Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Социально экономическая сущность маркетинга реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Социально экономическая сущность маркетинга реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Социально экономическая сущность маркетинга реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Серьезный же разговор, понимаешь… Вот я, например, убежден, что наша почтенная аспирантка Камкова — педагог просто никудышный.

— Я, кстати, хочу дать этот мотив в повести, — сказал Палавин. — Надеешься получить заниженную норму? Лена покачала серьезно головой. Отсюда бывает полная спортивная гибель. — Ну да! Папка купил какую-то дрянь… Вы, мужчины, ничего не можете толком купить!. Он стал думать о предложении Сергея, о том, как Сергей возмущался его отказом, и о том, что помощь все-таки предложена была из благих и дружеских побуждений. Вскоре зазвенел звонок, возвестивший начало концерта самодеятельности. — Профессор, мы же говорим о реализме! — А Диккенс? — Диккенс явился позже. Надо помнить об этом. Глаза застилало потом, щипало. В середке, оказывается, прячется другой Палавин — самовлюбленный, морально нечистоплотный и, правильно указал Белов — меленький такой, невзрачный эгоист. А теперь уже Пушкина читает, Горького. — Серьезно, Саша, я помню Вадима таким крохотным! Мы жили на даче. — В работе? Полгода в работе? Это что ж — монография в трех томах? Иван Антонович все убеждает: подождите с журналом, Белов даст статью. Беда! — Только вот что, ребята, — строго сказала Нина Фокина, когда они вышли из метро.

На первой зимней сессии у него была одна тройка — по английскому языку, весеннюю сессию он сдал хорошо, а на втором курсе уже стал отличником.

И он злился на себя и на запаздывающий автобус, на бюро погоды и на то глупое и отвратительное чувство стыда, которое охватило его.

Дело будущего. Все девушки сейчас же бросились к ней. Гармошка пневматической двери услужливо раздвинулась перед ним, и он спрыгнул на тротуар. В наступающих сумерках Вадим не видел лиц своих друзей, но издали узнавал голоса Лесика и Лагоденко, смех Марины, нежный, томный голосок Гали Мамоновой: «Девочки, дайте же зеркало! Я ужасно грязная, наверно?» Голосов было много, они сплетались, перекликались, заглушали один другого, кто-то звал Вадима: «Где Белов? Бело-ов!» — и чей-то женский голос ответил: «Он пить пошел!» — Как не хватает? — басил Лагоденко.

Да ты ведь, Димка, растяпа, ничего не добьешься.

Серьезно! Можно ведь устроить литературный вечер. — Мы работаем, мать, работаем! Принеси-ка нам чаю. Это мое личное горе, даже не горе — ошибка, неудача. — Сейчас ужин будет. — Ой, какая будет скучная повесть! — воскликнула Лена, морщась.

Она попросила освободить ее от работы. — Напрасно отказываетесь, коньяк неплохой. Оба держали в руках лопаты. Пройдя к постели, он лег под одеяло и накрылся с головой.

Они сейчас только выбежали из палаток, сбились маленькой группой, ощетинились штыками, а бухарцы летят на них конной лавой.

Вера Фаддеевна и в детстве не баловала сына чрезмерной лаской, не сюсюкала и не тряслась над ним, как это делают многие «любящие» матери. Лена кружилась вокруг него, испуганно повторяя: — Ой, Вадька, упадешь! Ой, осторожно!. :

— К тому времени, я думаю, у тебя насморк пройдет. Да, если в него не вглядываться, очень трудно понять… — Слушай… — Спартак вдруг вскочил на ноги.

— А дело такое: хочу взять твои выписки из лекций Козельского и конспекты Фокиной. — Почему безапелляционно? Я наблюдала за ним еще до вечера, в коридоре.

Он говорил по-испански, а одна женщина переводила. — А вот интересно: существует ли между слесарями и, допустим, токарями что-то вроде соперничества? Ну, вроде чеховского: «плотник супротив столяра»? Лагоденко, взяв Сергея за локоть, сказал негромко: — Слушай, брось… Не задерживай человека.

— Как издевается? — Курит. В интимной жизни каждого из нас существует много сторон, недоступных постороннему глазу, трудноуловимых оттенков — будто бы незаметных, а на самом деле очень значительных… Ее ли он обманул? А может быть, он обманулся сам — любил, идеализировал свой предмет, а затем наступило жестокое разочарование… Ничего не известно.

И отец ее какой-то крупный инженер. А потом он сказал, что все это балаган, что его хотят женить насильно, но это не выйдет.

Это пустяки, к февралю мама, наверное, будет ходить.

— Кузнецов слушает. — Пожалуйста! Разве я мешаю? Давайте решать, давайте! — Мы сейчас вот что: пойдем в заводоуправление, — сказал Кузнецов. Спартак, Марина и Горцев стояли за выговор; Нина Фокина — четвертый член бюро — требовала строгого выговора. — Кончил пока. — А он и не настаивал. — Он вздохнул и рассмеялся, качая головой. Собралось человек пятнадцать, и к ним присоединилось еще несколько студентов других курсов, соседей по общежитию. После выступления Балашова, которое было последним, к трибуне торопливо вышел Палавин. Только полтора часа прожито в этом новом году! Вадим подошел к окну и отвернул занавеску. Сбоку кипа исписанных листов бумаги, с головками и завитушками на полях. — А ты бы подошла к нему, очаровала, увлекла в парк, понимаешь ли… Они без него и проиграют. Вадим догнал его на лестнице: — Что тебе досталось? — А ты как будто не знаешь? — Палавин остановился, враждебно глядя в глаза Вадиму. Считаю, что он самый достойный из нас. А вот Белов, кстати… — Крылов повернул к Вадиму строгое, неулыбающееся лицо, но Вадиму показалось, что светлые глаза профессора, глубоко спрятанные под скатом выпуклого, тяжелого лба, чуть заметно и ободряюще сощурились, — Белов интересно сегодня говорил. Вадим успел уже подружиться с этим черноволосым юношей, широколицым, плечистым, с могучими ладонями потомственного кетменщика. — Да, я назвал Козельского схоластом, я сказал, что он мелкий и желчный человек и балласт для литературы.

