Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Службы управления персоналом курсовая работа

Чтобы узнать стоимость написания работы "Службы управления персоналом курсовая работа", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Службы управления персоналом курсовая работа" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вадиму казалось, что отец весь как-то неуловимо и сурово изменился, и хотя они стоят рядом, держась за руки, но отец уже очень далек от него, уже не принадлежит ни ему, ни матери, ни этим многочисленным добрым друзьям.

Потом выломал фрамугу над дверью и, словно вор, пролез в свою комнату. Теперь можно по-настоящему отдохнуть. Тяжелый, во всю комнату, многоцветный персидский ковер. На деревянном щите, прибитом к дверям двухэтажного дома, появился первый боевой листок — его выпустил Мак. Надо спать, а не говорить. Но это кончится, все поправится, будет радость… Так должно быть, так будет. — Платье шикарное сшила: «Ой, девочки, как я эту безвкусицу надену? Я и так уродка!» А сама красивей всех нас. Итак, многодневный труд закончен… Сергей взял тетрадь на ладонь, бережно покачал ее, словно взвешивая, и бросил за шкаф. — Есть такой профессор Андреев. А потом Галя поступила работать в госпиталь и уехала в Ленинград. — Ну что ж, помощником капитана — хорошее дело, интересное… — Кому ты рассказываешь? — проворчал Лагоденко сердито. Вон в том особняке, у Спасо-Наливковского, осенью первого военного года он служил в пожарной команде Ленинского района. Большинство собрания проголосовало за выговор. — Как хорошо — учиться вместе в школе, потом в институте, потом работать вместе! Он, наверное, настоящий твой друг, — сказала Лена задумчиво. Москва пахнет хвоей и мандаринами.

Подошла Ирина Викторовна и сказала, что Сережа еще в постели, сейчас подойдет. Вы у Нины Аркадьевны консультируетесь? Обратите внимание на высказывание Гейне об Америке в «Людвиге Берне» — он говорит о расизме в этой «богом проклятой стране».

Улица, на которой происходил воскресник, тоже подлежала исчезновению.

Четыре верхних этажа — современная надстройка из красного, еще не оштукатуренного кирпича. Но по поводу Лагоденко ты наверняка можешь выступить. — Сегодня смеялись, а завтра и не вспомнят над чем.

Ты всех людей меришь на свой аршин, в каждом человеке ты видишь только то, что есть в тебе самом, — своекорыстие, жадность, стремление всеми путями, любыми средствами благоустроить свою судьбу.

— И вообще все это… как-то… — Мак умолк в замешательстве и вздохнул. Работал первое время в разных книгоиздательствах, потом стал преподавать, писал литературоведческие статьи, издал книгу, получил ученую степень, за ней другую, становился понемногу известным… Сизов был назначен директором института в один из городов Средней Азии и несколько лет не появлялся в Москве.

И теперь только он почувствовал опустошительную усталость, от которой подкашиваются ноги и хочется сесть тут же на землю, а еще лучше — лечь.

Но Валя заметила его и обрадованно позвала: — Дима!. Почему я стою, как столб?» И, однако, он продолжал стоять, как столб.

Особенно понравились Вадиму ребята — рослые, белозубые, с загорелыми приветливыми лицами. Студент что-то отвечал, но голоса его не было слышно из-за дружного смеха зрителей. :

— Сынок, а на «Сокольники» мы здесь посадимся ай нет? — Что вы! Нет, нет! Вы не туда идете: вам надо подняться обратно и перейти на другую станцию! Вы сейчас… Но чей-то бас спокойно прерывает его: — Вовсе не обязательно.

Лицо Сергея вырастает перед глазами на неуловимую долю секунды — упоенное, пылающее лицо с полуоткрытым ртом.

Пробившись сквозь зароптавшую очередь, он прыгнул в вагон на ходу и уцепился за Вадимовы плечи.

