Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Способы собирания доказательств в уголовном процессе курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Способы собирания доказательств в уголовном процессе курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Способы собирания доказательств в уголовном процессе курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Неловкая пауза затягивалась. Это было на даче, летом, на большом знойном лугу, где пахло ромашкой и клевером, где было много бабочек, трещали кузнечики.

Обогревательная электропечка. Через секунду сойдутся они — и оборвется хриплая русская брань или пронзительный крик мусульманина. Разве ваш Толокин похож на живого рабочего, комсомольца? Ведь он говорит все время очень правильно, как по газете, — а ему не веришь, потому что он не живой, а как будто из фанеры склеенный. — Оказалось, что самые низкие показатели в эту сессию именно по его курсу, ну и Борису Матвеевичу влетело! И Крылов выступал и Иван Антонович — все против него. О чем же? — О чем… — Вздохнув, Сизов медленно потирает рукой лоб. — Мне надоело смотреть на твои цирковые вольты! Ясно тебе? — крикнул Вадим в бешенстве. Видимо, у Белова есть причины, если он не находит возможным здесь говорить. Я тоже собралась и прямо жду не дождусь звонка. — Не довелось, знаете ли. И вообще все это навело меня на очень мрачные размышления. — Это действительно хуже. — На это француженки не отвечают. И бранит меня, когда я забываю навестить тебя или позвонить. Впрочем, с занятиями у него была своя система, действовавшая безотказно. — Танцевать надо! Ты посмотри, — он сделал широкий жест, — какое вокруг тебя непосредственное веселье! Займись вон хоть той девочкой, с которой Кузнецов танцевал, — видишь? Юная, свежая, глазки блестят… наверно, какая-нибудь многостаночница, дает двести процентов, — он подмигнул Вадиму.

Совершенно реально. Закрыв дверь, Козельский спокойно взял с сундука «забытую» Вадимом книгу и вернулся в свою комнату. — Ну, как дела, Игорь? — спрашивает Вадим улыбаясь.

Ему открыла соседка. Вот он взглянул на Вадима, улыбнулся и неожиданно бодро, легко спросил: — Ну-с, а как вы готовитесь к ученому совету? Может быть, я могу вам помочь? Вот оно — так и есть! Вадим действительно уже начал готовиться к своему выступлению: взял у Нины Фокиной все конспекты, внимательно перечитывал их, делал выписки.

— Может, даже лучше Гарика! — Вот чудесно! Тася танцует, Леночка поет немножко, Мак, я слышала, увлечен шашками. Палавин сказал, что все было так.

И главное, считает, что все обязаны ей помогать.

Хорошие люди — друзья. — Ну бог с ним… Значит, в четверть десятого у автобуса. Ничего сделать не могу. — Подожди, что с тобой? — Я из больницы.

Отстает бригада Горцева. Вадим с трудом пробивается сквозь идущую быстрым шагом колонну демонстрантов и выходит на Крымский мост.

— Ты, наверно, совсем не занимался? — спросил Спартак. Он стоял, по своей привычке, не на трибуне, а рядом, прочно расставив ноги, засунув пальцы за широкий флотский ремень.

В первый день это было как будто случайностью, они сами еще не были уверены, следует ли им обижаться друг на друга; во второй день эта уверенность появилась, и оба продолжали выдерживать характер, а на третий — уже принципиально не замечали друг друга. :

Это было странно похоже на приподнятое нервное состояние перед экзаменами.

Почему Лена? Что в ней такого особенного? Почему не Рая, не Марина, не та девушка в меховой мантильке, с которой он каждое утро встречается на троллейбусной остановке, — они так привыкли видеть друг друга в определенный час, что даже стали кланяться при встрече как знакомые.

На улице они простились. — Почему удивляюсь? Я рад за тебя, — сказал Вадим. Будет научным работником, методистом…» В последний день практики Вадим пришел в школу поздно: были назначены только два урока, один из них — Лены Медовской.

Все приезжали с подарками: кто привозил арбузы, кто мед, а один ветеринар из Казахстана привез как-то целый бараний окорок.

