Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Страхование от несчастных случаев и болезней курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Страхование от несчастных случаев и болезней курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Страхование от несчастных случаев и болезней курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Раздевайтесь — Лена, да? Пожалуйста, Леночка, вот сюда… Валя кивком поздоровалась с Вадимом и прошла мимо него к двери молча, поджав губы.

Подойдя к креслу Козельского, спрашивает отрывисто: — Ты хочешь, чтоб я говорил за все сорок лет? Да? — Да… ну… — бормочет Козельский, слегка отклонившись назад. Бедная Лена! Она говорит громкие фразы насчет комсомольской совести и коллектива, но в мозгу ее мечется только одна мысль, одна простая отчаянная мысль: «Он хочет уехать, он может уехать и оставить меня. — Может, ты тоже выступала на совете? Или ты сидела под кафедрой? — Нет, я не сидела и даже не присутствовала, но я тоже поразилась! — стремительно, нимало не смутившись, ответила Люся. Он прислал мне письмо, просил достать. Он протянул бумагу почему-то Вадиму, и тот стал читать вслух: — Так… «Державка для отковки деталей КБ—20 в настоящем виде не отвечает идее рационализации процесса. Какими-то лучами, — сказал Мак. Он притащил из своей комнаты два эспандера со стальными пружинами и предложил их растянуть — сначала один, а потом оба вместе. — Сегодня студент нашего третьего курса Сергей Палавин будет читать свою повесть «Высокий накал». Но его выдвинут, это она знает точно.

У Вадима было несколько школьных дневников и один блокнот фронтовых записей. Я сказала, что приду с тобой.

Помолчав, он сказал: — Разве можно это писать? Хотя командир наш, гвардии майор Ершов, сказал, что я правильно сделал.

— «Наш общий друг» измучил нас «большими ожиданиями», — отозвался Мак Вилькин и улыбаясь помахал Вадиму рукой. Через несколько минут машина остановилась перед театром, и Вадим и Лена с третьим звонком влетели в зрительный зал.

До свистка атаки остались короткие часы, может быть минуты.

— Поставили, и будешь стоять! И хорошо будешь стоять, учти! Палавин похлопал Рашида по плечу. Его простое, загорелое лицо и спокойная улыбка понравились Вадиму.

— Если Лена тройку получила, я совсем засыплюсь. Вчера ночью на чердаке начался пожар от зажигалки. — К вам Козельский, Мирон Михайлович.

И ежедневно по многу часов отрабатывали надоевшую «ти-та-та» — морзянку. Платье такое короткое, что видны голые загорелые колени, и ей неловко нагибаться. Он сказал суховато: — Я пришел, Муся, заниматься, а не на вечер танцев. Он сидит некоторое время, прикрыв ладонью глаза, и не двигается.

Старинные башни, подернутые сизой, почти белой у подножия патиной, и гряда зелени за стеной, на кремлевском дворе, а над зеленью — стройный, белогрудый дворец с красным флагом на шпиле. Исчезли две девушки, попрощался летчик и ушел в соседнюю комнату спать. Это будет полезней и для рефератов и для студентов — они легче усвоят лекционный материал. :

— Мы сами виноваты, — быстро ответил Сергей, — в том, что у нас беспорядок.

— Конечно, вы ничего не замечаете! А Лена Медовская заметила бы, потому что она женщина. «Кому это?» — вяло, точно в дремоте, подумал Вадим и подошел. — Ты кто: представитель комитета? Или корреспондент «Советского спорта»? Немедленно раздевайся! Вадим быстро переоделся и, чувствуя себя легко и свободно в майке, в спортивных резиновых тапочках, выбежал на площадку.

Хлопали минуту или две без особого энтузиазма, но с явным облегчением. — Точно так же можно доказать, что я черносотенец, иезуит, франкмасон… Боже мой! Да в чем мой формализм? Где низкопоклонство? — восклицает он в волнении и вскакивает вдруг на ноги.

