Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Скачать реферат на тему использование та

Чтобы узнать стоимость написания работы "Скачать реферат на тему использование та", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Скачать реферат на тему использование та" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Ну, приползла. Там безопасно! А здесь самому надо думать, спорить — того гляди ошибешься. — Кто? — Ну кто — многие… Андрей Сырых, его дружок. — Вот видите, я не виноват.

— Ведь это очень близко, Сталинградская область и Южный Урал. — Revenons a nos moutons!5 В каком году написаны «Выбранные места из переписки с друзьями»? Вадим ответил. Очень вам пригодится. — Вот и весь разговор, — помолчав, говорит он и вдруг улыбается будто с облегчением. Идет? Вадим молчал. То есть, вероятно, есть ученики, но они, в лучшем случае, забыли тебя. — Ты циник, Сережка… — Я циник? А ты карась-идеалист! Хочешь, я завоюю ее в три недели? Нет, в две недели? Ну, на спор? Вадим молчал. Еще можно что-то ему объяснить. Вадим вышел на улицу вместе со Спартаком. — Она придет к нам сегодня на вечер. Я сказал, что его моральный облик не позволяет ему представлять наш коллектив. — Научное общество, н-да… Один другому что-то подписывает, подделывает. Вы же будете делать дружеский шарж? — Дружеский, безусловно. И так не бывает, нельзя, понимаешь? — Она говорила все это шепотом и так мягко и убеждающе, словно разъясняла что-то ребенку. И Валя заговорила о своей работе и рассказывала о ней все время, пока они шли через двор и по переулку.

— Ты видела ее на просмотре. Выступление гостей — студентов других вузов. Записывать за ним невозможно: он говорит быстро, горячо, стремительно перебрасываясь от одного образа к другому.

Кому из них дадут — это решит ученый совет.

Только надо это сделать, Сережа. Никто не знал, что с ней. Через стену донесся до него строгий голос Ирины Викторовны: — Сашуня, не приставай к Вадиму! Вадим занимается.

Может быть, ты сможешь помочь как-нибудь, посоветовать… Я думал, ты уж не работаешь здесь.

— А мы ее теперь на территории вешаем. Торжество происходило в большой комнате девушек, оформленной специально для этого «особой юбилейной комиссией». И вообще все это навело меня на очень мрачные размышления. Ему это было приятно.

Да и Вере Фаддеевне стало хуже в последние дни. Подойдя к креслу Козельского, спрашивает отрывисто: — Ты хочешь, чтоб я говорил за все сорок лет? Да? — Да… ну… — бормочет Козельский, слегка отклонившись назад.

— Надо библиотеку посмотреть! — Какую библиотеку? — Да у них, я говорю, на заводе! Когда пойдете — посмотри. Сколько еще времени впереди! А вино вы нам с Олей оставили? — Да, вино! — воскликнула Оля.

Лыжи были хорошие, обхоженные, с металлическими креплениями. Небрежно, костяшкой среднего пальца прижал кнопку звонка и за одну минуту, пока открыли дверь, успел сообщить Вадиму следующее: — Квартира-то не его, а сестры его замужней. :

— Идемте, товарищи. Коллоквиумы начались. — Надо бы помочь Горцеву, — сказал Андрей. — Запиши в книжечку, — сказал Вадим, усмехнувшись.

Я сейчас тороплюсь, товарищи, но на следующем заседании мы подробно обсудим все о сборнике. Теперь можно было осмотреться.

Ну что? Вадим почему-то не мог встать с дивана и молча, сжав на коленях кулаки, смотрел в усталое, с блестящими от пота висками, лицо профессора.

— Мой переулок. Нина Фокина и Мак, которые шли сзади, возмутились в один голос: — Как же правильно, Вадим? — Постойте, — сказал он.

А некоторые ошибались, нагородили чепухи и других еще запутали. Когда Вадим сел на свое место, он увидел, что к трибуне идет, прихрамывая, тяжело опираясь на палку, Саша Левчук, парторг курса, — невысокий, болезненно желтолицый, в плотно застегнутом военном кителе.

Вы успеете. Они стояли на опушке бора. — У вас весело? — Она опять засмеялась.

