Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Смута в россии в начале 17 века реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Смута в россии в начале 17 века реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Смута в россии в начале 17 века реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

И чтобы уйти от неприятных мыслей о Лене, Вадим решил думать о своем реферате.

— Видите, как долго… — Почему долго? — Почему? Потому что… — Она вдруг повернула к нему лицо, и в глазах ее смеялись и пылали отражения фонарей. Вадим стоял чуть поодаль, испытывая гордое удовлетворение при виде успеха своей работы. Вадим молча слушал, идя рядом с ней и держа ее под руку. И когда кто-то задал вопрос, на который Андрей не смог ответить сразу, он очень просто, без всякого смущения спросил: — Дим, а ты не помнишь? Я что-то забыл… И Вадим, покраснев от неожиданности и чувствуя на себе два десятка любопытных глаз, поднялся и ответил. Ах да! Завтра же именины моей школьной подруги, я приглашена. — Ха-ха! Я могу хоть всю ночь говорить. Ну, а какая могла быть у него другая причина? Ну? Лагоденко разглядывал свою ладонь — вертел ее перед глазами, раздвинув пальцы, собирал горсткой, потом сжал руку в кулак и тяжело оперся им о стол. Он опустил голову и долго молчал, покусывая ноготь мизинца. Сюжет заключался в следующем. — Вы с ума сошли! Я вам укажу чудесное сообщение: вы едете до Калужской на любом, идете через площадь… — На метро, на метро!. В ноябре шестимесячный курс обучения закончился. Они были раскрашены в фантастические цвета: одна половина лица синяя, другая — апельсиново-золотая, зубы почему-то зеленые.

Узел в легких оказался не опухолью, а эхинококком… — А что я говорил?! — воскликнул один из врачей. — Да нет, это эпизод… — И Палавин так же ненатурально откашлялся.

О нем недавно в «Комсомольской правде» писали.

Держи, держи, упадут! — Скользят, переносица мокрая… — пробормотал Андрей, поправляя очки. Потом ничего… Мы канал строили летом… У нас знаешь какое лето? А в степи — вай дод, жара!.

Старушка, вся в белом, с тонкими спичечными ножками в черных чулках, вела ее под руку.

Ты сегодня занята. — Почему, кто? Ну и пусть! — сказала Лена беспечно и заговорила громче: — Знаешь, я хотела, бы иметь много-много друзей, как в этом зале. Издание начала века. Ирина Викторовна сразу же принялась за приготовление обеда — побежала на кухню, потом прибежала обратно, опять на кухню, зазвякала там посудой, застучала картошкой, звонко бросая ее из ведра в миску.

Просто коньяк? — Нет. — Он пишет, все время пишет… И курит. — Хорошо. А по правую руку — высоко на холме Кремль. — Можете держать у себя сколько потребуется.

Он был обижен тем, что Вадим только кивнул ему при встрече, а не остановился и не познакомил его с Леной. Но зачем выносить на обсуждение то, что меня уже не удовлетворяет? Если я вижу ошибки и вижу, как их можно исправить, — почему не сделать это до обсуждения? — Да потому, что ты срываешь заседание! — сказал Сергей раздраженно.

Вадим взял журнал — это была «Смена», открыл двадцатую страницу и увидел статью Палавина: «Тургенев-драматург». :

А как-то она сказала: «Вадим, а ты хвастун. Да… Ведь это скучно, ты не находишь? Вадим, улыбнувшись, кивнул.

— Ты очень хорошо рисуешь. Что-то вдруг забыл. Приступайте ко второму. Вадим наблюдал за ним со все растущим чувством враждебности.

Звони, слышишь? — Она заглянула ему в глаза, на этот раз строго и настойчиво. Глупо, что в эти сложные отношения впуталась Лена. Но чаще он и Рая сами приходили в общежитие к ребятам.

Даже не знаю… Вот если бы ты пришел к нему… мне кажется, он бы тогда задумался, он бы понял, потому что ты… вот ты такой.

