Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Сохранение здоровья школьников реферат скачать

Чтобы узнать стоимость написания работы "Сохранение здоровья школьников реферат скачать", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Сохранение здоровья школьников реферат скачать" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Я, Михал Терентьич! Хотел узнать — здесь ли вы, — сказал Андрей смеясь, — помню: «папаш» не любите, без требований гоняете! Сейчас забегу к вам… Ребята, идите, я вас в цехе найду! Еще на первом этаже, когда поднимались по лестнице, слышно было тяжелое гудение работающего цеха.

Во-вторых, мы проводим традиционное мероприятие по встрече Нового года. Вернувшись домой, он сел за стол и снова попробовал писать. На ней было то же синее платьице, что и в новогодний вечер. — Нет, вы шутите, — сказала Оля, засмеявшись, — а я спрашиваю серьезно. — Оля сжала его пальцы неожиданно сильно. — Ну и что? — спросил он. Вот в чем дело… Мне так хотелось в этом году на лесонасаждения! Там сейчас самая ответственная работа. И все оттого, что он раньше времени строил разные планы относительно сегодняшнего дня и теперь все порушилось. Профессор Борис Матвеевич Козельский выглядел довольно молодо для своих пятидесяти с лишним лет. Сейчас же принялись сдвигать стулья к стенам, чтобы очистить зал для танцев. Выехали на шоссе и сразу за углом дачи свернули на лесную просеку. Ее широкое веснушчатое лицо раскраснелось от быстрой ходьбы, и очки сползли на середину носа. В Борское он приезжал поздно вечером, а иногда и не приезжал вовсе — оставался ночевать у своих приятелей в студенческом общежитии. Ведь было же полезно для Лагоденко то комсомольское собрание, на котором критиковали Лагоденко за грубость, бахвальство, недисциплинированность. — Он искоса взглянул на Вадима и нахмурился.

И было много солнечных дней, а за городом — полно снега. — Занята, — повторил он машинально, не зная, о чем ему теперь говорить.

Он обмакнул «кисточку, снял с нее ногтем волосок и нагнулся к диаграмме.

Вадим сел на табурет, наблюдая, как Андрей возится с дровами, спичками и бумагой. — Участвовать в работе… — Счастливо — в смысле счастливо выйти замуж? — Что ж, всякая женщина надеется счастливо выйти замуж, — сказала Лена, сразу делаясь высокомерной.

— Точно так же можно доказать, что я черносотенец, иезуит, франкмасон… Боже мой! Да в чем мой формализм? Где низкопоклонство? — восклицает он в волнении и вскакивает вдруг на ноги.

Кудлатый такой, с косыми висками. — Не поверил? А был как раз Рылеев. Павел Михайлович был замечательный человек… За оградой появилось невысокое красно-белое здание, похожее на старинный княжий терем, со славянской вязью на фасаде. Я этого человека давно знаю.

— Участвовать в работе… — Счастливо — в смысле счастливо выйти замуж? — Что ж, всякая женщина надеется счастливо выйти замуж, — сказала Лена, сразу делаясь высокомерной.

Давай-ка подумаем… — Он зажмурил вдруг глаза и заговорил медленно, сосредоточенно, как бы оценивая в мыслях каждое слово. Студенты и гости — все перемешались, танцевали друг с другом. — Что получили? Левчук и Великанова пятерки, Ремешков четверку.

— Где ты бегала? — спросил Андрей строго. И, между прочим, я тебе скажу, слушай… — Спартак вздохнул и, вдруг неловко обняв Вадима, пробормотал: — Вадик… ты не огорчайся раньше времени. :

Москва расширялась все дальше на запад, и там, на западе, вырастала новая Москва: с кварталами многоэтажных домов, огромными магазинами, скверами, площадями, отдаленная от центра благодаря метро и троллейбусу какими-нибудь десятью минутами езды.

Я его очень люблю, но подумай сама — нам же его сдавать! Этот фейерверк, сравнения, импрессионизм какой-то… — Да, да, Люся, правда! У меня пальцы отнялись… — Лекции слушают мозгами, а не пальцами, — говорит Нина Фокина, плотная, широколицая девушка в роговых очках.

Потом, как рассеянный студент во время лекций, решивший вдруг проявить усердие и послушать профессора, он глубоко вздохнул и, подперев голову рукой, с любопытством уставился на Вадима.

