Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Скачать реферат на тему коллапс

Чтобы узнать стоимость написания работы "Скачать реферат на тему коллапс", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Скачать реферат на тему коллапс" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Он был у Лены однажды по делам стенгазеты. Те же усатые русские солдаты, только в белых рубашках и шароварах, похудевшие, с коричневыми от загара лицами, отражают внезапное нападение бухарцев.

Училище находилось за городом, и сразу за ним лежали голые пески с редкими колючими кустарниками. Бедная Лена! Она говорит громкие фразы насчет комсомольской совести и коллектива, но в мозгу ее мечется только одна мысль, одна простая отчаянная мысль: «Он хочет уехать, он может уехать и оставить меня. Кстати, помогает от зубной боли… — Спасибо, я не люблю коньяк, — сказал Вадим и поднялся с дивана. — Хорошо хоть, что ты приехал, Вадька. Все, что рассказала мне Валя, — а я верю ей до последнего слова, — только добавление к остальному. Сейчас он старался танцевать как можно лучше, мягко и бережно вел Раю, вспоминал все новые, давно им позабытые па — ему казалось, что он хоть этим немного развлечет Раю. Пока они одевались в вестибюле, потом вышли на улицу и шли через голый, с пустыми скамейками институтский сквер, Сергей все рассказывал о различных сравнениях и образах, которые приходят ему в голову, о том, как он трудно пишет и какая это увлекательная работа. Студенты толпятся на улице перед воротами и в сквере. Степан Афанасьевич был человек веселый и необычный.

Но она не видела, а если видела, то не понимала. А Спартак — Вадим это чувствовал — относился к Лене слегка иронически, разговаривал с ней ласково, шуточками, но никогда — серьезно.

И если мы станем его спрашивать, он будет отвечать, наверное, именно так.

Отец приставал к какой нибудь песчаной косе, и все трое долго купались и загорали, разыскивали в жарком песке красивые раковины и «чертовы пальцы», и, если никого не было вокруг, отец показывал на песке разные смешные фокусы, становился на руки и даже мог на руках войти в воду.

Вам бы только нарисовать и получить деньги, да? Нехорошо это, такой молодой и уже обюрократились.

Очень умно сделали. — Суров ты, Вадим, — сказала Вера Фаддеевна, помолчав. Очевидно, он понимает, с кем ей надо посоветоваться. — Удивительный человек.

— Тебе как что-нибудь придет в голову, никому нет покоя. — Недостатки… да, есть, конечно. Серые, липкие ломти снега, собранные горками вдоль тротуаров, похожи были на огромные кучи халвы.

— Интересно, что это за посольство?» Однако, сев за стол ужинать, Вадим не стал ни о чем спрашивать. Вылитый Петр Андреевич! Вадиму приятно это слышать — ему хочется быть похожим на отца.

Палавин смотрел вслед Валюше, презрительно усмехаясь. — Это все из-за тебя, — шепнула она, усмехнувшись. Хотя человечий, конечно, поинтересней. — На тренировки ты не ходил, и ставить тебя в команду после такого перерыва рискованно. Веселое было лето!. Нужны факты. Гудят корпуса, только стекла потенькивают. :

Потому, что сам был обижен и зол на нее. Солнце поднялось невысоко, и улица еще вся в тени. И все же главное было в другом… Лена! Она отнимала у него время, мучила его раздумьями и тревогой, она не оставляла его в покое, даже когда он был один, дома, в библиотеке.

— Идемте, товарищи. — По твоей милости она не очень-то спокойна. Производственный сектор, — сказал Кузнецов. — Знаете, я прочел ее и всю ночь спать не мог, — сказал Игорь, оживившись.

Он чувствует внезапный и радостный прилив сил. Спартак то взволнованно хмурился, то начинал быстро, одобрительно кивать головой, а потом настороженно смотрел на Вадима, подняв свои густо-черные круглые брови и шевеля губами, словно стараясь что-то подсказать Вадиму.

И вот он начинает: длина носа сорок три миллиметра, первый зуб появился в двадцать шестом году, волосяной покров такой-то густоты и так далее.

Танцевать он выучился, но не любил это занятие и предпочитал наблюдать за танцующими или — еще охотнее — подпевать вполголоса хоровой песне.

— Я, собственно, Борис Матвеич, задерживаться у вас не буду, — сказал Сергей, присаживаясь на край дивана.

— Ты не должен был надеяться на него, а найти меня сам. Он кругло сложил губы и выпустил кольцо дыма, которое медленно поплыло к потолку, становясь все бледнее и шире. Ну что за публика?! Обе команды нервничают. Вадим видел ее за это время только два раза, но каждый день приходил в больницу, читал ее письма, которые приносила из палаты сестра. — Стало быть, под Новый год пироги на газу печь будем? Уж мы заждались, вы знаете! — Она засмеялась, глядя на Вадима светлыми, блестящими глазами. — Хорошо. Лицо у него необыкновенно озабоченное. — Но не всякая, друзья, не всякая! А та радость, которая маячит впереди, зовет, светится путеводной звездой. Рая улыбнулась и сказала мягко: — Вадик, никто из нас плохо о Лене не думает. Кажется, 1810, а может быть, 1818… Ну, это потом, потом! Сначала главное. Они представились как сотрудники журнала «Резец», заинтересовавшиеся изобретением Солохина. Он поставил последнюю точку в своем реферате об эстетике Чернышевского. — Это справедливо. — Хорошо! — воскликнул он с готовностью и закивал головой. На той площадке принимают, и сейчас же кто-то бьет ответный. С весны вы не можете сдать хвост по русской литературе, а виноват, оказывается, профессор. Вошел на территорию — и заблудился! Честное слово… Новые люди гремят, новые рекорды, оборудования понаставили… все на потоке… Сейчас бы там поработать! Так меня вдруг потянуло! — Он вздохнул, радостно заерзал на койке.