Вот… — Ну и что? — Ну, Вадим вот заблудился… и я как будто… — Выпороть тебя надо как будто, — сказал Сырых. Все пока еще стоят беспорядочно, несколько человек окружили Лесика с аккордеоном и поют шуточную студенческую песню.

— Брось, пожалуйста… — Вы не думайте, что она такая уж скромница! Она только что так хвасталась, так себя расписывала, а теперь, видите, очи потупляет.

— Не знаю… Ушел куда-то и никому не сказал. — Ну хорошо, идем. Ну, в субботу — хорошо? Ее правдивые, ясно-карие глаза стали вдруг очень серьезными, на мгновение почти испуганными. Вы знаете, я постепенно стал ненавидеть русских писателей, которых так любил прежде. — Позвольте, Борис Львович! — с жаром перебил его другой. — Товарищи, почему вы поете? — не отрывая глаз от конспекта, спрашивал он флегматично. — Белов говорил, по-моему, правильные вещи и важные для нас. Уловив паузу, когда Палавин набивал трубку, она плавно переключила разговор: — Кстати, вот Сережа заговорил об искусстве… Вы не видели, как Гарик сделал Леночкин портрет? Никто не видел, и все выразили желание немедленно увидеть. Да, она, кажется, переживала все перипетии сюжета и даже улыбалась от волнения. Так должно быть, так будет. — Тюлень ты, тюлень! Левчука не видел? — Где-то здесь был. Всем им трудно будет прощаться с Москвой. Ну, пускай резерв! А все-таки мы можем больше давать стране, чем даем! У нас уже есть кое-какие знания, опыт — они не должны лежать мертвым грузом четыре года. Здесь уже многолюдно, шумно и жарко. Фотография незнакомой красивой девушки на чернильнице. » — Ушел домой, — решила Оля. — Обязательно надо помочь! — сказала Марина. И вскоре приходила телеграмма: «Доехал благополучно привет сыну ждем гости». И времени всегда в обрез, и поговорить-то в толкучке, на проходе неудобно — помнут друг другу руки, поулыбаются: — А ты здоров стал! Ну как? — Да ничего! А как на заводе? — Да работаем, даем стружку… Серега на учебу ушел, директор у нас новый. Сейчас, например, уже не вспомнить, что они делали после этой встречи на лестнице, о чем говорили. Это он пустил по институту ядовитую шутку: «Лагоденко надо принимать как кружку пива — сначала сдувать пену».

Надо помнить… — Что мы представители, — перебил ее Сергей, — олицетворение, так сказать, и авангард… — Сережа, я не шучу. Все, все, что так бережно хранила память.

Вадим ждал работы с нетерпением и в глубине души надеялся отличиться со своей бригадой. — Он парень хороший, его все любят. — А мы ее теперь на территории вешаем. Вадим нахмурился и отвел глаза. — Я, Дима, не умею лицедействовать. Каждый день после лекций в малом клубном зале шли репетиции «капустника».

Я, может быть, тоже не согласен с Козельским, и даже крупно не согласен, но из-за этого, Петр, я тебя оправдывать не буду. Он пил, почти не закусывая, и не пьянел. А химики почему-то не берут его и только растерянно на него смотрят… Вадим выбегает к сетке. :

У тебя всегда этакий груз, солидность, внушительность.

В дверь просунулась вдруг кудрявая голова Спартака. Почему я стою, как столб?» И, однако, он продолжал стоять, как столб. Странное зрелище, оно бывает только в праздники — люди идут не по тротуарам, а прямо по середине улицы, по трамвайным путям, а машины движутся так медленно, осторожно, что им впору бы переселиться на тротуар… Двор института переполнен.

А зачем я? Неужели нельзя прямо сказать? — Что прямо сказать? — Ну… не нужен, мол.