И сам Спартак Галустян — тот Спартачок, с которым он лазил в трусиках по горам, ел дорожную простоквашу, спорил о Блоке и Маяковском, тот упрямый и обидчивый юноша с тонкой мальчишеской шеей, которого он всегда считал значительно менее знающим, начитанным, опытным в жизни, чем он сам, — вдруг показался сегодня Вадиму новым человеком, умным и прозорливым, достойным настоящего уважения.

— То было другое дело. — Да, это мне только что сделали. Всю дорогу Вадим шутил с ними, рассказывал анекдоты, сам смеялся над всякой чепухой. — Где ты был? Что так поздно? — спросил тот, сразу же садясь на койке.

Вот, а потом… — Он вздохнул.

Мы учимся? Учится вся страна. Вадим пожимает плечами — какая чепуха! Только слушать мешает. — Это заготовительный? — спросил Вадим. Он на всех кричал, не ходил, а бегал и все делал сам. А под старость и я к тебе притащусь. Лагоденко как-то спросил у него: — Ты что, собрался жениться? — Почему ты решил? — Да ты не красней, как бурак! Я уж вижу, не ошибусь. — Почему нелады? — Я слышала, что он звонил тебе вечером, приглашал куда-то. И сразу пахучим и васильковым обняло их очарование русской природы — перелески во влажной дымке, светлая шишкинская даль… Вадим подумал о том, что в Третьяковку надо ходить не часто. Может быть, ты станешь когда-нибудь великим писателем, лауреатом, будешь разъезжать по разным странам… К Лене подбегают несколько девушек и сразу начинают говорить очень громко, торопливо и все вместе. Слушаю вас, — сказал Медовский, тоже садясь, но сейчас же встал и, подойдя к двери, плотно прикрыл ее. Подошел автобус, но Лены еще не было, и Вадим пропустил его. — Теперь-то я просто так не уйду, дудки! Ха-ха-ха… — И сейчас же серьезно: — Я, кстати, не собирался в буквальном смысле… И моя критика — что ж, я от нее не отказываюсь. Тоска томила неотступно. Они шли по нешумной и малолюдной улице Калинина, с белесыми от редкого снега тротуарами и черной лентой асфальта.

Но тот посетитель, которого он ждет, может явиться и до трех часов, и в часы приема, и глубоким вечером.

Несмотря на все старания, он не почувствовал ничего, кроме запаха сырой земли. — А на что они живут, ты не знаешь? — шепотом спросила Лена. Протянув ему руку, Валя спросила: — Как ты думаешь, я правильно сделала, что рассказала тебе? — Она неуверенно вдруг рассмеялась. Два военных года закалили Вадима, научили его разбираться в людях, научили смелости — быть сильнее своего страха.

А Вадиму представлялся небольшой городок на берегу реки, весь в садах, и чтоб в школьном дворе тоже был сад, высокие яблони, акации, а неподалеку, километра за два, — сосновые перелески, озера, и он будет ходить туда с ребятами на рыбалку, будет запускать с ними змеев, а зимой — на лыжах… Страшно далекой, невообразимой казалась им эта жизнь, хотя на самом деле была она близка, они стояли почти на ее пороге. :

Они уже вышли на берег и бегали там, чтобы обсохнуть.

Что это за выкрик под конец: «Вы так думаете?» Нелепое мальчишество!. — В «Известиях», вы говорите… от тридцатого? — Ммм… — Козельский кивнул с полным ртом дыма и снова выпустил кольцо. Лагоденко молчал, сосредоточенно обкусывая мундштук папиросы.

Веселая теснота, пахнущая паром и котлетами.

