Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Список литературы курсовая по микроэкономике

Чтобы узнать стоимость написания работы "Список литературы курсовая по микроэкономике", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Список литературы курсовая по микроэкономике" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Обязательно найдите это место! А главное, будьте смелее, делайте обобщения, не копайтесь в пустяках. Через несколько минут Вадим уткнулся лыжами в ствол дерева.

Теперь, когда он закончил работу, которая требовала напряжения ума и воли, составляла дневной его труд и развлечение, — теперь он с отчетливостью понял, что эта работа не нужна ему. Если у него есть время. — Значит — нет. Танцевать ему не хотелось. — Да, да! Я вот скажу об этом на собрании! — угрожающе крикнула Валюша, убегая к своей аудитории, потому что прозвенел звонок. — А Сергей не поедет. — Но больше всего нас интересует наша литература, вы понимаете? — А меня интересует дать вам навыки научной работы, — сказал Козельский, чуть заметно повысив голос, — дать вам знания. Прошло не меньше пяти минут, пока раздался в трубке полусонный бас Сергея. Она быстро провела ладонью по груди, потом капнула еще и так же быстро пошлепала себя за ушами. — Разве Сергей тебе ничего не говорил? Валя покачала головой. — О! Тогда, конечно, вам опаздывать нельзя. В маленьком фойе было много людей, ожидавших начала сеанса. Главный инженер с ночи из сборочного не выходил. Небо очистилось и было таким глубоким и звездным, как на картинах Куинджи. Самочувствие сред… Как твоя сессия? Все время думаю о тебе…» Вадим тоже каждый день передавал ей короткие записки.

Удобные кресла были обиты мягкой кожей шоколадного цвета и узорчатым плюшем. Какой там, наверное, ветер! Пахнет травами, овечьей шерстью, землей… И далекие горы — они так близко, за ними прячется солнце.

В начале года Спартака избрали секретарем курсового бюро.

И вот он идет по Москве. Очевидно, он волновался — для чего-то переставил графин с одного края трибуны на другой, для чего-то торопливо причесал волосы. — Ничего не понятно, — сказал он наконец.

Так что соседка Лены, хитрая и болтливая Воронкова, тоже могла прочесть.

Солохин заканчивал обработку детали — он стоял, чуть согнувшись, расставив ноги, и крепко держал клещами тонкий брус. Что они знали друг о друге? Жив-здоров, находится примерно там-то, делает приблизительно то-то… Но ведь и школьные дневники дают мало пищи для размышлений.

Ведь все это москвичи — его земляки, к которым он вернулся сегодня после пятилетней разлуки. — Вы даже в воскресенье не можете забыть о делах! Будь здоров, Дима.

Она поднялась со скамьи, вынула из сумки зеркальце и, глядя в него, пригладила пальцем светлый локон под шляпкой. — Брось, пожалуйста… — Вы не думайте, что она такая уж скромница! Она только что так хвасталась, так себя расписывала, а теперь, видите, очи потупляет. Вот их распиливают в лесу.

А чего он все-таки хотел? Пожалуй, он хотел затеять спор по существу и «по душам», оправдываться, доказывать, обрушиться на Вадима многопудовой эрудицией, но самому начинать этот спор было неловко, недостойно, а Вадим так и не начал. :

Изумительно! Что там театры! Я убежден, голубчик, что хоккей и футбол — это балет двадцатого века. Короче говоря, он опять стал бывать у меня.

— Ну вот, хлопцы, слушайте… — наконец проговорил он машинально, все еще думая о чем-то другом. Вадим ждал работы с нетерпением и в глубине души надеялся отличиться со своей бригадой.

Он уже хорошо ориентировался и быстро нашел цех Муся вышла ему навстречу вместе с Гуськовым, худощавым светловолосым молодым человеком в чистой спецовке, вероятно мастером.

— Она такая же, как другие. И урок свой она провела умело: новый материал подала так понятно, коротко, что у нее осталось четверть часа на «закрепление» — а это удавалось немногим.

