Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Смутное время в россии курсовая

Чтобы узнать стоимость написания работы "Смутное время в россии курсовая", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Смутное время в россии курсовая" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Она сегодня в новом платье и волосы уложила по-особому, с большим бантом сзади. А потом было еще одно лето, очень счастливое. Он очень любит молодежь.

А тема эта настолько важна, тем более в работе о Пановой, что ее нельзя мимоходом — понимаешь? Он совершенно прав! И он обещал дать мне некоторые теоретические материалы, журнальные статьи, о которых я не знала. Валя встала, молча надела пальто. Просто, знаете ли, жалко времени. И пахло от него незнакомо: грубым сукном, кожей, табаком — он снова начал курить. — Что это вы… какие-то? — Какие — какие-то? Не говори глупостей. Вдруг он увидел Палавина и, сразу перестав улыбаться, отвел глаза. Вадим первый съехал с трамплина. Да, он читает газеты, слушает радио, он прекрасно выступает на семинарах международного положения и политэкономии! Но жизнь страны, та жизнь, бурлящая… — Спартак перевел дыхание. Где-то он видел эту колоннаду, конные статуи, эти извилистые пологие дорожки, огибающие фонтан… Что это? Внизу не было никакой подписи, стоял только номер страницы. Вадим пришел в парк пораньше, чтобы увидеть боксеров — сегодня выступал Лагоденко, и Вадим обещал ему, что обязательно придет «болеть». Мне одно непонятно, Вадим. А сам-то ты… небось занят очень? — Я вот и соображаю, — сказал Андрей. Нельзя его нагружать. Ну ладно, думаю, профессор не любит меня, со мной он особенно строг, значит, надо готовиться лучше.

— Теперь ты знаешь все! — А я, Леночка, и без того все это знал. Над их головами вдруг с треском взлетают ракеты, вся набережная освещается ярким, оранжевым светом.

И Рая согревала чай на плитке и угощала гостей печеньем.

— А мы не бледнеем, — сказал Вадим, который, лежа на полу, рисовал карикатуру. — А я все равно останусь… — сказала она тихо. Дальние дома были в тумане, и улица казалась бесконечной.

Да и не только из-за реферата! Это, в конце концов, мелочь… Все-таки я сроднился, привык к институту, к ребятам, к нашей жизни… И вдруг я оказался оторван, один, как на острове после кораблекрушения.

— Вот видишь, — сказала Лена. Иду сегодня в ваш институт и встречаю, совершенно случайно, Федора Андреевича, а мы с ним фронтовые друзья, еще со Сталинграда. Атакует команда «Наша берет»… Вот возглавляющий пятерку нападения Ростовцев дает точный пас Бирюкову, тот сразу дальше, в Моссовет… Вот он получает прекрасный пас из Моссовета — на выход! Ну… Надо же бить! Бить! Э, он что-то танцует вокруг мяча… танцует… Наконец — удар!!! Ну что-о это! Из такого положения, и так промазать… В этом духе репортаж продолжался довольно долго, и с каждым словом Лесика восторженное одобрение слушателей все возрастало.

Там сейчас такие дела творятся! Ты знаешь, я свой завод не узнал. Самой яркой, вызывающе красивой среди них была Лена.

Он решил доиграть эту игру до конца. Надо было найти какие то другие, настоящие слова, чтобы и правду сказать и одновременно ободрить юного поэта. — Я пойду. Никогда! А наступил единственный раз такой случай, когда мне… когда решается… А, да что говорить! Для меня все ясно.

Поэтому он набросал вокруг голого черепа несколько туманных штрихов, которые могли быть и волосами и одновременно казаться игрою света и тени. Ослепленный, задохнувшись от неожиданности, он рванулся вперед и на ощупь поймал шерстяной свитер. :

— Винегрета хватит. И другие у нас пишут. А Спартак — Вадим это чувствовал — относился к Лене слегка иронически, разговаривал с ней ласково, шуточками, но никогда — серьезно.

Шел снег, но пахло не снегом, а бензином. — Поэзия, конечно, идет! А поэты — «каждый хитр!» — опять сохой пашут… — Что значит: сохой пашут? — спросил чей-то третий голос. Вадим усмехнулся: «Ну и что ж, зато я уже что-то делаю, а они все разговаривают.

