Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Скачать реферат на тему модерн в

Чтобы узнать стоимость написания работы "Скачать реферат на тему модерн в", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Скачать реферат на тему модерн в" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Ну ладно, прости меня, — вдруг пробормотал он угрюмо. Голова его казалась облитой оловом. — Я не обещаю, Лена, — сказал он. Вот и прекрасно. — Куда собрался? — А, Дима! — обрадовался Сергей.

Из старых школьных друзей в Москве никого почти не осталось, а с теми, которые и были в Москве, встречаться удавалось редко. А я тебе обещаю, что буду навещать маму. Он взял ее за руку и сказал как можно мягче: — Леночка, ты мне напомнила сейчас знаешь кого? Ирину Викторовну. Вадим слушал его рассеянно. Три ночи подряд Самгина перечитывал. О чем они будут говорить? Когда все кончилось, как обычно, вызывали артистов, но Вадим уже потерял всякий интерес к ним. — Вот зачем я тебя позвала, — сказала Лена. Сергей усмехнулся и встал с дивана. Он похож на женщину. Вадим вошел в комнату. Свидетелей нет. Вадим усмехнулся: — Спасибо. Корпуса, трубы, всевозможные постройки, пристройки и надстройки из кирпича, металла и дерева — все это было слито друг с другом, связано невидимой, но могучей и нерасторжимой связью. Обязательно собьюсь, напутаю… Слушай, а как ты думаешь: почему Горький избрал героем своей эпопеи именно образ такого человека, как Клим Самгин? Вадим ответил что-то, и начался спор. Он был обижен тем, что Вадим только кивнул ему при встрече, а не остановился и не познакомил его с Леной. — Это справедливо. Никогда с ним не было таких историй. А Вадим подумал с гордостью, что он одержал только что маленькую педагогическую победу.

— Вы понимаете меня? Она не дышит ему в лицо угольной пылью, не обжигает раскаленной топкой! Идет мимо, как будто рядом, а все-таки мимо.

Глаза его вдруг затуманились, и он уже не видел лица Лены, оно таяло, расплывалось, превращалось в ярко-лучистое пятно.

Потом он сказал, уже без всякой надежды: — Я так давно не был в Пушкинском музее… — И я, — сказала Лена. Наоборот, я несколько дней уже порываюсь пойти навестить Сережку и каждый раз говорю себе — рано.

Не правда ли? Все закивали, и Палавин авторитетно высказался: — Недурно.

Лесик помогал девушкам одеваться и бормотал сонным голосом: — Вечер окончен. — Да почему чужое? Мое, а не чужое! Ты ведь сам говорил, что мы должны помогать друг другу — помнишь? Андрей же помогал Нине Фокиной. По целым часам он выискивает логические ошибки у Толстого; препарирует писателей, как бесстрастный анатом.

Ведь и раньше за ним такие грехи водились. — Только не в стиле Лагоденко, — добавил Левчук. — Зачем это тебе? — удивился Вадим.

— Мне просто жалко, что вы чахнете в такие дни в городе. — Сережа, Сережа, подожди! Здравствуй, не уходи, ты мне нужен! — затараторила она, вцепляясь в Сережину пуговицу.

Мысли Белинского по этому поводу. Он долго ходил босиком по комнате и, покуривая трубку, разговаривал с Вадимом. :

— Нам велели сходить туда по курсу Возрождения. Торжествующий бас Лагоденко прервал его: — Ты понял? Советская литература стала мировой, потому что всему миру интересно узнать нашу жизнь… — Вадим шел по коридору, и голос Лагоденко быстро затихал: — И это простые люди, не формалисты… Вадим выбежал из дверей института во двор.

— Лена, но я обещал, — сказал он уже нетвердым голосом. И Лена чувствовала, что привлекает внимание, и шла нарочито медленно, гордо и прямо глядя перед собой.

Записывать за ним невозможно: он говорит быстро, горячо, стремительно перебрасываясь от одного образа к другому. Свет гаснет. Раздались голоса с мест, и, как всегда, были среди них и серьезные и юмористические: — Правильно, Спартак! — Но мы же хотим знать… — Палавин, требуй у него сатисфакции! Брось варежку! — А кого мы выдвигаем? — Спокойно, — сказал Каплин, подняв руку.