Забавно! На эти четверть часа он стал абсолютным кумиром, ему все простили, все забыли, на него молились… — Да-да, — улыбнулась Рая, — наш грозный Спартачок смотрел на Сережку прямо с обожанием, даже кричал… — А ты разве не кричала? Сам слышал: «Ой, Сереженька!.

Вадим молчал, насупленно глядя перед собой.

О темах, идеях, художественном методе. Очевидно, ты любишь настоящую науку больше, чем я… — Мирон, ты же знаешь, что я не мог! — с жаром вдруг говорит Козельский. — Вы ссылались на случай Лалаянца, тогда как наш случай… Врачи заговорили на непонятном медицинском языке, часто повторяя неприятно покоробившее Вадима выражение: «наш случай», но Вадим уже не слушал их. Андрей не боялся работы, не боялся попасть впросак — свой материал он знал хорошо. Днем должны были состояться финальные встречи боксеров, а вечером — волейболистов. Больше ничего не сказали они друг другу в этот вечер. Лагоденко молчал некоторое время, прежде чем продолжать прерванный рассказ о Козельском, и, хмуро глядя перед собой, постукивал пальцами по сиденью стула. Они несколько остыли друг к другу. — А что? — Говорила, что девушка образованная, но из таких, знаешь… одним словом, многое может позволить. Вадиму нравилось работать с людьми, быть всегда в большом, дружном коллективе — то, к чему он привык в армии. Другой голос лениво добавляет: — Да, дуриком… Вадим замечает Крылова, стоящего рядом со Спартаком. — Она на меня тоже накричит, накричит, а потом забудет. — Здесь в общих чертах. У него была и другая цель — встретить там Лену. И сильно зажмурил глаза. Он прислал мне письмо, просил достать. А я вдруг уверенность потерял. — Мне почему-то скучно стало.

Очень трудно. Развлекаться философствованием вы можете в другие часы, на других семинарах, а у меня извольте учиться. Марина делала знаки Андрею, приглашая его к трибуне, но тот уклончиво пожимал плечами, отворачивался и, наконец, наклонил голову, чтобы Марина его не видела.

— Мой переулок. За пятнадцать минут сделаете? — Буду стараться. Вот он и сам выбегает в коридор, что-то напевая и шлепая себя по лбу покрышкой от волейбольного мяча.

Лесик, Нина и Мак Вилькин пошли вперед. Интересно, работает ли здесь еще Михаил Терентьевич? Вот был дотошный старик, завскладом… Он подошел к одному из окошек, чуть приоткрыл его и громко сказал: — Папаша, дай, пожалуйста, пилу драчевую триста миллиметров. :

Оглядев всех и выбрав почему-то Лагоденко, он спросил у него с шутливой строгостью: — А скажите, молодой человек, как у вас Сырых учится? — Хорошо учится, — ответил Лагоденко.

Слесарем работал у нас в инструментальном. Счет одиннадцать — восемь, ведут химики. — Лучше эта крайность, чем обратная! — Нет, не лучше! Это опасная, это вредная крайность! — взволнованно и сердито заговорил Федя Каплин, подступая к Лагоденко.

Но ты его совсем не знаешь! У тебя, Елка, привычка обо всем судить очень безапелляционно.