После собрания, которое большинством голосов утверждает решение бюро, Вадим слышит, как Лена Медовская кому-то говорит напряженно высоким, дрожащим голосом: — Я не понимаю… Разве не может человек полюбить одну женщину, потом встретить другую… другую, — лепечет она беспомощно, — и разлюбить… И, вдруг зарыдав, прижимая платок к глазам, она убегает.

На поле перед рекой их настиг снегопад. — Какому переходу? — спрашивает он высокомерно, уязвленный тем, что кто-то вздумал поправлять его. — До свиданья, Вадим! Бегите скорее! Он медленно шел по улице — медленно, потому что на метро он все равно опоздал.

— В данном случае он поступил вполне понятно.

И никому не кажется странным, что Сергея Палавина нет среди них… Сергей встал с дивана, пошарил в столе и по карманам в поисках папирос. И потом Сергей технически образован, он работал во время войны техником по инструменту. — Подумай, что ты говоришь! — Я тоже не слепая! Как нечестно, не по-товарищески! — восклицала Лена гневным, дрожащим голосом. Где же? — В журнале «Смена». Уж кто тогда спортсмен на курсе, если не он? Первый нападающий сборной института по волейболу! Мать была убеждена, что дело в теплых носках и в том, что Сережа слишком много курит. Мяч идет чисто, но слабо. — Потому, молодой человек, что произведения современности слишком пахнут типографской краской. Лагоденко-то прав был…» Он снял пиджак, разложил на полу газету, лег на нее и обмакнул кисточку в красную тушь. — Я не знал, что вы ее пригласили. Был здесь и высокий морской офицер с бронзово-невозмутимым лицом и погасшей трубкой в зубах, и девушка, окаменевшая от горя он опоздал уже на десять минут! , и румяный молодой человек с коробкой конфет в руках, который все время улыбался и подмигивал сам себе, и чернобородый мужчина в зеленой артистической шляпе и ботинках на оранжевой подошве, который тигром метался по вестибюлю и, наскакивая на людей, не просил извинения, и еще много девушек, молодых людей, красивых женщин, с равнодушными, томными, застенчивыми, тревожными, радостными и глупо-счастливыми лицами.

Один человек ничто, а шесть человек — сила. Вадим, не забудь книги мне взять — Меринг и Луначарский! Он вытянул ноги, укрылся одеялом до подбородка и сразу стал похож на больного.

Надо было ехать на троллейбусе и потом на метро. — Товарищ, вы неправильно лопаточку держите, — говорил он, осторожно покашливая.

А невидимый голос лился над ним в вышине, между землей и небом, и звал за собой, и звал… Лицо Лены прояснилось вдруг до такой слепящей яркости, что стало больно глазам. :

— «Семь!. Не допустит. Вадим заранее радостно предвкушал, как он будет водить Рашида по лабиринту залов, знакомых ему, как его собственный дом, рассказывать о художниках, наблюдать за восхищением Рашида.

Громче всех, конечно, Люся Воронкова — голос у нее крикливый, пронзительный, тонкие руки так и мелькают в воздухе. На ступенях и в круглом вестибюле у телефонов-автоматов стояли, томились, нетерпеливо расхаживали, не замечая друг друга, безмолвные мученики свиданий.

Как всегда. Лена сидела рядом с Вадимом и, положив локти на спинку переднего стула, задумчиво слушала.

Иногда он цитировал наизусть целые страницы прозы. Просто ужас какой-то… Лена замолчала, скорбно покачивая головой. Просто мне интересно: как ты хочешь жить? — Почему вдруг такой интерес? — Мне нужно! — Это вырвалось у него почти грубо. — С Козельским я, конечно, не прав, черт его знает… Но, понимаешь, сорвалась пружина! Сколько можно!. Неизвестно почему, они перестали разговаривать друг с другом. — Мы должны быть вместе, Вера Фаддеевна. Дело, конечно, было не в телефоне. То он чистил ее, то набивал, аккуратно уминая табак изогнутым и плоским большим пальцем, и, раскурив, откидывал голову и пускал к потолку струю ароматного дыма. Я считаю, товарищи… — Сергей заглянул в блокнот, захлопнул его и небрежно бросил на стол. Вадим удержал ее за локоть. Он снял с головы картуз с большим козырьком, быстро почесал затылок и огляделся. — Вадька, обратно! — шепнула Лена и сбежала по ступенькам на лед. Когда рупор исчез и раздались аплодисменты, из-за занавеса вышли улыбающиеся Лесик и Палавин и, раскланиваясь, указывали друг на друга. Понял? А я, правда, много таких зубов пораскидал, черт меня… А теперь я не хочу… — Если ты в чем-то убежден, — разгорячившись, перебил его Вадим, — считаешь себя правым — надо доказывать, бороться! Ясно? А не бежать куда-то в глушь, в Саратов, помощником капитана! — Ха, бороться!.