Смотреть в конспект, блуждать глазами по строчкам и думать совсем о другом — какое нелепое, мучительное занятие! Он принялся рассматривать убранство палавинского стола.

Вадим вздохнул с облегчением. — Не разгорается, вот пропасть… Потому что Сережка не поехал, нет? — Это возможно. Мы ходили с ним в туристические походы, лазили по пещерам, один раз чуть не заблудились в старых каменоломнях, вообще… Много было всего! — А я в детстве любила дружить с ребятами, у меня все друзья были мальчишки.

Нажимая правой ногой на педаль, человек заставлял молот с легкостью расплющивать кусок металла.

Подошла Ирина Викторовна и сказала, что Сережа еще в постели, сейчас подойдет. Вадим приехал на вокзал провожать Андрея. — Ты очень злишься на меня? — спросила она тихо, склонив голову и глядя на него снизу вверх. И вот я думал всю ночь. И он… смешно, Вадим, он сказал: «Я должен посоветоваться с мамой». И он и Медовский оба так увлеклись разговором, что не услышали, как прекратилась музыка за стеной, утихли голоса. Но эта новая комбинация теперь почти не волновала Вадима. Но в тот момент ему нужна была поддержка Козельского в НСО, где он готовился читать реферат. — Даже удивительно — член бюро, и такой пирог! Ниночка, ужасно вкусный, ты мне потом все на бумажке напишешь… Перед самым новогодним тостом пришли Спартак с Шурой. Это чувство возникло вовсе не оттого, что повесть Палавина была длинной и скучной, а оттого, что Вадим старался понять причины этой утомительной длинноты и этой скуки, и вот понять почему-то не удавалось. Чем это вы увлеклись? А, зодчие прошлого века! — Где-то я видел это здание, — сказал Вадим. — Я никогда не путаю, товарищ. Приходя утром следующего дня домой, Вадим рассказывал Вере Фаддеевне о вечере, рассказывал необычайно многословно, с удовольствием, не минуя ни одной смешной подробности, ни одного наблюдения. — Брось, Липатыч, на науку нападать! — сказал Вадим улыбаясь. — Сколько же мы с тобой не виделись? Да, два года… — Андрей вздохнул. Понял? А я, правда, много таких зубов пораскидал, черт меня… А теперь я не хочу… — Если ты в чем-то убежден, — разгорячившись, перебил его Вадим, — считаешь себя правым — надо доказывать, бороться! Ясно? А не бежать куда-то в глушь, в Саратов, помощником капитана! — Ха, бороться!. Улица освежила его, и голова болела меньше. — Разве это справедливо? В том же самом новогоднем «капустнике» два эпизода — в библиотеке и насчет стенгазеты — придуманы второкурсником Платоновым.

Надо было, мол, членам бюро сперва ознакомиться. — Стой… За что? За что меня? — со смехом кричал Федя, отбиваясь.

— Спокойной ночи, молодые люди! Всего хорошего, Вадим! — Он пожал Вадиму и Сергею руки и вышел. Через десять минут он сидел у экзаменаторского стола. В третьем часу ложимся… — Ворчун! Кофейная мельница! — Она показывает брату язык и убегает, хлопнув дверью.

— Я говорила, что вы выиграете, — сказала она спокойно, но синие глаза ее блестели. Об этом даже нельзя говорить вслух… — Художник бывает счастлив тогда, — сказал Андрей со своей удивительной способностью просто и убежденно, безо всякого стеснения высказывать всем известные вещи, — когда он своим творчеством приближает к счастью народ, пусть на шаг, на полшага. :

Сегодня днем состоялась наконец многожданная английская контрольная, и теперь, за столом, это событие оживленно обсуждалось.

Один час землю бросаем, пять минут перерыв, и так весь день… Как перерыв — падаем на землю, лежим, отдыхаем, тюбетейка на глаза… Потом сувчи бежит, мальчик, воду несет… Ведро с тряпкой, а вода все равно пыльная, желтая и теплая, как чай… Пьешь, а на зубах песок, плюешься.