И ты туда же? К Борису Матвеичу, да? Вот так совпадение! — И сразу настороженно: — А ты что, в гости или как? — За книжкой.

На мосту было ветрено, как всегда. Вадим видел, как смеялись преподаватели в первых рядах, улыбались Мирон Михайлович Сизов и сидевший рядом с ним директор института Ростовцев.

— Во-первых, я благодарю, товарищи, — начал он с неестественной бойкостью, — всех вас за критику! Благодарю. :

Пойдем быстрее, а то Андрей уже на холмах, наверное, а мы здесь.

Знали об этом Рая Волкова и Лагоденко, знал Спартак, они кому-нибудь рассказали, а те передали дальше… Вадим услышал в коридоре, как Палавин громко разговаривал с двумя старшекурсниками: — И Фокина туда же? Ну, эта-то Савонарола оттого, что она сова на рыло… Все трое расхохотались.

Я изобразил в красках бой под Теруэлем.

И Вадим аплодировал вместе со всеми и, наверное, даже громче всех. Я просил вас об этом, Сергей? — неожиданно обратился он к Палавину. — Что вы уставились на меня? Держите, ну вот. Наконец Альбина Трофимовна решила, что несколько нетактично развлекаться одним Палавиным и оставлять в тени других молодых людей. Люся Воронкова была упоена всем происшедшим и тем, что еще готовилось произойти. У нее было такое лицо, словно она сидит на концерте в консерватории. — Вот зачем я тебя позвала, — сказала Лена. — Была. — Где ты был? Что так поздно? — спросил тот, сразу же садясь на койке. Люся стала торопливо собираться. — Это подходяще. — Я знаю картину. — Мало что… Читал меньше, да понимаю больше! — Нет, вы не правы, Батукин! — сказал Вадим, вставая. Потом я раскусил, но долгое время молчал. За обедом Ирина Викторовна вдруг сказала оживленно: — Да, совсем забыла! Ведь у меня сегодня Валюша была! — Где это у тебя? — спросил он, от удивления перестав жевать. Я беспокоюсь за вас, а не за себя. Готовые поковки лежали горой — медно-фиолетовые, отливающие фазаньим крылом.

Попутно вы будете приобретать фактические знания, пополнять свой багаж. Я думаю, неплохо получится, а? — Да.

Не знаю, что и говорить, как успокаивать… И не пойму, главное, из-за чего все? — Про Валю она говорила? — Говорила про Валю, да, да. Дальше все случилось, как бывает в романах. Поздним вечером Вадим и Сергей Палавин прощались на большой, шумной площади.

» — А я и не кричу — понял? А говорю то… — и Лагоденко резко повысил голос, — что вы все зачерствели! Да, да! Черствые стали, как вчерашний батон! А я вот уже отошел от этого, живу сегодняшним днем. Еще в начале его выступления в комнату вошли Федор Андреевич Крылов и Левчук и сели позади стола бюро. — Пожалуйста! Раздевайся, Вадим! Очень хорошо, что зашли, — воодушевленно откликнулась Ирина Викторовна. :

С интересом наблюдал он, как на перемене мальчики окружили Лену, что-то наперебой у нее спрашивали, называя «Еленой Константиновной», потом потащили показывать свою стенную газету и Лена вместе с ними хохотала над карикатурами.

А я… ну… я пошел. Ушел из моей жизни и никогда не вернется. Она казалась нам страшно высокой. — Он вдруг посмотрел в сторону.

М-да… — Сергей вздохнул, серьезно и с сожалением поджал губы. Сухие стебли прибрежного тростника куце торчали из-под снега.

Сергей был один в доме — Ирина Викторовна еще не вернулась с работы, Сашка ушел с товарищами на каток. — А как же? Ясно! Наоборот, я тебе завидую. — Я хочу с тобой поговорить. Он не верит, что она сможет работать по-настоящему, и, кроме того, она больше нравится ему на «чистой работе», в заводоуправлении. — Или в подшефной школе. Ему самому теперь противно было читать их. — Я считаю, что до сих пор, товарищи, мы работали из рук вон плохо. В квартире беспорядок, какой бывает, когда собирают кого-то в дорогу, — Ирина Викторовна держит в руках шпагат, на выставленном в коридоре чемодане лежит свернутое летнее пальто, а на столике под телефоном блестит никелированной макушкой термос. Палавин тут демагогией занимался: «сегодня Козельский, завтра Кречетов». На коленях у Палавина лежала раскрытая коробка конфет. Для того чтобы лучше запоминать слова, Вадим придумывал всяческие ухищрения: завел себе словарь-блокнотик и всегда носил его в кармане, читая где попало, выписывал слова на отдельные листочки — на одной стороне английское, на другой русское и играл сам с собой в детское лото. Он волновался перед завтрашним днем больше, чем перед самым трудным экзаменом.

Да, он хочет заменить Рашида — тот сильно устал. — Эх вы, друзья! — раздался вдруг бас Салазкина, который вовсе не знал Козельского, но решил высказаться просто из симпатии к Лагоденко.