Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Сочинения рефераты по белорусской литературе

Чтобы узнать стоимость написания работы "Сочинения рефераты по белорусской литературе", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Сочинения рефераты по белорусской литературе" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Да, — Лена кивнула и переспросила: — Что? — Я говорю: нам надо пойти на что-нибудь серьезное.

Он стоял, прочно расставив ноги, и долго, без отдыха бросал землю в траншею. — У нас положение катастрофическое. — Может быть, из ваших приятелей кто-нибудь живет в общежитии? — Есть ребята. Он думал, что я тону. Ему негде жить, он живет в пустом темном поле, где невозможно дышать — такой там гнетущий больничный запах… Вера Фаддеевна вышла в длинном халате и шлепанцах. И вот… почему же сейчас они кажутся такими громкими, такими наивными? — Потому, что тогда была война. Днем они бегали по своим делам, приходили поздно вечером усталые и голодные и, вместо того чтобы сразу после ужина устраиваться на диване спать, обычно заводили с Верой Фаддеевной разговоры до полуночи — о ремонте телятников, травосеянии, о настригах, привесах, удоях… Потом они уезжали, обязательно приодевшись в столице, и если не в новом пальто, то в новом галстуке, с чемоданом московских покупок и гостинцев. Быстрыми шагами Валя вошла в комнату. А у нас впереди очень сложная жизнь. — Может быть, вы забыли меня? Не узнаете? — Я давно вас не видел. В начале года Спартака избрали секретарем курсового бюро. — Серьезно? Был такой философ? — обрадовалась Люся. С соседнего участка доносился бас Лагоденко: он кого-то отчитывал, с кем-то бурно спорил.

— Я вам прокладывал лыжню, — сказал Вадим. Андрей сердился, ему казалась нелепой и оскорбительной даже мысль — забыть ребят.

В сущности, мы вторгаемся в интимную жизнь человека.

Команда разминалась в два мяча — Рашид бил, кто-то блокировал его, кто-то просто прыгал, взмахивая руками, возле сетки. А в Китае, вы знаете, на всем Востоке в нее играют миллионы… — Я знаю, — сказал Вадим.

А Андрея Сырых очень поддерживает Кречетов.

В последние два дня Сергей временно отложил реферат — устал от книг — и взялся за свою повесть. Я не предполагал, что дело получит такую огласку, мне придется выступать на бюро и все прочее… Мне хотелось только увидеть Сергея и сказать ему несколько слов.

— Всегда молчалив, замкнут, и неизвестно, что там, под очками. Это был тренер-моралист. Такими забавными показались ему в эту минуту и его недавние страхи, и этот суровый разговор при фонарях, и злой, непохожий на себя Андрей, и Оля, смущенно ковырявшая снег лыжной палкой.

И трое ушли. — Ну-с, молодые люди, курите, рассказывайте! — Борис Матвеич, вы меня извините, но мне надо идти, — сказал Сергей, взяв папиросу и вставая.

А все равно так не опишешь… — А мне кажется, надо было именно так писать, как было в жизни, — сказал Вадим с волнением. Что ты здесь делаешь? Вадим сказал. Ему захотелось теперь вернуться обратно, в аудиторию, где шел интересный и увлекший его спор, но нелепое, ложное чувство неловкости удерживало его, и он знал, что не вернется. :

…Комсомольское бюро третьего курса решило: «За нарушение принципов коммунистической морали объявить Сергею Палавину строгий выговор с предупреждением».

Ну-у, старик! — Палавин развел руками и засмеялся с веселым недоумением, как бы предлагая и Вадиму посмеяться вместе с ним.

— Да? — сказал Андрей изумленно и после минутного молчания пробормотал: — Тогда я это… может, они на танцах, пойду посмотрю… И он поспешно скрылся в темноте.

— И практика наконец-то кончилась! — Только не вздумайте убежать с урока Медовской.

— Нет, Ниночка, я никак не могу. Козельский, сидя в кресле у стола, покуривал трубку и говорил что-то о Печорине, Ибсене, байроновском Дон-Жуане… Его обычный менторский тон постепенно возвращался к нему.

Но с каждым днем снега становилось все меньше.

— Это почему же не будет? — спросил Лагоденко удивленно. — Ну вот. Вадим растерянно сошел за ней следом. — А мне не надо было сравнивать, я давно поняла. В глубине его уже мерцали ранние звезды, обещая на завтра теплый день. — Не прощаясь? — Нет, с Леной я попрощаюсь. — Подумаешь… какой сердитый! — Саша озадаченно замолчал, потом проговорил решительно: — Ну ладно! А я тебе не скажу, кого я на катке видел! — Пожалуйста. Одним словом, я кончаю: если положение в обществе не изменится, то я лично не вижу большого интереса для себя в такой работе. Потом мы играли в «итальянку» один на один. Только у меня крепление раскрепилось… Он присел у ее ног и долго, непослушными пальцами перекручивал вслепую ремни, затвердевшие, как дерево. — Товарищи, у меня есть другое предложение, — сказал он, поднимаясь и глядя как будто на Вадима, а на самом деле поверх его. Это я ведь и привез Сережке ма-чжонг из Мукдена. Тем временем судьи осматривали площадку, где должна была происходить игра, и вымеряли специальным шестом сетку. Вадим тоже был рад этой неожиданной встрече. — Есть там один мальчишка, Батукин, он при мне еще учеником работал. Даже не знаю… Вот если бы ты пришел к нему… мне кажется, он бы тогда задумался, он бы понял, потому что ты… вот ты такой. — Где живет ваша тетя Наташа? — В центре. Мне пора идти. — Вы думаете, у меня будет столько детей, что для них откроют школу в лесу? Ой, Вадим… Знаете что! — Она вдруг перестала смеяться. — Папка! Андрей! — позвала она негромко. На все вопросы он с готовностью отвечал: «Да, понятно», — и продолжал подпрыгивать.