— Кстати… Если б мы пошли в кино, у меня бы на обед не хватило.

— Да, я назвал Козельского схоластом, я сказал, что он мелкий и желчный человек и балласт для литературы. Прямо перед ним мигал розовый светофор. — Какое же у вас с Андреем может быть предложение? Да еще гениальное? — А такое — поехать завтра к Андрюше на дачу! — Как, простите, на дачу? К Андрюше на дачу? — переспросил Палавин. Однако на последнем собрании НСО, когда Палавин был выдвинут делегатом… — Спартак говорил что-то очень длинно, ужасно неторопливо, ровным голосом и вдруг — точно выкрикнул, сухо, отрывисто: — Есть предложение заслушать Белова!. Вот и весь итог. — Теперь ты знаешь все! — А я, Леночка, и без того все это знал. После собрания, которое большинством голосов утверждает решение бюро, Вадим слышит, как Лена Медовская кому-то говорит напряженно высоким, дрожащим голосом: — Я не понимаю… Разве не может человек полюбить одну женщину, потом встретить другую… другую, — лепечет она беспомощно, — и разлюбить… И, вдруг зарыдав, прижимая платок к глазам, она убегает. — И встречаешься? — Нет. Нет-с, я не люблю коньяк…» И вообще он был доволен собой. Засим — до свиданья, спасибо за лекцию. Мало вероятно, но… может быть, Вадим, что у Веры Фаддеевны рак легкого.

Потом запускали бумажного змея. — Вот и весь разговор, — помолчав, говорит он и вдруг улыбается будто с облегчением.

— А зачем меня ждать? Я никого не просил. — Лена ведь ни разу не была на заводе, — сказал Вадим, — и говорит сейчас с чужих слов. Живут.

— Фактический материал вы знаете не безукоризненно. «Крепко она к Сережке присохла», — глядя в побледневшее от волнения лицо Лены, думал Вадим удивленно и даже с завистью, запоздалой и смутной, но которая все же была ему неприятна. :

Сейчас он поднимется на Красную площадь. Человек он трудный, это верно. — А это кому? — спросила вдруг Люся. — Все из-за этой проклятки, тьфу — прокладки! Такие переживания! Я ведь диспетчер цеха.

Вадим на секунду смешался, но затем сказал спокойно: — А я считаю, что это заслуга русской литературы. У остановки Вадим вместе с Сергеем подождал, пока подойдет трамвай.

25 В марте институт одержал наконец трудную победу над «Химснабом». Но понимаешь, Дима… — Вздохнув, она говорит преувеличенно радостным, бодрым голосом: — Той практической работы, о которой я мечтаю, здесь я не найду.

А я слишком вяло с ним спорил. Он только что проводил Лену до метро и возвращался домой пешком. Время позднее, — пробормотал он, глядя на часы. Ну, счастливо вам… Вадим повесил трубку. Мне читают, сказать к примеру, «Остромирово евангелие», а меня интересует, допустим, Новиков-Прибой. Вероятно, многие уже приблизительно знали существо вопроса, который должен был разбираться на бюро. А на поверку выясняется, что хорошо-то по краям, а в середке неважно. — С этим благополучно. Через десять минут. Ты защищал его на собрании, защищал его в НСО, а он устраивал тебе стипендию… — Он устраивал мне стипендию? — Не он, так не без его участия! — Стипендию мне дали в феврале, когда он уже пускал пузыри. — Вот видите, я не виноват. — Далеко не ушли! — Но с каким трудом! С каким трудом! Ой, я не могу… — Она все еще хохотала, вытирая голым запястьем глаза. Обо мне нечего говорить — я кончу недели через две, не раньше.

И — долой. Соседняя колонна двинулась, но песня не утихает. И потом вы слишком медленно ходите. Она очень занята, ее куда-то там выбрали… И потом она принесла мне голубую шерсть, что обещала.