Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Скачать реферат на тему счастье

Чтобы узнать стоимость написания работы "Скачать реферат на тему счастье", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Скачать реферат на тему счастье" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Салют! — отозвался юноша и, обернувшись назад, громко крикнул: — Боря, к тебе! И, насвистывая, скрылся за какой-то дверью. В первое мгновение Вадиму показалось, что и людей-то здесь нет, а одни машины.

Сергей усмехнулся и встал с дивана. — Дима, у тебя какие-нибудь нелады с Сережей? — спросила вдруг Вера Фаддеевна. Может быть, он не пригласил ее, а она хочет пойти? Или же она прослышала о сопернице, о Лене Медовской, и хочет узнать у Вадима подробности? Попросит о каком-нибудь посредничестве? Нет, ввязываться в эти дела он, пожалуй, не станет. — Ну, знаете… Разговор не о Пушкине, — пробормотал Козельский раздраженно. Она казалась ему еще красивее теперь — побледневшая, с длинными тяжелыми ресницами. Никогда в жизни Лагоденко не принимал гостей — теперь к нему приходили гости. Его только угнетала мысль, что после всего этого яркого и веселого он сразу покажется Лене очень скучным, будничным. Мне понравился. Когда оживление вокруг журналов утихло, староста Федя Каплин объявил собрание НСО открытым. Однажды она принесла Вадиму книгу, аккуратно завернутую в газету, и сказала: — Это твой Бальзак. Вадиму почему-то неприятно было это навязчивое любопытство Сергея, его толстая записная книжка, его самоуверенный и развязный тон, каким он одинаково легко говорил со всеми, кто попадался на пути.

— Может быть, немного пройти пешком? — Пешком? Ну пойдемте… Только здесь скользко. Они терялись во мраке неба, которое было не черным, а грифельным, белесым от московских огней и казалось подернутым паром.

Но относительно стипендии Люся больше ничего не смогла сказать, кроме того, что это «строго между нами, смотри никому не говори, потому что подведешь и меня и одного человека.

Его радовало, что именно Балашов сказал Палавину напрямик самые беспощадные и самые справедливые слова.

Конечно. В комнате и за окном было темно.

Сизов встает из-за стола — маленький, широкий, с внезапно побагровевшим лицом. — Конечно, не так кустарно, как у вас, а шире, значительней.

Она говорила о том, что речь Лагоденко была хоть и очень эмоциональна, но абсолютно ошибочна. У нас, говорит, тоже есть Мазепа — Ли Сын Ман, но мы его все равно бросим в море, как собаку.

Из года в год повторяет одни и те же слова, вот уж двадцать, наверное, лет подряд. — Лесь, что нового в спортивном мире? — громко спросила она.

Как только он оставался один и садился дома за стол, он начинал думать о Лене. — Он остановился в нерешительности. Потом подошел к столу, раскрыл какой-то архитектурный альбом, лежавший поверх горки книг, и принялся машинально листать его. Она прижалась к нему на секунду, пряча лицо, но сразу уперлась ладонями в его грудь и откинула голову. :

С площадки трамвая Сергей крикнул: — А завтра я выскажусь и уйду! Можете сами там, как хотите… 5 Научное общество студентов литературного факультета организовалось в начале года.

В мечтах ее не было никакого определенного образа, не было ни лица, ни голоса, ни даже характера, а было много разных лиц и разных характеров, и было ощущение чего-то неведомого и очень близкого, что должно было принести счастье ее сыну и ей самой, бесповоротно изменив ее собственную жизнь.

Он заговорил с места, полуобернувшись к аудитории: — Товарищи, сегодня по вине Фокиной наше рабочее заседание не состоится. Митя Заречный служит в оккупационных войсках, в Берлине.

Но мне указывают: дескать, темперамент, морской ндрав.

— Сжав кулак, Козельский слегка ударяет им по колену, но голос его не крепнет, а звучит еще тише и неуверенней. В третьем часу ложимся… — Ворчун! Кофейная мельница! — Она показывает брату язык и убегает, хлопнув дверью.

— А кто ж у вас такой превосходный художник? — спросил Вадим у мальчиков.

Только один человек помнит его молодым — тот, что вышел сейчас из комнаты… 21 В субботу после лекций к Вадиму в коридоре подошел Сергей. — Я и не собираюсь писать. — Доклад у меня, конечно, вышел не блестящий, — сказал он, улыбнувшись смущенно. Мне не понравилось сегодня выступление Андрея Сырых. — В автодорожном учатся. — И хоть я вижу ее, понимаю, а… больно, Вадим. — А зачем, ты не знаешь? — Я не знаю. Только Лена как-то связывала меня с той жизнью… Одна Лена! Да, я люблю ее, люблю по-настоящему, Вадим… Это началось с пустяков, а теперь уже другое, серьезно, Вадим… Да, с ней мне было немного легче. — Или, может, не стоит? Может, твои «трели-дрели» важней? — Печать надо, конечно… мало что… — пробормотал Батукин, нахмурясь. Всегда надо начинать с буквы Аз. Толстяк в узеньких штанах, ее отец, тоже был слеп и — добрый, смешной человечек! — любил обманщиков, как детей. — У нас есть лишнее. — Это ваша постель. У тебя что-то разболелась голова, и, наконец, — в аудитории ужасно топят. Как вы считаете? У него все пятерки, этот несчастный случай с Рылеевым не помешает — он недавно мне пересдал. Понимаете, надо сейчас вывесить, пока первая смена не ушла. Стало еще шумней, еще тесней, многие уже побывали в буфете и теперь бестолково блуждали по залу, громогласно острили и смеялись. На листе бумаги Вадим быстро записал некоторые даты и имена по поэме Некрасова. Андрей уже ведет литературный кружок на большом машиностроительном заводе. — Почему ж я тебя на уроке не видел? — А я на «Камчатке» сижу… — Но ведь ты меня видел? Саша кивнул.