Он все время чувствовал раздражающую неловкость от его поведения, навязчивых разговоров, и это чувство неловкости все росло, становясь попросту невыносимым.

Теперь ему кажется, что это будет полезно для Палавина. Вы все равно выиграете, — говорит она тихо. — Где ты пропадал?! — кинулся к Вадиму Василий Адамович. Он решил, что Сергей наговорил гадостей про Лену только потому, что она ушла с новогоднего вечера с каким-то артистом.

— Первый вопрос вы, безусловно, знаете. — Короче. Другой голос лениво добавляет: — Да, дуриком… Вадим замечает Крылова, стоящего рядом со Спартаком. Гоголь, Николай Васильевич… И вдруг Вадим почувствовал, что у него нет никаких мыслей о Гоголе. :

— Что это значит «прошу забыть»? Что это такое? — негромко и степенно возмущался Василий Адамович.

А вот Белов, кстати… — Крылов повернул к Вадиму строгое, неулыбающееся лицо, но Вадиму показалось, что светлые глаза профессора, глубоко спрятанные под скатом выпуклого, тяжелого лба, чуть заметно и ободряюще сощурились, — Белов интересно сегодня говорил.

А крен у тебя другой — легкий такой, чуть заметный крен к современности.

Да и, в конце концов, почему он должен молчать, если он внутренне не согласен с ними, в особенности с этой глупой, трескучей Воронковой? И Вадим вдруг поднял голову и, кашлянув, медленно проговорил: — Напрасно вы так думаете. Им было удобно танцевать друг с другом: они оба молчали, каждый думая о своем, и это не было им в тягость. Сергей тоже оделся, чтобы проводить ее до метро. Дома кажутся обезлюдевшими, пустыми — все москвичи сегодня на улицах. В девять часов утра они должны будут встретиться в институте и оттуда маршем идти на строительный участок. — Ясно, он должен быть в курсе событий. Один мальчик, черный и худой, похожий на Мишку Шварца, рассказывал про борьбу республиканцев с фашистскими бандитами. Вадим поднялся и, взяв Сергея за плечи, толкнул его на кровать. Но ему пока не хочется говорить о себе. Вадим заметил, что и Палавин тоже опустил глаза и почему-то покраснел. — Какой ты мокрый! Постой-ка… Она вынула из кармана платочек, скомкала и стала вытирать его лоб. — Да вы меня не возьмете — заучился, все забыл… — Скажите, Николай Егорович, — решительно и деловито вступил в этот шутливый разговор Сергей, — имеются у вас рабочие, которые пошли в ваш цех из конторы, заводоуправления? Необученные новички? — Именно в моем цехе? Нет, у меня таких нет.

Мне будет скучно на этой неделе… Знаете, привезите свою научную работу о прозе Пушкина и Лермонтова и почитайте.

— Я звонил тебе утром, — говорит Вадим. Женщина в шубе, поверх которой был надет белый торговый халат, спросила улыбаясь: — С газопровода? — С газопровода.

Андрей вышел на веранду и, вернувшись с охапкой дров, с грохотом бросил ее на железный лист возле кухонной печи. Каждый раз, входя в этот чистый асфальтированный двор, Вадим вспоминал свое первое детское посещение Третьяковки, лет пятнадцать назад. :

Явно чистые, — сказал Вадим, для чего-то поднимая ногу и заглядывая под ботинок. Она в стареньком домашнем платье, из которого давно выросла. — У меня брат в Болгарии воевал, Джалэль-ака.

Она надоедала ему своей суетливой заботливостью, бесконечными советами и замечаниями, которые, как ему казалось, ничем не отличались от тех советов и замечаний, какие она давала ему десять лет назад.

Тренер по волейболу Василий Адамович Кульбицкий расхаживал с таким видом, словно он получил повышение и стал деканом или по меньшей мере завкафедрой.

Приглядевшись, Вадим заметил рабочих у станков и в дальнем конце цеха множество людей, стоявших близко друг к другу, — это были слесари, работавшие за длинными верстаками. Иди спокойно домой, всего хорошего. А зачем я? Неужели нельзя прямо сказать? — Что прямо сказать? — Ну… не нужен, мол. — Нет, — сказал он, — главным образом не о тебе. Может быть, в том, что я слышал сейчас, кое-что есть… — он умолк на мгновение и, проглотив что-то, что как будто мешало ему говорить, докончил сдавленно: — …От правды. — Теперь возьмитесь за углы наперника! Он не знает, что такое наперник. Над письменным столом висит фотография отца в этом пальто — он без шапки, седоватые волосы вьются буйно и молодо над широким лбом, а глаза чуть прищурены, улыбаются насмешливо и проницательно, все видя, все понимая… Глаза у отца были темно-синие, а на фотографии они совсем черные, южные, очень живые.

В общем, кое-как перевязались. Не хитри, Сергей! Белов говорил обо всем твоем поведении в институте, о твоем отношении к преподавателям, к товарищам, подругам — вот о чем.