— Все одни разговоры. — Здорово, Вадим. Пойдем быстрее, а то Андрей уже на холмах, наверное, а мы здесь. Вадим видел, как смеялись преподаватели в первых рядах, улыбались Мирон Михайлович Сизов и сидевший рядом с ним директор института Ростовцев.

— А ты бы подошла к нему, очаровала, увлекла в парк, понимаешь ли… Они без него и проиграют. Он разрумянился после катка, весь пунцово светился, и черные глаза его блестели влажно и радостно. — Ты покажи ребятам комсомольскую газету, — сказал Андрей, когда Кузнецов повесил трубку.

— О Козельском что-нибудь было в печати? — спросила она вполголоса. Глаза Лены смотрели насмешливо и с откровенной враждебностью. :

За десять дней он исписал своим бисерным почерком сорок страниц, а до конца было далеко.

Лена ушла назад, и через несколько минут Вадим услышал голос Нины Фокиной: — Ленка, нам прямо! Куда ты? И голос Лены: — У меня горло разболелось, девочки.

Петра Лагоденко я тоже давно знаю, третий год.

Они подсели к столику Кречетова. — Повесть? При чем тут повесть? Я тоже пишу работу об осетинском фольклоре, Вадим тоже что-то делает. Лагоденко заканчивал на полчаса позже. Сейчас мы с тобой перекусим. Он оказался счастливчиком — ни разу не был ранен. — Слушай, мы все понимаем, — сказал Спартак спокойно. За окном синий с золотом душный вечер московского лета. Говорили, что он сразу располагает к себе, а потом отталкивает, никто не может дружить с ним долго. — Послушай-ка меня, Сережка! Ты уезжать вздумал? Это глупо и неправильно. Должно быть, он пропустил ее. Вадим не заметил, как к ним подошел Козельский. — Ну конечно, куда мне! Мальчики, значит, договорились? Вадим, завтра утром звони мне, чтобы всем встретиться на станции. Рая подошла к нему и взяла его за руку. — Серьезно, Саша, я помню Вадима таким крохотным! Мы жили на даче. — «Айм реди», как говорят у нас в теннисе. Других предложений не было. — Вот уж нет! — возразила Люся. Но они западали в память и, долго не забываясь, тайно волновали потом. — Все вы обещаете, знаем! — говорил при прощании Пашка Кузнецов, слесарь из инструментального.

— Видите ли, я не люблю соревнований, участники которых перемигиваются с судейской коллегией.

С углов домов свергались водопады капель, и люди пробегали под ними, согнувшись, придерживая руками шляпы, и резво прыгали через лужи. Вадим поднялся и, взяв Сергея за плечи, толкнул его на кровать.

Москва расширялась все дальше на запад, и там, на западе, вырастала новая Москва: с кварталами многоэтажных домов, огромными магазинами, скверами, площадями, отдаленная от центра благодаря метро и троллейбусу какими-нибудь десятью минутами езды. :

Не внушают доверия, — говорил он Вадиму, хлопая его кулаком по плечу. Они идут по Садовой, еще неловкие и напряженно-взволнованные этой долгожданной и такой внезапной встречей.

Потом встал с дивана и ушел в свою комнату спать. Видишь, как я заботлив: твое письмо еще не дописано, не отправлено, а ты уже получаешь ответ. Многие, еще не успев разогреться, работали в пальто, но постепенно все стали разоблачаться.

Узнав, что приехал один Вадим, Оля заметно огорчилась. Сергей улегся на диван, а Люся сидела в кресле, положив ногу на ногу, и курила.

Потом подошел к столу, раскрыл какой-то архитектурный альбом, лежавший поверх горки книг, и принялся машинально листать его. — Все из-за этой проклятки, тьфу — прокладки! Такие переживания! Я ведь диспетчер цеха. Он опустил голову и долго молчал, покусывая ноготь мизинца. А все-таки, если подумать, — можно. Зачем мне это надо? Зачем мне слушать критическую брань Лагоденко, который своим выступлением не помог мне ни на йоту, не открыл ничего нового? Ведь то, что этот сеньор невежествен, для меня не новость. — Леська, прекрати! — кричала ему Марина, танцевавшая со своим приятелем, молчаливым философом из университета. — Знаю! Насчет вечера? — Что насчет вечера? — Да вот меня спрашивают: почему это мы допустили его читать слабую повесть? И гостей, дескать, назвали. — Считайте, что меня нет. Тогда же он вступил в комсомол. — Да откуда ты знаешь?! — Так. Все это правда, сущая правда… Но он хочет заверить «всех сидящих в этом зале», что им недолго осталось страдать от его отвратительного характера.

— Пиво за мной. Вскоре Вадим убедился, что сдавать зачеты Козельскому очень нелегко. — Кто там кроме Козельского? Сизов, Кречетов, представители министерства и райкома партии.