— Постой! Скажи только: у тебя кто-то есть? Ну ответь мне, Вадим! — Это тоже не важно. Новая жизнь пришла с новыми заботами, устремлениями, надеждами. — Я еще мало окрысился. И человек, вооруженный этой верой, непобедим, всесилен. Покончив с задвижкой, Андрей повел Вадима в дом. Да, с сорок первого года началась их раздельная жизнь, у каждого своя и неизвестная другому. И когда она разогнулась, Вадим вдруг заметил, как стройно, упруго обтянуто ее тело свитером. — Спасибо… Он часто к тебе заходит? Вы, кажется, друзья детства? — Да, еще со школы. Небо очистилось и было таким глубоким и звездным, как на картинах Куинджи. — Ну как? — спросил Вадим стоявших поблизости ребят. — Мы на минуту. Но снег еще не выпал, и земля была сухая и твердая, как камень. В маленькой комнатке на нижнем этаже, специально отведенной для практикантов, было шумно, как всегда, тесно, все были заняты своими делами: одни что-то читали, готовясь к уроку, проверяли друг у друга конспекты, другие просто болтали между собой, а методист, грузный седоватый мужчина в очках с железной оправой, человек немногословный и добродушный, не обращая внимания на шум, суету и даже пение — несколько девушек, усевшись возле окна, пели вполголоса, — разбирал с Леной Медовской ее конспект предстоящего урока.

Профессорское многознание, если оно не оживлено остроумной, свежей, пытливой мыслью, бывает подчас раздражающим, невыносимым.

— Вы с ума сошли! Я вам укажу чудесное сообщение: вы едете до Калужской на любом, идете через площадь… — На метро, на метро!. И схватитесь за углы. — Был бы замечательный рассказ о воинском долге! Ведь он же струсил, бросил вас? — Струсишь тут… Не то что струсишь, ума лишиться можно. — Мне больше и не нужно! Увидев через некоторое время Вадима, она вдруг таинственно поманила его рукой и побежала в дальний конец коридора.

— Хорошо кидаешь… — не глядя, отвечает Рашид. К Вадиму подошел Спартак. — То-то же! — Сергей обнял Вадима за плечи и качнул к себе. :

Обо мне, говорю, не думай, а дело делай». Во время войны дело отца было — воевать, защищать свою землю.

— По-моему, тоже! — сказал Батукин вызывающе. В это время из репродуктора раздался слитный, рокочущий шум, гудки автомобилей — Красная площадь! Все молча выслушали двенадцать медленных ударов со Спасской башни, которые в это мгновение так же торжественно и молча слушала вся страна.

— Вообще тот день мне запомнился на всю жизнь… Сергей хотел поступать в МГУ, на филологический. — У меня к тебе дело, Вадим. А осенью он опять меня срезал на разных мелочах, дополнительных вопросах.

Последние слова Андрей говорил, уже стоя на подножке. И Вадим был занят тем, что вовремя подставлял Лене руку. Вероятно, месяц назад этот поступок показался бы ему чудовищным. — Еще раз увижу — твоей же бородой заставлю подметать! — говорил он свирепо и, заметив Лагоденко, добавил: — Мой предшественник распустил вас, понимаете! Либеральничал! А я вас возьму за жабры, без-д-дельники! — Потом возьмешь. — Я говорю то, что думаю. И все же он настиг ее. Эта сеточка странно изменяет лицо Сергея, делает его старше и суровей. — От него главным образом, но и от нас тоже. Во всей этой фразе ему были понятны только три слова — «звук треснувшего горшка». В этот день так ничего и не решили по поводу перестройки общества. Вадим вдруг вспомнил, что забыл взять платок, и Сергей дал ему свой — шелковый, в ярко-зеленую и коричневую клетку. — Значит, это правда? — Правда… — сказала она чуть слышно. — Что? С мамой? — спросила она испуганно, мгновенно изменившись в лице. Пусть поработает пока в Москве, а потом и в институт поступит. — Кстати, ты не кричи, здесь люди спят… Я матрос — понял? И я никогда не бью ниже пояса, а они… Там же все старое подымают, все мои истории еще с первого курса. Потому что вы неоправданно вмешиваетесь в мою личную жизнь… Это низкое любопытство… — Нет, подожди, Палавин! — сказал Спартак, вставая, и его черные брови жестко сомкнулись.

Вадим слушал все это молча, с удовлетворением чувствуя, что Сергей немного растерялся от его неожиданного отпора и теперь ему неловко, он даже старается замять разговор. — Не важно, она там свой человек.