Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Скачать реферат туберкулез и сахарный диабет

Чтобы узнать стоимость написания работы "Скачать реферат туберкулез и сахарный диабет", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Скачать реферат туберкулез и сахарный диабет" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Весь выпуск направили на формировку. В однообразное гудение эскалатора и шум множества разговоров врываются нарастающий лязг и громыханье.

Улица освежила его, и голова болела меньше. Однако Вадим опоздал: сегодня ему почему-то особенно грустно было уходить от Веры Фаддеевны. А этот ваш Леша исключительно хорошо Синявскому подражает! В коридоре становилось все теснее. И вообще не находит слов — какая-то неуверенность, робость сковывала его движения, мысли, слова. И Кречетов. Спартак вздохнул, сжал голову ладонями. И чтобы уйти от неприятных мыслей о Лене, Вадим решил думать о своем реферате. — Вадим только что из больницы, — сказала Рая. С горячностью занялся он комсомольской работой. — Все это как-то не так. Ничем. Лагоденко вспомнил, как он встречал 1943 год на фронте. О себе самом он не задумывался ни на секунду: он-то безусловно будет ученым. Альбина Трофимовна погрозила Палавину пальцем. — Сами-то сами… — пробурчал Лагоденко. Спартак встал и быстро подошел к Вадиму. — сказал кто-то словно с удивлением. — Все это чепуха, мелочи, может быть, не стоит об этом говорить. — Хорошо, — сказал он и улыбнулся. Его тоже зачем-то вызвали на заседание кафедры. Я как раз хочу, чтобы меня дельно критиковали. Как он мечтал об этом дне! Он идет между людьми, касается их плечами, влюбленно заглядывает им в глаза, вслушивается в разговоры.

Стало еще шумней, еще тесней, многие уже побывали в буфете и теперь бестолково блуждали по залу, громогласно острили и смеялись.

Я на вас надеялся. Это был последний билетик, гаданье кончилось.

Вот чего не могли бы сделать никакие слова. — Я? Еще бы… — тихо сказала Рая. — Я имею больше прав выступать, чем ты… — Никаких прав ты не имеешь! — Больше, — повторил Палавин.

— Ну да. Еще раз повторю: я всячески приветствую работы о произведениях современности, но серьезная работа в этой области вам еще не под силу.

Потом они ходили по фойе и рассматривали фотографии артистов. — Ей на венике в самый раз… — проворчал из угла Салазкин. — Вот известно, что русский народ миролюбив. — Нет! — Она схватила его за рукав и заговорила пылким, стремительным полушепотом: — Если хочешь знать, я и дружила с тобой, чтобы лучше узнать Сергея.

Между первой и второй сменой в столовой обычно часы «пик». — А кофе с коньяком?. Ведь воспитан он на старой русской литературе… — А мы на чем воспитаны? — спросил Сергей.

Моют где-то окна, испуганный голос кричит: «Соня, не высовывайся далеко-о!», и другой весело откликается: «Я не высо-о-о…» Три часа дня.

— А все-таки я вас поймал! — бормотал он смеясь. — Он пишет, все время пишет… И курит. — Может, лучше отдохнешь? — Нет, ничего. Обидно, понимаешь… — Понимаю, — сказал Вадим, уже внимательно глядя на Мака. Пустая домашняя комната пугала его. Не уделяла ему достаточно времени, и вот — результат. :

Да, квартира была чудесная, но Вадима интересовало одно: где же ее хозяин? Наконец Лена приоткрыла дверь в одну из комнат — Вадим увидел письменный стол с зеленой настольной лампой, книжные шкафы, блеснувшие тисненым золотом корешков.

Ну, Дима, а вот ты… ты не можешь поговорить с ним? Прийти к нему? Или как-нибудь встретиться, например — случайно? — Я же сказал тебе: по-моему, рано… — Рано? — неуверенно переспросила Лена.

Только маленькие отцовские часы со светящимся циферблатом горели на стене наподобие светляка. Надо было ехать на троллейбусе и потом на метро.

Потому что она и в жизни сухая педантша, Козельский в юбке, и по жизни ходит с красным карандашиком.

На озере Севан они прожили десять незабываемых дней, осматривали стройку Севангэса, бродили по прибрежным горам, знойным и ярким, как все в Армении.

— Неважно. Ему самому теперь противно было читать их.

Состязались: кто лучше знает художников. Оттого и сердишься». — Эй вы, начальники, брать аппарат? — спросил Лесик. Палавин старался отвечать как можно обстоятельней. — А для чего ты пишешь повесть? — спросил Вадим. — Только скорее! Полчаса до смены. Здесь где-то и музей его. — Что? Это кто? Кто говорит? — услыхал он знакомый голос, почему-то очень испуганный. А он испугался, однако, и откачнулся в сторону, тут его и подшибли. Только не надо ограничиваться словами. Потом я в школу пошел… Саша хотел еще что-то сказать, но тут зазвенел звонок, означавший конец перемены. И на долгие месяцы затихало Борское под снегом. — Но почему же, профессор, вы не считаете советское литературоведение наукой? — С чего вы взяли? — нахмурился Козельский. Каждого боксера они узнавали в лицо. Все пошли к дверям, где на столе были свалены не поместившиеся на вешалке пальто и шубы. Пришлось все начинать сначала, вспоминать позабытое, приучаться заново — и к учебникам, которые надо было читать, вникая в каждое слово, да еще конспектировать, и к ежедневным занятиям дома или в библиотеке, и к слушанию лекций, к сосредоточенному вниманию… И все же не учебные трудности были главными трудностями для Вадима. Был уже пятый час, и начинало смеркаться. — Да, но… Андрей сказал, что ты согласилась… — Да, одно время я думала… Мне не хочется уезжать из Москвы. А ты слушал — и верил-успокаивался… Как это было давно! Теперь все наоборот… Как это незаметно и быстро, это… жизнь… — Она как будто засыпала и уже заговаривалась во сне.