У Вадима было несколько школьных дневников и один блокнот фронтовых записей. Она вытирала их платочком, а потом вдруг начинала махать им, обдавая Вадима нежной волной духов. Кандидатура будет утверждаться дирекцией и партбюро. Мысли его понемногу отвлекались от тех движений, которые механически делали его руки, и от его бригадирских забот. Теперь уже химики растерянны. Вынув изо рта трубку, Козельский спросил, впиваясь в Вадима темными остренькими зрачками: — Разве вы не были на чтении, Белов? — Был, Борис Матвеевич. В середине декабря должна была состояться контрольная работа по английскому языку. — Довольно! Ш-ш… — прошептал он. — А ваше мнение, Иван Антонович? Как вы смотрите на счастье? — Оптимистически, — сказал Кречетов, улыбнувшись. Дело в следующем: вы Гуськова знаете? Это наш парторг. Она быстро пошла вперед и взяла под руку Лесика. Тебе даже в голову не приходит, что люди могут действовать из каких-то других побуждений! А если кто-нибудь так и поступает, честно, открыто, — так ведь это ханжи, лицемеры или наивные дураки, над которыми стоило весело посмеяться… Нет, вот ты как раз не знаешь людей! — Все слова, слова, слова… — пробормотал Палавин. Никогда в жизни Лагоденко не принимал гостей — теперь к нему приходили гости. Вдруг остановившись, дядя начал страшно вибрировать всем телом и то, что называется — «бить копытом», потом взмахнул руками и молча шлепнулся навзничь.

— Так я вас жду! — Да, я приду. — Серьезно? — обрадовался Кузнецов. Говорил он хрипловато, тихо, сдерживая голос и все орудия производства называл уменьшительно.

Днем тут стояли машины, забиравшие готовую продукцию. В восемь часов Вадим позвонил Палавину. Но в конце ноября он неожиданно заболел, простудившись на катке. Сергей прыгает, бьет с яростным, глухим всхлипом — очко! — Одиннадцать — десять. Козельский спокойно перекатывал в зубах мундштук трубки, пристально глядя на Лагоденко.

Это на «Библиотеке Ленина» есть переход. Когда-нибудь… когда у меня будет много, много детей и придется открывать для них школу. Ребята, окружившие его, заговорили хором, улыбаясь сочувственно и понимающе: — Да что вы, Вадим Петрович! — Понятное дело… — Все нормально, чего там!. Вадим услышал одну фразу, громко сказанную Сергеем: «Но почему вы-то не можете?» Козельский заговорил что-то еще тише, мягче и в таком тоне говорил очень долго, без перерыва. :

Так ты имеешь полное право уйти с собрания. — У тебя, Сережка, просто талант какой-то! — искренне говорил он другу. В зале появился Палавин — он быстро шел между танцующими, ища кого-то глазами.

Потом, вдруг улыбнувшись так, что блеснули в угольной бороде плотные молодые зубы, заговорил мечтательно: — Вот кончишь ты свою академию, превзойдешь всю эту книжную премудрость и станешь… кем? Педагогом или этим, как его… литературоедом? Андрей улыбнулся: — Сколько уж говорил — педагогом, педагогом! Успокойся.

— Позвольте, Борис Львович! — с жаром перебил его другой. Потому что никаких беззаконных, злодейских дел ты не совершил. Соседи Лагоденко по общежитию говорили, что он готовился к экзаменам больше всех, читал ночами напролет.

А может быть, еще тяжелей… я не знаю… Палавин поднял плечи и вдруг опустил их, замолчал. Из института будут только трое: он, Сережа Палавин и Мак Вилькин. — Мак может провести сеанс одновременной игры в шахматы, Белов расскажет что-нибудь о русском сентиментализме. — И встречаешься? — Нет. Обе были в спортивных штанах и с коньками. Сначала вывесят приказ и все будут его поздравлять, потом, двадцатого числа, он придет в бухгалтерию. Отец и Андрей очень довольны. Так? Безусловно, что так оно и бывает. Глядя мимо него, Палавин кивнул. И их надо учить. Но это кончится, все поправится, будет радость… Так должно быть, так будет. Он сказал это серьезно и с таким убеждением, что Вадим удивился про себя: «Ведь он говорил недавно, что еще не брался за работу и никакого желания нет». Обязательно собьюсь, напутаю… Слушай, а как ты думаешь: почему Горький избрал героем своей эпопеи именно образ такого человека, как Клим Самгин? Вадим ответил что-то, и начался спор. — Только не в стиле Лагоденко, — добавил Левчук. Минуту они молчали, глядя друг другу в глаза: Козельский чуть насмешливо, иронически прищурившись, Вадим с напряженным, нелегко дававшимся спокойствием.

Лет сорок назад этот район был населен захудалыми дворянскими семьями, мелкими лавочниками, нищим ремесленным людом. Рашид собирался в театр и брился, сидя на краешке стула и глядя в крошечное карманное зеркальце, где отражались намыленные скула и четверть уха.