Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Скачать реферат по физике 9 класс

Чтобы узнать стоимость написания работы "Скачать реферат по физике 9 класс", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Скачать реферат по физике 9 класс" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— А потом я бы в коммунизм поехал! — Ну, если б ты попал в коммунизм, ты бы, наверно, оттуда и не вернулся? А? — спросил Вадим, улыбнувшись.

Работала она помногу, как и прежде, уходила рано утром, приходила поздно. Мы его где увидим — обязательно догоним, убьем. Он подумал, что если это будет завтра и Лена опять пригласит его в кино ведь она, может, и не пошла сегодня , он снова должен будет отказаться. А куда ехать?. Он был в своем лучшем черном костюме, который всегда надевал в дни комсомольских собраний. — Елка? Да ее не поймешь… Вообще она все время мечтала уехать на практическую работу, причем обязательно в самую глушь. Из пяти членов бюро присутствовало четверо — один уехал из Москвы на полмесяца по заданию райкома. — Очень верно, — кивнул Лагоденко. Был тот спокойный и светлый зимний день, когда солнца нет и оно не нужно — так дурманяще-бело от снега. В коридорах шумно по-особому, даже немного празднично. Надо было скорее закончить, чтобы получить персональную стипендию. В комнату вошел Козельский. А что? — А интересуемся, — мы тут в доме восемнадцать живем, — скоро ли пустите? — Скоро, скоро. Потом, вдруг улыбнувшись так, что блеснули в угольной бороде плотные молодые зубы, заговорил мечтательно: — Вот кончишь ты свою академию, превзойдешь всю эту книжную премудрость и станешь… кем? Педагогом или этим, как его… литературоедом? Андрей улыбнулся: — Сколько уж говорил — педагогом, педагогом! Успокойся.

Улица освежила его, и голова болела меньше. На поступки отвечают поступками, дела искупаются делами. Потом все стали говорить с Вадимом по очереди: Лагоденко, Нина, Левчук, Лешка, Мак, Рая… Последним был Рашид: — Эй, Вадимэ-э! Тебе счастье на Новый год! Слышишь, эй? — кричал он весело и потом что-то быстро, с присвистом заговорил по-узбекски.

Нет-с, я не люблю коньяк…» И вообще он был доволен собой.

Случай, видимо, щекотливый… Спартак раздумывал минуту, исподлобья поглядывая то на Палавина, то на Вадима. Он решил уехать из Москвы, работать сельским учителем. Комната была просторная, танцевало сразу десять пар.

Все это делалось, чтобы уколоть Вадима, — Сергей тут, конечно, был ни при чем.

Очень свободно. — Но почему же, профессор, вы не считаете советское литературоведение наукой? — С чего вы взяли? — нахмурился Козельский. — Ты очень хорошо рисуешь. Во время перерыва Сергей подошел к Вадиму и Лене.

Они вошли в столовую. А что там? Он рассказал. В коридорах шумно по-особому, даже немного празднично. 8 Андрей Сырых зиму и лето жил под Москвой в дачной местности Борское.

— Твоя работа? — спросил он, найдя глазами Гуськова. — Безусловно. Ведь Нина девица серьезная, «умнеющая», как выражается Иван Антоныч… — Да что — серьезная! Слушай, она взяла свое сообщение, какое мы все делали на семинарах советской литературы, слегка расширила его и преподносит в виде научной работы.

— Какое-то вино. Сейчас нам Андрюша расскажет о своем первом опыте. У нас на вечерах никогда не бывает так весело. А тот каждую минуту становился другим. И вид у него был какой-то неуверенный, напуганный, что я… ну, просто… — Лагоденко энергично потер затылок ладонью и развел руками. :

— Ладно, не оправдывайся. Оба оппонента, студенты четвертого курса, согласились с тем, что Палавин проделал значительную работу и достиг успеха.

— Никто под поезд не бросился, да? Ребеночка в проруби не утопили? Это — сравнительное благополучие? Да, для него, конечно, все обошлось вполне благополучно.

— Мал еще. С пригорка он оглянулся. И получится, что, например, работы по советской литературе будут писать только четверокурсники, потому что советская литература читается на последнем курсе… — Справедливо, но позвольте, — быстро сказал Козельский, повернувшись к Лагоденко.

