — Бери, бери! Только шевелитесь давайте, — сказал Вадим, глядя на часы. — Едемте домой? Или нет? Вадим сказал, что, пожалуй, все-таки домой.

Вера Фаддеевна ушла… Он сел на сундук в коридоре, обессиленный, злой, несчастный. Лена предложила ему посмотреть квартиру.

Может быть, — быстро сказала Оля. Ирина Викторовна вздохнула. Нет, это не сон. — Что ты, Вадим! — Сергей даже привстал испуганно. 7 июля. Вадим услышал одну фразу, громко сказанную Сергеем: «Но почему вы-то не можете?» Козельский заговорил что-то еще тише, мягче и в таком тоне говорил очень долго, без перерыва. А что касается Лагоденко, то у меня такое ощущение, что строгий выговор слишком сильно для него, я бы ограничился выговором. Девушка взглянула на сохнущую «молнию» и радостно сказала: — А мне как раз вы нужны, а не Кузнецов! Мне сказали, что вы в редакции, но там заперто. Нежинские огурцы, чем же они такие особенные? Гоголь сошел с ума! У него большой нос. Будь ты девушкой… — Он снова расхохотался и зашлепал ногами. — Кукушка? — машинально переспросил Вадим. Андрей жил в конце шоссе, на самой дальней просеке. Со студентами решил поехать и профессор Крылов — страстный лыжник, слаломист. — «Пять… шесть!» — кричали они угрожающе. Ну, это какая Европа!. — А вот это зря, — сказал Лесик. Она заметно состарилась, сгорбилась, черные волосы ее потускнели, но она все такая же — та же необычайная для ее рыхлой фигуры подвижность, та же привычка разговаривать шумно и неустанно, перебивая других. Да я уверен, что ничего существенного она там не изменит, разведет воды еще на десять страниц — и все! Просто перетрусила. Они вышли из комнаты. Очевидно, он просто переутомился за эти дни.

— У тебя всегда находится что-то интересней. Они уже смеялись над этим когда-то, в свое время, может быть в одно время с ним, Вадимом. Поступок неэтичный и, мне кажется, некомсомольский.