И Вере Фаддеевне было жаль сына, и она тоже все время думала о Диме, о его друзьях, об этой красивой и веселой девушке, в присутствии которой Дима делался неразговорчивым и неловким, и почему-то вместе с жалостью к сыну она испытывала чувство тайного облегчения.

И никому не кажется странным, что Сергея Палавина нет среди них… Сергей встал с дивана, пошарил в столе и по карманам в поисках папирос.

Лично для меня все его поведение с Валей только последняя черта на его подлинном портрете. — Фантазерка ты, — сказал он, кашлянув в ладонь. Давайте, давайте! Новобрачные поцеловались. — Я прошу двадцать пять минут. Улицы были опрятны и сухи, и казалось, если приставить ладонь к глазам и смотреть только на крыши домов и небо, что не зима в городе, а лето: и небо голубое, ни одного облачка, и так горячо, весело горят на солнце карминные крыши. — На каждый телефонный звонок бегает. Трудности другого порядка осаждали его в первые месяцы студенческой жизни. Однако он еще никуда не уехал — его встречали в городе. — Палавин, между прочим, сейчас занят, — сказала Валюша Мауэр: — «Капустник» к Новому году делает. Бежит через площадь, позванивая, совсем пустой трамвай, — москвичи в такой вечер предпочитают ходить пешком. Дома слева отбрасывают на асфальт короткую густую тень, а дома справа залиты солнцем. Солнце поднялось невысоко, и улица еще вся в тени. Он поехал на метро проводить Лену. А учиться надо на классических образцах, вокруг которых накопились пуды литературы, скрещивались мнения, гремели споры. Надо помнить… — Что мы представители, — перебил ее Сергей, — олицетворение, так сказать, и авангард… — Сережа, я не шучу. Он не ушел перевязываться, и мы засыпали пламя песком…» Это последняя запись до армии. Он все время старался выбирать простые, понятные слова, не слишком вдаваться в теорию и делал главный упор на биографию Маяковского, на веселые рассказы о его блестящих, остроумных выступлениях, молниеносных ответах. — Вот твой билет. — Ах, это венский парламент? — обрадованно сказал Вадим. — Ты знаешь… хорошо, что именно ты бригадир.

— Раздевайся! Нету места? Прямо наверх клади… вот так. — Благополучно, товарищи, да, да, — сказал Андреев, глядя на Вадима.

Молодежь тебя угощает. Ему многое надо было выяснить — по крайней мере для себя. Ее присутствие уже начало тяготить Сергея. — Сергей вздыхает и озабоченно покачивает головой. Милый!. Надо готовить себя к экспедиции, как это делал Амундсен… 1940 год. Ну почему, как по-твоему? Почему?» Больше всего его раздражало то, что мать через три года после его возвращения из армии как будто совсем забыла, что он прошел фронт, видел столько страшного и жестокого, что он стал на войне настоящим мужчиной и знает о жизни такое, что ей и не снилось.

— Ты отвечаешь, как на пресс-конференции. Да! — Сергей вдруг обрадованно хлопнул ладонью по одеялу. :

Он забыл обо всем: о своем смущении, о той нарочитой строгости, которую он напустил на себя в первый час, и о злополучном докладе.

Он обмакнул «кисточку, снял с нее ногтем волосок и нагнулся к диаграмме. Чего он только не вспомнил, не передумал в эти ночные часы! Часто вспоминался ему отец — в очень дальние, полузабытые годы детства… Он запускал с отцом огромных коробчатых змеев.

Голова его казалась облитой оловом.