И было много солнечных дней, а за городом — полно снега.

Понимаешь ли, о таких случаях говорить все-таки не принято. В бурном, клокочущем Петрограде первых недель революции они встретились снова, встретились случайно, на каком-то уличном митинге, и оба не стали вспоминать о прошлом — было не до того.

Но я не желаю быть жертвой! Я требую разговора по существу! — Хорошо.

У меня на завтра что-то было намечено. Они вошли в переулок и остановились перед двухэтажным домом. И то нехорошо, и это не так, и нас, мол, на мякине не проведешь. — Посоветуемся с нашим парторгом. — А молодая какая… — Да. В небольшом читальном зале разместилось человек двадцать кружковцев, а у стола посредине зала, под яркой лампой, стоял Вадим. Ну хорошо, увидим. — Конечно, не так кустарно, как у вас, а шире, значительней. В соревновании. Старинное бюро, кресла, книжный шкаф — все красного дерева. Это позор, вы понимаете, когда русскую литературу у нас читает человек с арифмометром вместо сердца! Что — нельзя так? Никакого этикета, никакого пиетета? — Голос Лагоденко приобретал постепенно свой обычный тембр и звучал все раскатистей. — Батюшки, страсть-то какая! Что это вы Бориса Матвеевича в таком затрапезном виде изобразили? — А это одеяние средневекового схоласта, Иван Антонович. Случай с Палавиным научит нас больше интересоваться личной жизнью друг друга, заставит серьезно подумать и над своим поведением, отношением к жизни. Несколько секунд они топтались на одном месте, делая нелепые короткие шажки и всеми силами, но безуспешно пытаясь обойти друг друга. Сергею сейчас так плохо, что… Он ведь совсем один остался, понимаешь? — Понимаю. — Не будет, я же говорю. — Ну, я верю, что ты сильный, верю! Ну, ты — Поддубный, Новак, Геркулес! Руки его тряслись и гнулись, а коньки то и дело подламывались, выворачивая ступни. Днем должны были состояться финальные встречи боксеров, а вечером — волейболистов. Продать книгу оказалось не так-то просто. — В понедельник будет контрольная, — сказала Люся, — если я завалюсь, меня до экзамена не допустят. Но студенты не отпустили его, проводили до автобусной остановки и стояли там, оживленно разговаривая и развлекая этим всю очередь, пока не подошел автобус. Этот вопрос он знал превосходно. Потому, кстати, он и на экзаменах идет всегда отвечать среди последних, когда отвечают наиболее слабые. Они приносили Вере Фаддеевне гостинцы, и все почему-то одно и то же — мандарины и яблоки, с готовностью кидались на кухню, если надо было что-нибудь приготовить, мыли посуду, приводили бесконечные утешительные примеры и давали советы.

Сам себя он называл тугодумом, и ему казалось, что его метод и стиль слишком тяжеловесны, скучны, обыкновенны, что он никогда не сумеет в своих работах блистать легкостью языка, полемическим задором, неожиданной и остроумной мыслью, — всем тем, чем отличался Сергей.

— Верещагин тоже был ранен в Болгарии, — сказал Вадим. Должно быть, он пропустил ее. Только не сюда, а в клинику. Музыкальные номера.

— Надеешься получить заниженную норму? Лена покачала серьезно головой. Лена проводила его в коридор. — Какое же у вас с Андреем может быть предложение? Да еще гениальное? — А такое — поехать завтра к Андрюше на дачу! — Как, простите, на дачу? К Андрюше на дачу? — переспросил Палавин. :

— Если это заводской журнал, значит, он и должен быть заводским! — говорил Балашов, решительно взмахивая ладонью.

Но он и сам вынимал их, у него тоже никогда не было спичек. И — выпьем! Выпьем мы за Ле-ешу… — запел он. — Как зачем! — сказала Оля, покраснев.

Еще за дверью он услышал звуки рояля и оживленный шум голосов.