Строительный участок был расположен на одной из кривых, узких улочек, чудом уцелевших от старой окраины. Наверняка догадался, у него уж такой нюх…» После ухода Козельского руководителем НСО был временно назначен Иван Антонович.

— Ой, Вадим, я за вас так болею, а вы проиграли! — говорит она, сделав плачущее лицо. Заметно оживился и Сергей Палавин — Он уже не заговаривал о своем выходе из общества, активно выступал на заседаниях и, по собственным его словам, «как проклятый» сидел над рефератом.

А вот, например, Семирадский написал картину «Танец между мечами». Рядом с профессором сидел Се Ли Бон — юноша-кореец со второго курса, худенький, большеголовый, со смуглым серьезным лицом. И даже при его жизни. Но вдруг, улыбнувшись, тренер обнимает Бражнева за плечи и говорит ласково: — Ничего, Илюша! Спокойно, ребятки, вы теперь злы. :

Многие не любили Лагоденко: одни считали его просто хвастуном, другие — краснобаем и задирой, третьи — эгоистом. — Ты понял? Он тихо рассмеялся, откинувшись к стене и шлепая по полу босыми ступнями.

Люся была членом профкома, состояла в активе клуба и всегда была в курсе всех институтских событий. — Он и вырос-то здесь, на заводе. Стало известно, что Сизов долгое время отказывался перевести Палавина на заочное отделение, но тот все же настоял и оформил перевод.

Он был у Лены однажды по делам стенгазеты. Палавин смотрел вслед Валюше, презрительно усмехаясь. И кажется, уже не о чем говорить.

А четырнадцатого января он должен сдавать экзамен по политэкономии. Тебя и Андрея Сырых. Бедный Спартачок, как он расстроился!. — Какая ерунда! У тебя мания, что ли, Дима, тебе все кажется… — Он замолчал, потому что к ним подошла Лена. — Можно сказать, да, — кивнул Шамаров. — Что вы! — Он засмеялся. Да и сам Вадим, который ожидал встретиться здесь с Леной, как-то вдруг потерял к вечеру интерес. Ты был тот первый камень, который покатился с горы, стал сбивать другие и обрушил лавину, которая завалила меня… Так мне казалось, Вадим… — Это очень образно. Им никогда не бывало скучно друг с другом. Вечно ты хнычешь, а всегда пятерки получаешь. Готовые поковки лежали горой — медно-фиолетовые, отливающие фазаньим крылом. Но объяснить это было не просто, в чем-то была здесь неуловимая связь с Леной. Но только он выходил за дверь — скатывался, как десятилетний мальчишка, с лестницы, мчался к троллейбусу, прыгал на ходу и, взмыленный, прибегал в институт за полминуты до звонка… Доктор Горн написал Вадиму справку, позволявшую ему пропускать лекции. А я думал, что он спартаковский болельщик. Между первой и второй сменой в столовой обычно часы «пик». И, между прочим, я тебе скажу, слушай… — Спартак вздохнул и, вдруг неловко обняв Вадима, пробормотал: — Вадик… ты не огорчайся раньше времени.

Товарищ Сизова уже окончил университет и сотрудничал в редакции энциклопедического словаря Гранат. Опять он художник-оформитель, старательный и безотказный, но всего-навсего оформитель… Ребята сидят сейчас в парткоме, советуются, спорят, составляют разные планы и принимают решения, а он лежит на полу и рисует буквы.