Глядя на его мощную, обтянутую фуфайкой спину, под которой тяжело двигались бугры лопаток, Вадим спросил с удивлением: — Так долго? — Она уехала в Ленинград… Вот пропасть, все дрова сырые, — пробормотал Андрей, ползая на корточках по железному листу и упорно не поворачивая к Вадиму лица.

День начинался с насморка, кончался головной болью. — Так вот, и что с Сергеем будет дальше, как он начнет жить — это серьезный вопрос. То есть я уже знаю об этом с некоторых пор.

— Пойми… — Я тебя не упрашиваю! Не хочешь — не надо.

— А галстук как? Ничего? — И галстук ничего. Извинялась Лена очень жалобно. Мяч пролетает, не задев даже пальцев. Лучшим игроком института и кумиром институтских болельщиков считался Сергей Палавин. Первая часть собрания прошла довольно гладко и быстро, без особенных споров. Нина Фокина и Мак, которые шли сзади, возмутились в один голос: — Как же правильно, Вадим? — Постойте, — сказал он. «Вот буду читать, тогда узнаешь». — И так мы никогда не встретимся, — говорит Вадим, усмехнувшись. Другое дело, что ты в чем-то принципиально не согласен с Козельским — действуй законно, заяви в комсомольское или партийное бюро, выступай, доказывай! Вот же как надо делать! А что это за нелепая партизанщина?. — Чьи именины, в конце концов? Разговаривать только обо мне. Но как раз об этом ему не хотелось сейчас предупреждать Лагоденко, не хотелось ничего обещать. Вадим, удивленный, остановился в дверях — он и не знал, что она такая красивая. »1 — Кекс! — Вадим улыбается, глядя на рисунок. — Ну-с, бал окончен? — спросил Медовский. — И после первого ведра были еще другие, и еще холоднее. Очень интересно! Надо уметь себя развлекать. Нет, он больше не выступает. Оля стояла, опираясь на палки, и хохотала. Пораньше, часу в девятом. «Вы, кажется, персональник?» — «Не кажется, а именно так!» Кассирша достанет отдельный небольшой списочек — на глазах у всей очереди, которая получает по общему списку, огромному и скучному, как телефонная книга. Ну — давайте обедать? После обеда отдохнули полчаса и решили идти на лыжах. — О ком ты?. Только не надо ограничиваться словами. Помочь тебе? — Донесу… — Бросай ее… Сейчас же брось! — кричала Лена. Команды уходят с площадки на короткий перерыв. — Если я занимаюсь языком больше часа, у меня начинается мигрень. Две остановки от дома он проехал в троллейбусе — в новом, просторном, желто-синем троллейбусе, — до войны таких не было в Москве. Но по отдельным знакомым зданиям можно угадать улицы: вон блестит стеклянная крыша Пушкинского музея, левее, у самого берега, раскинулась строительная площадка — еще до войны здесь начали строить Дворец Советов, — как огромные зубья, торчат в круге массивные опоры фундамента.

— Мне все равно, посылал ты ее или нет, — сказал Вадим после паузы. Ой, умора! Недалеко от Вадима работал Рашид.

— Идите за мной! — крикнул он. Опирайся на меня как на глыбу. Здесь же был и Спартак — он обычно готовился к экзаменам вместе с ребятами из общежития.

Сейчас же кто-то встал и сказал, что, вынося человеку строгий выговор с предупреждением, мы вовсе не бьем его что есть силы, а наоборот… Собрание угрожающе затягивалось. — Далеко не ушли! — Но с каким трудом! С каким трудом! Ой, я не могу… — Она все еще хохотала, вытирая голым запястьем глаза. :

Занавес еще не поднят.

— Кого жалко? — спросил Вадим, обернувшись к ней. Подробно объяснюсь. Это была одна из его общественных нагрузок. Даже, прости меня, пошловатый. Другим это казалось бы странным, но Вадим не удивлялся.

Дежурный врач, толстая черноволосая женщина в пенсне и с усиками над верхней губой, сказала ему строгим, мужским баритоном: — Больная Белова в ванной.