Она взрослый человек, знала, на что идет. Вера Фаддеевна переспрашивала, не веря. Потому что никаких беззаконных, злодейских дел ты не совершил. А в середине двадцатых годов и тот переселился в Москву. — Пожалуйста. Всю дорогу Вадим шутил с ними, рассказывал анекдоты, сам смеялся над всякой чепухой. — Нинон, все будет прекрасно! Ведь я с тобой. — Не помню. Оля бежала впереди, не оглядываясь, самым быстрым своим шагом. Ты извинись за меня перед Леной и Андреем, скажи: решил, мол, закончить главу. И то нехорошо, и это не так, и нас, мол, на мякине не проведешь. По целым часам он выискивает логические ошибки у Толстого; препарирует писателей, как бесстрастный анатом. Он был сегодня почему-то при параде: в сером своем костюме и новом щегольском свитере голубого цвета. Эта сеточка странно изменяет лицо Сергея, делает его старше и суровей. — Что получили? Левчук и Великанова пятерки, Ремешков четверку. На втором номере всегда сам норовит ударить, нет чтобы на четвертый отпаснуть. Спичкой ковырялся в своей трубке. Когда они съехали с горы, темнота сгустилась внезапно и резко, и было непонятно, что это: так быстро, вдруг, подступила вечерняя мгла или огромная, незаметно подкравшаяся туча закрыла небо. — Мак неуверенно взглянул на Вадима. Затем аккуратно перелистал все страницы, оказалось сорок пять.

Кому из них дадут — это решит ученый совет. Брусок расплевывал вокруг себя огненные брызги, но быстро смирялся, темнел и приобретал нужную форму.

В лесу пахло прелью и талой водой. Берись, Вадим! — Нет, незачем, — сказал Вадим, качнув головой. — Зато я понял. Я же все-таки… мы не считаем его таким уж безнадежным, верно ведь? Нет, ясное дело… — Вот что, — с внезапной решимостью сказал Спартак.

И видел, как он ловчил с Козельским, и с тобой, и со всеми нами. — Ну, взялись? Или еще нет? — Она держит перед ним подушку. :

— А рубашки я все-таки буду сам стирать. — И потом как мы оставим комитет? Кузнецов ушел в партком. Он заходил сегодня ко мне.

Намечаем кандидатуру для поездки в Ленинград на научную конференцию. — Здрасте, уже рваться начали. Я виноват во многом.

Но Спартак был непроницаем, сидел подчеркнуто выпрямившись, положив на стол сцепленные в пальцах смуглые узкие руки.

Да, да! А почему? Да просто: меня же воспитывали, ломали, учили как никого из вас. — Ну что ж, сейчас его призовем к порядку, ежели он зарвался… Ночью, лежа на коротком, со впалыми пружинами диванчике возле окна, Андрей долго не мог заснуть. — Так, ничего… — С Козельским поругались, да? Что, конспекты требует или что? Ей никто не ответил. Я так измотался… — Ну, Сережка, зато недаром! — Это да… Ведь ты знаешь меня — мне обязательно надо в первый номер попасть! — Он рассмеялся, шутливо и укоризненно махнув рукой. — Ну ничего, сколько есть. В большинстве это были люди немолодые, но здоровые, загорелые, простодушно-веселые и очень занятые. Мне, черт возьми, надо бы сходить… — Ее, Петя, и так будет лучший врач оперировать, — сказал Вадим. Три бригады стоят! Это возмутительно! Вот текст «молнии». — Н-да, спор солидный… — сказал Вадим, озадаченно улыбаясь. Это чище и справедливее. Они были раскрашены в фантастические цвета: одна половина лица синяя, другая — апельсиново-золотая, зубы почему-то зеленые. Вот все. — Нет. А если Крылов что-то сказал в горячке спора — ты не цепляйся… — И я низкопоклонник! — будто не слыша, продолжает Козельский. Вот… — Ну и что? — Ну, Вадим вот заблудился… и я как будто… — Выпороть тебя надо как будто, — сказал Сырых. — Что это за «позор Ференчуку»? Какой позор? Позо-ор? — повторил он свирепо.

Ему захотелось вдруг вернуться в институт, вновь потянуло к ребятам, захотелось увидеть их, услышать их голоса, узнать, как сдают… Лагоденко сдал на «отлично».