Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Современные пенсионные реформы в россии курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Современные пенсионные реформы в россии курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Современные пенсионные реформы в россии курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Ведь я никогда в жизни не пользовался шпаргалками. Кое-что вам напомнить… Крылов положил на стол пачку папирос, вытряхнул одну и помолчал минуту, разминая папиросу короткими, сильными пальцами.

— Да, скромное, но очень меня интересует, — сказал Игорь серьезно. — Палавин? Черт знает что… Так. Так что не волнуйся. Вадим видит вдруг Андрея и Олю; их не было днем, и Вадим уже решил, что они не придут. Для чего он это сказал? Так, что называется, «для пущей важности». Вадим хмурится, краснеет, бормочет что-то невнятное о «бестолковых кликушах» и садится. Приступайте ко второму. Которая трудно достижима, а все-таки, черт возьми, достижима! — Макаренко, кажется, называл это «завтрашней радостью», — сказал Вадим. — Одним словом, ехать тебе незачем, глупости! — сказал он мрачно, уже злясь на себя, на свое неумение говорить убедительно и веско. Потом и это счастье наступило. — Какого святоши? — Знаешь какого! Мелкий же он человечек, завистливая бездарность… Только ни черта у него не выйдет. — Сергей, ты на этой неделе принесешь? — Да, мне остались пустяки. — А вообще вы собираетесь писать? Учиться этому? — спросил Вадим. — «Пять… шесть!» — кричали они угрожающе. Некоторое время он молчал, глядя на нее сбоку. — Как гадко, глупо!. — А до этого какую я проделал работу! Рылся в архивах Литературного музея, в Бахрушинском, связался с университетом — там один аспирант мне очень помог, у него диссертация о Тургеневе.

— …это дело собрания. Вадим все еще молчал. Надо сегодня же сесть и законспектировать одну-две главы.

Она стала часто разговаривать с Сергеем, они вместе гуляли по коридору во время перерыва, вместе ходили в буфет, в библиотеку.

Вадим заметил, что Петра Лагоденко нет среди гостей. Марина делала знаки Андрею, приглашая его к трибуне, но тот уклончиво пожимал плечами, отворачивался и, наконец, наклонил голову, чтобы Марина его не видела.

Он скатал его в трубку и стал скручивать все туже.

Верно же? — Факт! — подтвердил Лагоденко, наливая по второй. Вскоре Вадим убедился, что сдавать зачеты Козельскому очень нелегко. Вот он и насел на меня: почему поэты мало о рабочих пишут? Они там все новое читают, библиотека богатая.

Красные искорки вылетали из трубы, вероятно котельной, и, вертясь, рассыпались в воздухе. Четыре верхних этажа — современная надстройка из красного, еще не оштукатуренного кирпича.

Сейчас, например, уже не вспомнить, что они делали после этой встречи на лестнице, о чем говорили. — А мы ее теперь на территории вешаем.

— Слушай, мы все понимаем, — сказал Спартак спокойно. 22 Литературный кружок на заводе было поручено вести Андрею Сырых и Вадиму. :

У него было такое чувство, радостное и спокойное, точно он давно знал этих людей. Рабочий класс! Шутишь? От рабочего класса никак нельзя отрываться.

И продолжал, доставляя себе странное удовольствие, наделять друга все новыми качествами и добродетелями.

Но этот прием мог обескуражить кого угодно, только не Лагоденко. — Слава богу, хоть кто-то понравился! Вадим почувствовал, как после слов Оли у него защемило сердце.

Андрюшка говорил, что у вас очень интересная.

Оттого и сердишься». Мне, черт возьми, надо бы сходить… — Ее, Петя, и так будет лучший врач оперировать, — сказал Вадим. — Ты не узнал меня? — спросила она смеясь. Вот все.

Потом он часто бывал здесь с Сергеем.

— Нельзя сказать, чтобы он готовился к английской контрольной! — весело и певуче сказала Марина и засмеялась. — Вадим только что из больницы, — сказала Рая. И я решил, что настоящее счастье будет тогда, когда я приеду в Москву и поступлю учиться в московский институт. Козельский никогда не читал по конспекту, на его кафедре не было ничего, кроме пепельницы. — Ты им нисколько не мешаешь. Но эта новая комбинация теперь почти не волновала Вадима. — Палавин — это, кажется, ваш персональный стипендиат? — спросила Валя. — Родственница ваша? — Нет, знакомая просто… Учится в медицинском. — О Козельском что-нибудь было в печати? — спросила она вполголоса. — Дай, Сережа-а! — Еще коротенький! — шепчет Сергей, задыхаясь. Наконец все уселись, и девушка с первого курса, конферансье, объявила о начале концерта. Но их преследуют по пятам. Для них все просто. Должно быть, влияла погода — на дворе была то слякоть, то подмораживало, то сеялся робкий меленький снежок. — А ты, поэт великий, опять норму не даешь! Прошлую неделю было выправился, а теперь снова здорово? — А я, может, в многотиражку пойду работать, если хочешь знать… — проворчал Батукин. Я это там брякнул сглупу, когда на заводе у парторга совещались, — дескать, можно такую лекцию провести, а Кузнецов сейчас же на ус намотал. 11 В субботу после лекций Спартак Галустян объявил, что студенты третьего курса мобилизуются завтра на воскресник — по прокладке газопровода на окраине Москвы. Он думал о Палавине. Это была одна из его общественных нагрузок. — Вы же буквально убили его! Он же не Лев Толстой, не Эренбург… Альбина Трофимовна сочувственно кивала: — Прямо коршуны, коршуны… Нельзя так, мальчики! Конечно, у автора есть недостатки, талант молодой, начинающий — не правда ли? Надо это учитывать. К понедельнику я, вероятно, закончу одну часть, и мне так и так надо делать перерыв. Он придумал приспособление, позволяющее одновременно отковывать сразу шесть деталей, что ускоряет втрое весь процесс.