Вадим был рад за него. — Как, Вадим? Что получил? — Пять, пять… — устало говорил он, идя по коридору. Ты не обижайся. — Распустил себя, возьмусь. Все говорили очень резко, особенно Лагоденко. — И практика наконец-то кончилась! — Только не вздумайте убежать с урока Медовской. Но тот посетитель, которого он ждет, может явиться и до трех часов, и в часы приема, и глубоким вечером. Вся жизнь. — Вот возьмем да и купим! — А вот слабо! Спустя мгновение Вадим поднял голову и увидел, что Лена смотрит на него. — Ну, кому Раюха, а кому пирога краюха! — Лесик схватил огромный кусок пирога. — Могу сказать. Взорвались аплодисменты, обрушив на Вадима белый, выкрашенный клеевой краской потолок с двумя горящими люстрами. — С этим я не спорю, — сказал Балашов. — Я еще не кончил. 24 На следующий день утром Вадим позвонил Вале Грузиновой. Он вдруг потерял всякий интерес к поездке, сидел сгорбившись, уставив глаза в кожаную и широкую, как чемодан, спину шофера. Стало известно, что Сизов долгое время отказывался перевести Палавина на заочное отделение, но тот все же настоял и оформил перевод. — А если любишь, значит, веришь. У Вадима больно кольнуло сердце. А все же… мало человеку одних друзей.

Товарищ Сизова уже окончил университет и сотрудничал в редакции энциклопедического словаря Гранат. Вадим пошел за ней.

Он ждал, пока мать заговорит сама. Внешне это выглядело так, будто вновь вернулся первый курс, когда они были друг для друга обыкновенными товарищами по учебе. Берись, Вадим! — Нет, незачем, — сказал Вадим, качнув головой. Когда боксеры после трехраундового боя пожимали друг другу руки, противник Лагоденко, долговязый белобрысый эстонец, студент МГУ, трогательно поцеловал Лагоденко в губы.

Я считаю, товарищи… — Сергей заглянул в блокнот, захлопнул его и небрежно бросил на стол. Он ведь приехал в Москву учиться и занимался этим делом добросовестно, не теряя ни минуты. :

Ноги у нее были худые, с острыми коленями. Это не маленький объем. — Где ты бегала? — спросил Андрей строго.

Она уехала в Харьков. И Вадим иногда пользовался ею — в те дни, когда Вера Фаддеевна чувствовала себя особенно плохо по утрам. Он сказал это с такой твердой убежденностью, что Вадим, не выдержав, рассмеялся: — Ух, какая самоуверенность! Даже завидно.

— Пойдемте в комитет и обо всем поговорим. Немец дважды пытается утонуть, но они «спасают» его, выволакивают на берег, делают ему искусственное дыхание и приводят в чувство.

Увидев Игоря, Вадим сразу замечает еще нескольких знакомых заводских ребят и кивает им издали. Над письменным столом висит фотография отца в этом пальто — он без шапки, седоватые волосы вьются буйно и молодо над широким лбом, а глаза чуть прищурены, улыбаются насмешливо и проницательно, все видя, все понимая… Глаза у отца были темно-синие, а на фотографии они совсем черные, южные, очень живые. 1941 год. В лицах русских — отчаянная решимость биться до конца, и они не дрогнут, будут биться прикладами и штыками, пока не изойдут кровью, падут все до единого на жаркий песок, затоптанные конями, порубанные кривыми азиатскими саблями. Он говорил так, будто и действительно не слышал ничего, кроме выступления Палавина. У нас на вечерах никогда не бывает так весело. — Она просила тебя позвонить и зайти к ней на работу, — сказала Рая. Люся стала торопливо собираться. Вскоре Вадим убедился, что сдавать зачеты Козельскому очень нелегко. — Может быть, крикливый? — Нет, кричащий. Пойдете без него, четверо, — сказал Спартак. То есть плеврит есть несомненно. Большой Каменный! Самый красивый мост в мире. — Ясно. Просто мне интересно: как ты хочешь жить? — Почему вдруг такой интерес? — Мне нужно! — Это вырвалось у него почти грубо. Да, многое следовало переделать в этих странах, раскорчевать, вспахать, засеять; многому еще предстояло научиться людям, живущим за чертой нашей границы.

Вот в чем дело. Уже второе апреля. Разве ваш Толокин похож на живого рабочего, комсомольца? Ведь он говорит все время очень правильно, как по газете, — а ему не веришь, потому что он не живой, а как будто из фанеры склеенный.