Все равно забудет! Оля безнадежно махнула рукой. Когда они вышли из ворот, он сказал: — Можно посмотреть сегодня новую картину. Представляете? — Заприте дверь как следует, — сказал Аркадий Львович, удаляясь.

У Вадима больно кольнуло сердце. Прислонившись к стене плечом, он с удовольствием слушал бормотанье старика, который, распаляясь все больше, подходил к окошку. Они незаметно вышли в коридор.

Ему многое надо было выяснить — по крайней мере для себя. Однажды она принесла Вадиму книгу, аккуратно завернутую в газету, и сказала: — Это твой Бальзак. :

Проблема микоризы сейчас наиважнейшая, потому что дуб — главная культура в лесонасаждениях.

— Что вы, Иван Антоныч! Даже не думал, — говорит Вадим смущенно. — Ведь она же старуха! Это не ее роль! — прошептала Лена. — «Гейне и фашизм» — очень серьезная тема, я бы сказал — философская.

Вадим промолчал, хмуро сдвинув брови.

Вадим увидел их через короткое время в окно, стоявших на троллейбусной остановке. А? И станешь ты ребятишек учить наукам, а они тебя — пустяковине всякой, простоте, как меня когда-то студент-ссыльный истории учил, а я его — как дроздов ловить, сопелки вырезывать… — У тебя, пап, чай стынет, — сказала Оля, придвигая отцу стакан. Вдруг помрачнев, Вадим медленно спускался по лестнице, и ему уже ничего не хотелось: ни идти в кино с Леной, ни сидеть на бюро, которого он ждал сегодня с таким нетерпением… Заседание бюро происходило в помещении факультетского комитета комсомола, на втором этаже. Оба держали в руках лопаты. Хочешь поссориться? — Нет, — сказал Вадим, качнув головой. — Действительно передернул… — Это что же? — Ты не понял или не захотел понять его: он советует нам обращаться к темам классической литературы для того, чтобы мы приобрели опыт, литературоведческие познания, — понимаешь? Нам будет легче тогда работать над современными произведениями. Сергей подошел к книжному шкафу и, взяв томик Герцена, лег на диван. «Только, говорит, не думайте, что я из-за этой дурацкой „молнии“ старался.

Короче говоря, он опять стал бывать у меня. Люся стала торопливо собираться. Где ваш реферат? — В работе. — Возьму сейчас книгу и попрощаюсь».

Это чувство возникло вовсе не оттого, что повесть Палавина была длинной и скучной, а оттого, что Вадим старался понять причины этой утомительной длинноты и этой скуки, и вот понять почему-то не удавалось.

Один том Вересаева уже вторую неделю. Последняя запись там была от десятого декабря. Вторая игра пошла живее. И ему самому еще было неясно, что произошло: то ли изменилась после летних каникул Лена, то ли он сам стал другим. :

Поужинаем все вместе, потом позанимаетесь. Вадим больше не дает ему мячей, он пасует на второй номер — там стоит голенастый хладнокровный Миша Полянский.

Становилось все теплее, и странно кружилась голова, он сам не понимал отчего — от горячего чая или ярких ламп, шума, этих знакомых приветливых лиц, их улыбок и взглядов.

Последняя… Что-то насчет муки к новогоднему пирогу. — По-моему, тоже! — сказал Батукин вызывающе. Шамаров покачал головой: — Нет, не стану переделывать.

Увидев Вадима, Оля обрадовалась: — Наконец-то! Андрей меня совсем забросил, а я тут никого не знаю. — Да у меня не выйдет. Опять Вадим получает пас и накидывает мяч точно так же, на самую сетку. — Шинкарев, Глеб, — твердым баском назвал себя паренек. Через час, утомленный всем виденным, он выходит на своей любимой станции. А меня увидела — еще больше, верно, перепугалась. Но Оля вдруг ударила лыжной палкой по ветви, и на Вадима обрушился снеговой сугроб. Но они все же немного успокоили его, потому что он уже давно заметил: в последнее время мама стала говорить тише, а иногда ее голос вдруг срывался и звучал необычно звонко и резко. В спортивном зале мединститута все было готово к матчу. Эта встреча на родине после войны, знакомые места и люди, оживившие полузабытые воспоминания детских лет и юности, — все это как будто вновь сблизило их. Он вытер ладонью глаза, чтобы лучше видеть ее лицо. После долгого перерыва Вадим это сразу почувствовал.

И ему самому еще было неясно, что произошло: то ли изменилась после летних каникул Лена, то ли он сам стал другим. — Дельфийский оракул изрек, а вы догадывайтесь как хотите.