Она шла в некотором отдалении от Вадима. — Давай, Нуралиев, давай! С твоим ростом можно гвозди вбивать. — Просто он никогда не говорит о себе. В разговор ввязывается Сергей: — Что вы галдите? Если для вас Кречетов не понятен, это факт вашей биографии. Становится очень тихо. Глядя на его мощную, обтянутую фуфайкой спину, под которой тяжело двигались бугры лопаток, Вадим спросил с удивлением: — Так долго? — Она уехала в Ленинград… Вот пропасть, все дрова сырые, — пробормотал Андрей, ползая на корточках по железному листу и упорно не поворачивая к Вадиму лица. Он стал слушать музыку. — Да нет, постой! — отмахнулся Лагоденко. Вадим с трудом пробивается сквозь идущую быстрым шагом колонну демонстрантов и выходит на Крымский мост. Я написала ему письмо. Все лето занимался. Токарь Толокин полюбил секретаршу заводоуправления Полю. На самом деле ей просто было жалко сына и хотелось, чтобы он отдохнул и развлекся. — Да что подделывает? Если Андрей взялся помочь… — Ну, ясно! Иначе мы не можем! — перебил Сергей насмешливо. Есть предложение заслушать товарища Крезберга! — сказал Спартак оживленно. Свою кандидатуру, товарищи, я снимаю, потому что я на последнем курсе и готовлюсь к госэкзаменам.

Потянуло сладким сыроватым дымком. Но у него есть и лирика. И слезы были, и ссоры — все-таки пятнадцать лет! Ребята, и опять вы вместе! А? Ну, не чудеса ли? Оба живые, орденоносные… Ну, обнимитесь же! — Я, кстати, не орденоносный, а только медаленосный, — бормочет Сергей усмехаясь и притягивает Вадима к себе за плечи.

Вскоре Вадим убедился, что сдавать зачеты Козельскому очень нелегко. — Брось, Липатыч, на науку нападать! — сказал Вадим улыбаясь. — Нет, нет, я себя отлично чувствую! — воскликнул Мак чужим голосом, еле шевеля посиневшими губами.

Стало тихо до утра. Музыкальные номера. — Нет, не все! — возразил Спартак энергично. :

Из желания отомстить или что-то вернуть, поправить… Нет, Дима. Помню, как он явился на первый курс прямо из Севастополя. Шура, что тебе сказал профессор? Худенькая темноглазая женщина смущенно улыбнулась.

Феде Каплину?. Я думал, что лучше поближе… — Чудесно! Я тебе отдам в стипендию — согласен? Ну конечно, он был согласен! — Я так рада, Вадим, — сказала Лена улыбаясь. С каждым годом менялось в Москве понятие о «хорошем районе».

— Ну еще бы! — А ты во второй сборник попадешь, подумаешь, беда! Никакой разницы нет, все это чепуха — первый, второй… Важно сделать хорошую работу.

И действительно, на общем фоне фигура Сергея Палавина выглядела весьма заметно. — Вот как? — удивился Медовский. А я начинаю сомневаться — стоит ли дальше тянуть эту резину? Ты уверен в том, что наше общество на самом деле научное? — Мы должны его сделать таким, — сказал Вадим. Вадим протянул ему спички и спросил неожиданно: — Андрей, ты любил кого-нибудь? — Любил. Телефон им уже поставили, но еще не включили… Занятия литературного кружка в этот день происходили в комитете комсомола. Когда шумно, со смехом все наконец уселись, встал Лесик и произнес следующую речь: — Братья и сестры во стипендии! Мы собрались сегодня в нашем дорогом манеже для двойного торжества. Большой Каменный! Самый красивый мост в мире. Торжество происходило в большой комнате девушек, оформленной специально для этого «особой юбилейной комиссией». Вместо литературы по политэкономии он читал теперь медицинские книги и справочники, а если не читал, то думал о них, в то время как день экзамена приближался. — Как здорово-то, Иван Антонович! — воскликнула Нина, захлопав в ладоши. Женька его ударила… Валя вдруг закрыла лицо одной рукой, как это делают дети, собираясь плакать. Три бригады стоят! Это возмутительно! Вот текст «молнии». Это страшно, вы понимаете? И я, упрямый человек, чувствовал иногда, что теряю веру в себя.

На ученом совете тебе высказали, в общем, правду. Насчет Уолл-стрита? — Да, политические. С первых же секунд начинается небывало стремительная игра. — Слава богу, хоть кто-то понравился! Вадим почувствовал, как после слов Оли у него защемило сердце.