Вадим от неожиданности поднялся. Повесть была небольшая, скорее это был пространный рассказ страниц на пятьдесят.

Сухие стебли прибрежного тростника куце торчали из-под снега. После перерыва людей в зале стало меньше, а у тех, кто остался, был такой вид, словно они чем-то смущены и уже раскаиваются в том, что остались.

И сразу стало тихо, только наверху еще изредка топали и что-то глухо, тягуче пели. :

— Давно это было, Андрюша, — сказал он, потягиваясь и зевая без надобности.

— Владимир Ильич говорил, что «в основе коммунистической нравственности лежит борьба за укрепление и завершение коммунизма». — Какой же это заготовительный? Это третий механический.

— Что, молодежь, любит ваш батька ерунду плести? Любит! И сам знает, что ничем его от цеха не оторвешь, а плетет.

Ее широкое веснушчатое лицо раскраснелось от быстрой ходьбы, и очки сползли на середину носа. И высоко над полем, между небом и землей, лилась весенняя ликующая песнь жаворонка… Москву омывали сырые южные ветры. Правда же, Петя? — Правда, — Лагоденко с довольным видом обнял Раю одной рукой. Сейчас мы с вами пойдем на территорию. — Спасибо, что зашли к старику. На глазах ее были слезы. — Боже, как скучно… Ходить с мужем в «Новости дня» и оживленно беседовать о паровых турбинах и членских взносах. Пусть сначала позвонит. И в этой тьме — гуденье, глухое, натужное, беспрерывное. Глупо, что в эти сложные отношения впуталась Лена. — А теперь будем играть контровую и выиграем! К третьей, решающей игре Василий Адамович замышляет какую-то замену. — Не понравился, и все! И баста! Вот так она всегда… — Да, я так всегда. Поэтому я, вероятно, знаю его лучше, чем кто-либо. Я дала прочитать Андрею, и он мне сделал несколько замечаний, очень серьезных. Такие же пушистые светло-русые волосы, голубые глаза с веселым татарским разрезом, а загорелый выпуклый лоб слегка рассечен морщинами — их не было пять лет назад. Ты, значит, дошел до Праги? Ты был на Третьем Украинском? — Нет, на Втором. — Не так то много, Борис, осталось нам с тобой жить.

Из аудитории выбежала Люся Воронкова, радостно размахивая зачеткой. Он никак не ожидал, что «вещь» Палавина окажется так скучна, так раздражающе скучна.

И об этом не следовало жалеть. А ты карикатуру будешь рисовать. — Ха! Тара-тина, тара-тина, тэнн! — Батукин воинственно рассмеялся. Или… Нет, он начнет, наверное, вспоминать их совместную жизнь, школьные годы, Васильевский остров.

О нем думаю… Он очень хитрый человек, оказывается. Чем трудней, тем интересней, — сказал Лагоденко. На первом курсе Вадиму казался интересным этот высокий седой человек с выправкой спортсмена, всегда куривший трубку и окруженный ароматным запахом «Золотого руна». :

Вадим видел, как человек в легкой спецовке хватал длинными клещами огнедышащий, нежно-оранжевый брусок и подкладывал его под боек молота. — Оставайся, Вадик.

Вадим молча слушал, идя рядом с ней и держа ее под руку. — Сессию-то я все равно сдам. А я скажу тебе больше. Она все еще в диагностическом? Ну вот, познакомлю тебя с врачами.

Ты тогда чуть не засыпался. Вадим первый съехал с трамплина. Потом вышла на шум Ирина Викторовна в халате и, шепотом поздоровавшись с Вадимом, спросила: — Весело было? Как твой «капустник», Сережа, имел успех? — Имел, мать, имел! Полный аншлаг! — сказал Сергей, громко зевая.

За рекой, на аэродроме, весь день гудят моторы. — Хватит, побывал. Спартак вздохнул, сжал голову ладонями. А мать Сергея всегда удивляла Вадима нелепостью своих поступков. Очень нравились Вадиму уроки Лагоденко. Почему Лена? Что в ней такого особенного? Почему не Рая, не Марина, не та девушка в меховой мантильке, с которой он каждое утро встречается на троллейбусной остановке, — они так привыкли видеть друг друга в определенный час, что даже стали кланяться при встрече как знакомые. — Ну, идемте! Долго стоять нельзя. Вадим все еще молчал. Все здесь, от первой до последней страницы, было привычным, назойливо знакомым, но знакомым не по жизни, а по каким-то другим повестям, рассказам, статьям, очеркам. Ему захотелось вдруг вернуться в институт, вновь потянуло к ребятам, захотелось увидеть их, услышать их голоса, узнать, как сдают… Лагоденко сдал на «отлично». Так? Безусловно, что так оно и бывает. В большинстве это были люди немолодые, но здоровые, загорелые, простодушно-веселые и очень занятые. — Подумай, что ты говоришь! — Я тоже не слепая! Как нечестно, не по-товарищески! — восклицала Лена гневным, дрожащим голосом.

Зато исчезли постепенно и всяческие помехи и затруднения первых дней над ними можно было теперь посмеяться , все эти ложные страхи, вспышки копеечного самолюбия, неуклюжая замкнутость и угловатость — все вошло в норму, уравнялось, утопталось, и жизнь потекла свободнее, легче и, странное дело, быстрее.