На вид ей было не больше семнадцати. — Спасибо, Сережа. Поля работает отлично и вскоре побеждает Толокина в соцсоревновании. Я помог ему в выборе материала, библиографии, дал несколько советов по композиции, еще что-то.

Когда шумно, со смехом все наконец уселись, встал Лесик и произнес следующую речь: — Братья и сестры во стипендии! Мы собрались сегодня в нашем дорогом манеже для двойного торжества.

— Вы очень щедры, мой милый Белов, но Николай Васильевич в ваших подарках не нуждается. Разговор идет крупнее — об отношении к жизни.

— Идемте, ну?! На лицо ее падал снег.

Незнакомых мужчин было двое — тот самый обещанный Гарик из консерватории, учтивый пышноволосый молодой человек, называвший Лену Еленой Константиновной, и двоюродный брат Лены — щеголеватый лейтенант ВВС, сидевший со скучающим видом на диване и непрестанно куривший. Два военных года закалили Вадима, научили его разбираться в людях, научили смелости — быть сильнее своего страха. И отец ее какой-то крупный инженер. Первые месяцы студенческой жизни дались нелегко. Спартак и Нина тоже поздоровались молча, а Лагоденко сказал: — Привет. Медленно, с бьющимся сердцем, он проходит через площадь и все время смотрит направо. Вторая игра пошла живее. Вот и весь итог. Вот Максимов, возьмите, — он кивнул на одного из парней, — любую вещь вам нарисует, а меня хоть сейчас убей, я и собаки не нарисую… Когда занятие кончилось, — было уже около одиннадцати, — к Вадиму подошел Балашов и поблагодарил от лица всех кружковцев. Сегодня днем состоялась наконец многожданная английская контрольная, и теперь, за столом, это событие оживленно обсуждалось. Это была тихая, серьезная девушка, очень начитанная, хорошо знавшая театр, музыку. Ирина Викторовна вздохнула. Я долгое время не мог раскусить его.

Ей было тяжело решиться на этот разговор со мной. Вы даже не представляете, как это важно.

Спартак доказывает Василию Адамовичу, что судья неправильно присудил последний мяч химикам. — Я думаю, что… — Вадим решительно поднялся. — И кого ж ты предполагаешь? — А это мы решим. Да, он скажет ей. Сегодня вечером окончательно поговорить с матерью, взять у нее деньги и уехать. А вот Петя Кирсанов погиб.

— Андрюшка, а ты, оказывается, умеешь злиться! — сказал он весело. — Прощай, — говорит Сизов. — Это неблагородно… — Прости меня. В общество сразу записалось много студентов, и одним из первых — Вадим. — Я говорю: все отдал! Мне твоя лопата — как попу гармонь… — Ну, кто со мной в кино? — А все-таки наша первая закончила! — Да у вас мужчин больше… — Ребята, а Лешка пальто повесил и теперь не достанет! Ха-ха-ха… Землю-то срыли! Вадиму почудилось вдруг, что он стоит не на московской улице, а в каком-то незнакомом, новом, молодом городе. :

А когда мне не хочется, я никогда не болею.

— Чем же наш автор так вам не угодил? — спросил Вадим. — Мы сами виноваты, — быстро ответил Сергей, — в том, что у нас беспорядок.

— А действительно, почему? — А очень просто почему.