Но как только они сошли в центре, Вадим спросил, крепко взяв Олю за руку: — Это правда? — Я пошутила, — сказала она. — Не подумай, — слышишь? — что я говорю с тобой из-за каких-то бабских побуждений. У нас есть товарищи, которые пришли из заводских цехов, а еще больше из школы, так это дает вам право, Лагоденко, нос перед ними задирать? Ну, допустим, вы имеете какие-то особые заслуги, воевали более героически, — зачем же без конца это афишировать? Что вы носитесь со своей биографией, как с писаной торбой, и суете ее всем под нос? Что за самореклама? У нас в стране, товарищ Лагоденко, прежние заслуги уважаются, но они никому не дают права бездельничать, почивать на лаврах. — Есть такой профессор Андреев. Вадим и Оля, взявшись за руки, медленно идут в толпе гуляющих. Увидев Вадима, он бросил мяч и подошел. Разговор, очевидно, не удался. — Ясно. — Тогда таким образом: запишите мой адрес и в воскресенье, часа в два-три, загляните ко мне, я вам приготовлю книгу. — А ты знаешь ее? — Знаю. Лучшим игроком института и кумиром институтских болельщиков считался Сергей Палавин. — С этим благополучно. Все время советовался со мной. — Что, молодежь, любит ваш батька ерунду плести? Любит! И сам знает, что ничем его от цеха не оторвешь, а плетет.

Но я рассуждал: если идти добровольно на фронт, рисковать жизнью, значит, надо твердо верить в идею, за которую идешь умирать.

Перед отъездом в лыжный поход к Вадиму как-то вечером зашел Лагоденко, а немного позже — Андрей. И крепкий же спиртяга оказался.

— Подождите минутку, — шепнула она, схватив Вадима за рукав, — Ференчук идет! Интересно, что он скажет. Вообще надо быть проще, ясней. :

У нас, студентов, не так-то его много… Я кончил, товарищи… Сергей сел, с решительным видом засовывая блокнот во внутренний карман пиджака.

Ты, значит, дошел до Праги? Ты был на Третьем Украинском? — Нет, на Втором. Андрея не было, и никто не отозвался на крик Вадима, только эхо внизу, в сосновой чаще, долго и с глупым усердием восклицало: «Эй!.

— Пора кой-кого разложить. Потом начали обсуждение. Он уйдет… — Неужели тебе нечего сказать, Сергей, кроме этих придуманных, фальшивых слов? — спрашивает выступающий затем Левчук.

Рая встала. Был здесь и высокий морской офицер с бронзово-невозмутимым лицом и погасшей трубкой в зубах, и девушка, окаменевшая от горя он опоздал уже на десять минут! , и румяный молодой человек с коробкой конфет в руках, который все время улыбался и подмигивал сам себе, и чернобородый мужчина в зеленой артистической шляпе и ботинках на оранжевой подошве, который тигром метался по вестибюлю и, наскакивая на людей, не просил извинения, и еще много девушек, молодых людей, красивых женщин, с равнодушными, томными, застенчивыми, тревожными, радостными и глупо-счастливыми лицами. Бегает Лесик с записной книжкой в руках и раздает долги. Мы можем посоветовать тебе только одно. Должен бить Рашид… Вот он разбегается — удар! Эх, черт! Не загнул кисть — сильный мяч, но в аут. И для отчета пригодится. Во-первых, это будет уже город. Она вся была какая-то угловатая, сухая, и голос у нее был резкий и слишком громкий и самоуверенный для девушки. — Куда-то спешил. “ И упивается-то он не Гоголем, а звуками собственного голоса. Лагоденко уничтоженно улыбался. Карандаш, который она все еще держала в руке, медленно крутился на слове «Палавин», зачеркивая его наглухо густой черной краской. — Идем! — решительно кивнул Палавин. Вообще во всем люблю полновесность.

Иди на манеж, там все ребята занимаются. Не сумел — и сумеет ли когда-нибудь? Вадим за последнее время начинал в этом все больше сомневаться… Очередное заседание НСО происходило в самой светлой и просторной аудитории, где обычно занимался первый курс.