За нее ведь и борются. — А ну? — Ты помнишь, у нас при клубе кружки были? Муз, драм, шах, изо — это при тебе.

— Это касается твоего комсомольского лица. — Что с тобой? — испуганно спросила Рая, беря ее за руки. Живой смысл, понимаешь ли, выхолащивается, и вместо него, так сказать… «Нет, не то! — с досадой думает Сизов. — Что? Это кто? Кто говорит? — услыхал он знакомый голос, почему-то очень испуганный.

А я думал, что он спартаковский болельщик. — Сейчас найдем, момент! Так, так, так… Видите, земля навалена? А в аккурат за ней столбик лежит с двумя планочками, его бы к забору оттащить. Все ясно. Сережа почитает свои стихотворения, пьесы… — Мама, он пишет повесть. Через сетку Вадим разглядывает противников: какие они спокойные, совершенно уверенные в победе! Стоят как вкопанные, не шевелясь. :

— Вы поссорились? Да? — с интересом спросила Лена.

Коронный удар Сергея! Мяч вонзается в защитника и застревает у него в руках… Игра идет все быстрей; химики забивают первое очко, но Сергей сейчас же забивает два.

В печке вдруг вспыхнул огонь, и дрова слабо затрещали.

Легковые такси, все одинаково дымчато-серого цвета, с шахматным бордюром по кузову, стояли у тротуара длинным парадным строем. Она то и дело кому-то сообщала: «Сережка с Вадькой разругались в дым! Ой, что будет!» Трудно было сказать, доживет ли она до четверга или умрет ночью от любопытства. Ты знаешь об этом, Сережа? — Только Валентина в отделении патанатомии. Надо немедленно все это осмотреть. Все окна корпусов больницы были освещены, и желтые полосы лежали на утоптанном дворовом снегу. И он злился на себя и на запаздывающий автобус, на бюро погоды и на то глупое и отвратительное чувство стыда, которое охватило его. Ирина Викторовна была. — Вообще тот день мне запомнился на всю жизнь… Сергей хотел поступать в МГУ, на филологический. Мне кажется, карьеризм и эгоизм — две стороны одной медали. Мальчики учились в одной гимназии и вместе, за год до мировой войны, приехали в Петербург поступать в университет. — Зачем в Харьков? — Работать. Лагоденко уничтоженно улыбался. — Разве Сергей тебе ничего не говорил? Валя покачала головой. — Ты помнишь наш спор? Насчет счастья? — вдруг спросила Лена. Он закрыл чернильницу, лег на диван и закурил.

Все говорят — настоящий талант. У нас, студентов, не так-то его много… Я кончил, товарищи… Сергей сел, с решительным видом засовывая блокнот во внутренний карман пиджака.

Глаза ее смотрели на Вадима строго и печально, не мигая. — Вот видите, я не виноват. Я признаю, что неправильно понимал, недооценивал ряд явлений советской литературы. — Просто он никогда не говорит о себе. Он не мог, как другие, в последние минуты что-то читать, писать в конспектах, судорожно запоминать, спрашивать.

После выступления Балашова, которое было последним, к трибуне торопливо вышел Палавин. У них стал один штамп, и вот они возятся целый день, а мы стоим. Рядом висела другая картина Верещагина: «Нападают врасплох», из эпохи завоевания царизмом Средней Азии. :

Эти ресницы начали вдруг моргать, опустились, прикрыв глаза, и Лена покраснела. Им никогда не бывало скучно друг с другом.

А может, в кино махнуть? Н-да, задача… В это время дверь открылась и вышла Лена, взволнованно-пунцовая, с блестящими глазами. Но рентген никаких очагов не показал. Студенты, которые уже повставали с мест, окружили профессора, заговорили оживленно и весело, все разом: — Борис Матвеевич, а когда должны выпустить? В конце года? — А это точно? Знаете — обещать можно… — А как печатать, на стеклографе? — Нет, нет, товарищи! — сказал Козельский, серьезно покачав головой.

Ранен был, без ноги пришел. Она теряла чувство юмора, переставала понимать шутки и всем своим видом олицетворяла латинскую поговорку: «Да свершится правосудие, пусть хоть погибнет мир».

— Я согласен с секретарем бюро. …И вот он стоит, запыхавшийся и не очень смелый, с только что зажженной папиросой в зубах, перед знакомой дверью. — Вадим, ты занят сейчас? — Уже нет. — Костя, к чему эти разговоры? — вдруг горячо заговорила вошедшая в комнату Альбина Трофимовна. — Зачем вдвоем? Пусть спит на моей, а я на ящике. Райка Волкова, ребята из общежития. Люся Воронкова, приникавшая то глазом, то ухом к дверной щели, шепотом сообщала: — Лена Медовская отвечает… Замолчала вдруг… Нет, опять говорит… — А что ей досталось, не слышно? — Люся, отойди оттуда. Липатыч сердито ворчит, чтоб «соблюдали черед», студенты гурьбой выходят во двор, болтают, смеются… Жизнь идет по-прежнему, еще ярче, веселей, радостней, потому что — весна. Вадим задал первые необходимые вопросы: — Кто уже ответил? Ответили Левчук, Ремешков и Великанова. Были приглашены с других курсов, пришли и заводские комсомольцы; они терпеливо сидели на стульях, вполголоса переговаривались и почтительно поглядывали на эстраду.

Далеко впереди, за толщей темноты и снега, он кружился и мигал, как странный зимний светляк. В институте он изредка печатал в стенной газете стихи и фельетоны, подписываясь «Сергей Лавин».