Насчет модной болезни — согласен, но я же, как ты понимаешь, не отвечаю за то, что творится у вас на кафедре западной литературы… — Ах, ты считаешь, что Поздняка, Левицкого и Симович уволили несправедливо, а меня — справедливо? Меня — за дело, старого дурака? — Да, ты попал в кампанейщину. — Зачем ты это сделала? Нарочно? — подойдя к Люсе, тихо и возмущенно спросила она. А во-первых, мы празднуем сегодня бракосочетание наших уважаемых Петра Васильевича Лагоденко и Раисы Ивановны Волковой. А сам-то ты… небось занят очень? — Я вот и соображаю, — сказал Андрей. Это естественно. Куда? Буквально на ветер! — Кстати, наш Спартак ведь тоже болельщик, — сказал Сергей; — Я с ним познакомился знаешь где? На стадионе. — Я тоже, конечно, смеялась. Да, ведь верно! Он же читал в газетах о новых станциях, открытых еще в войну, и о новом переходе в центре. Он не терпит ничьих советов и замечаний, каждое свое решение считает окончательным и безусловным. Рядом большая колонна молодежи — тоже какой-то институт, может быть университет. — Оставайся, Вадик. — А почему ты на именины не пришел? — спросил Вадим, вздохнув. Начали в половине девятого и кончили вот только в двенадцатом. — А ведь я знаю, ты сильней меня, — говорит Сизов, взволнованно и часто дыша.

Для себя. Мама». — Да вы меня не возьмете — заучился, все забыл… — Скажите, Николай Егорович, — решительно и деловито вступил в этот шутливый разговор Сергей, — имеются у вас рабочие, которые пошли в ваш цех из конторы, заводоуправления? Необученные новички? — Именно в моем цехе? Нет, у меня таких нет.

Письмо это случайно прочла моя сестра, Женя, и рассказала обо всем матери… И тут он как раз зашел зачем-то, меня дома не было. — Вот чудаки! Сегодня день самый лыжный. Химики подают. Рано или поздно они выйдут на лесную просеку. Лена кивнула, не поднимая головы.

— Сеню Горцева за аккуратность, а тебя, Вадим, за то и за другое вместе». С разных сторон разговоры: о зимней сессии, которая вот-вот, о соревнованиях по боксу, о последнем романе Федина, о том, что Трумэн все же лучше Дьюи, о Новом годе, о Курильских островах, о мухе-дрозофиле, о любви и о мясных тефтелях. :

— Это, конечно, хорошо. А потом в детдом попал, под Ростовом. 20 Лагоденко и Рая Волкова, как молодожены, получили комнату на первом этаже общежития.

И действительно, когда все уже вышли в коридор и Кузнецов запер дверь на ключ, из комнаты донесся приглушенный звонок. Самому Вадиму выступление Лагоденко показалось искренним и во многом верным.

— Ты понял? Он тихо рассмеялся, откинувшись к стене и шлепая по полу босыми ступнями. Она очень занята, ее куда-то там выбрали… И потом она принесла мне голубую шерсть, что обещала.

По переулку бежали, торопливо докуривая на бегу, последние рабочие новой смены. Он даже вызвался помочь мне развить одну тему — о судьбе личности в социалистическом обществе, у меня это только намечено. Лены уже не было видно, она скрылась за толпой людей, идущих навстречу, но догнать ее, конечно, было можно. Хм, «вокал»… Ему долго казался смешным, чересчур торжественным и пышным этот консерваторский термин, и он подтрунивал над Леной, а она обижалась: «Что за глупые шутки? Так все говорят, это принято в нашей среде». Но они все же немного успокоили его, потому что он уже давно заметил: в последнее время мама стала говорить тише, а иногда ее голос вдруг срывался и звучал необычно звонко и резко. Андрей уже ведет литературный кружок на большом машиностроительном заводе. Памятник Пушкину был весь седой от инея. — Идем? — Да, идем. Митя Заречный служит в оккупационных войсках, в Берлине. — Теперь ты знаешь все! — А я, Леночка, и без того все это знал. У него был вид человека, чем-то глубоко озабоченного или дурно спавшего. Не в пример другим девушкам. Кстати, помогает от зубной боли… — Спасибо, я не люблю коньяк, — сказал Вадим и поднялся с дивана. В дверь тихо постучали. Ведь он из каждого из нас умел извлекать пользу для себя. Все были заняты своими делами. — У меня четырнадцатого экзамен… Сергей, казалось, забыл о ссоре.

И вдруг зашевелился Иван Антонович, вздохнул шумно, закивал: — Не достаточно ли, Борис Матвеевич? У нас там еще двадцать человек… — Как? — переспросил Козельский, словно очнувшись. Андрей неожиданно смутился и, покраснев, пробормотал: — То есть… в каком смысле… — А, вот видишь? — торжествующе рассмеялась Лена.