— Почему никто не идет? — Ой, я боюсь! Я сейчас не пойду! — замахала руками Галя Мамонова. Вадим сам чувствовал усталость, но, странно, чем больше он уставал, тем легче, веселее ему работалось. 17 Зимняя сессия шла своим чередом. Нет, это не удар… Что с ним сегодня случилось? Химики легко забирают мяч, играют на Моню — удар! — словно вылетает из огромной бутылки огромная пробка… Счет три — ноль. Лагоденко тоже заметил Вадима и начал производить какие-то замысловатые жесты — потряс в воздухе кулаком, топнул ногой и снова потряс кулаком, словно забивая что-то невидимым молотком. А? И станешь ты ребятишек учить наукам, а они тебя — пустяковине всякой, простоте, как меня когда-то студент-ссыльный истории учил, а я его — как дроздов ловить, сопелки вырезывать… — У тебя, пап, чай стынет, — сказала Оля, придвигая отцу стакан. В комнате и за окном было темно. В Третьяковке Макароныч поучал: «Искусство надо чувствовать спиной. — Начало, товарищи, положено! — говорил он с необычайной торжественностью. — У нас с Андреем есть гениальное предложение… Ой, Сережа, откуда у тебя такой чудесный свитер? Купил или на заказ? — Влюбленные женщины вязали. — Заладила тоже: «счастлив, счастлив»! Надо выяснить сперва, что такое вообще счастье. Да разве они на это способны! Это ж «не по-товарищески»… — Мы твоего доктора встретили, — уже в дверях сказала Лена. — Вот самый молодой! Ну-ка, ваше мнение о счастье, дитя юга? — Наше? — переспросил Рашид и, нахлобучив на лоб меховую шапку, начал храбро: — Я скажу, хоп! Ну, когда была война, я думал, что счастье — это конец войны, победа, мой отец и братья — все живые, и все приезжают домой. Кавказские мимозы — их привозили каждое утро на самолетах — продавались на всех углах. Вчера у Сергея устроили вечер. — Лагоденко помолчал и добавил: — Послезавтра комсомольское собрание. На солнце пекло, как летом, и поливочные машины не успевали охлаждать асфальт. Вначале Палавин пытался спорить с места, сердито перебивал выступавших: «Неверно! Не передергивайте!» или «Вы не знаете завода!», «Ха-ха!» Марина утихомирила его. Теперь учатся все и все работают! Мало общественной работы в институте — стенгазет, клубных лекций, вечеров.

— Домой надо ехать, а ее нет. Из аудитории вышла Камкова, ассистентка Козельского. Мы ходили с ним в туристические походы, лазили по пещерам, один раз чуть не заблудились в старых каменоломнях, вообще… Много было всего! — А я в детстве любила дружить с ребятами, у меня все друзья были мальчишки.

Раздались голоса с мест, и, как всегда, были среди них и серьезные и юмористические: — Правильно, Спартак! — Но мы же хотим знать… — Палавин, требуй у него сатисфакции! Брось варежку! — А кого мы выдвигаем? — Спокойно, — сказал Каплин, подняв руку.

— Ну, а что же? — Ничего. Ты думаешь, я слушала? — Лена пренебрежительно усмехнулась. На поле перед рекой их настиг снегопад. Студенты, сидевшие сзади, конечно, повскакали с мест, и получился веселый переполох. :

Его горьковский реферат был очень неплох.

— Я объясню. Они направились в заводоуправление. Он был у Лены однажды по делам стенгазеты. Глубокий ров с горами бурой земли по краям, который так безобразил улицу и казался уродливым шрамом, теперь исчез.

И оба молчат, словно обо всем уже наговорились.

Он что-то не так читает, слишком сухо, видите ли, воды мало, морского тумана… И тут же на экзамене старого профессора оскорбляют, называют схоластом, балластом и так далее. Я сейчас… — И он так же стремительно, как и появился, исчез в толпе. У тебя, значит, Красная Звезда и медали в два наката, — нормально! Вадим смотрит в сияющее лицо друга: в общем Сергей не изменился, только вырос, стал шире в плечах. — Глупо об этом спрашивать… — Конечно, глупо, Вадик! — подхватила Лена с воодушевлением. С Козельским у меня пошли конфликты еще с прошлого года, когда он начал у нас читать. И вообще я хочу самостоятельной, трудной жизни. После перерыва разбиралось персональное дело Лагоденко. Несколько разрозненных томов старого Брокгауза лежали в коридоре, в стенном шкафу. Оля объясняла: — Это заводской дом отдыха светится. Но видите что… — Горн вздохнул и, поджав толстые губы, нахмурился. — Жаль, что ты не пришел раньше, тоже послушал бы. — Парадокс! Всех лечу, а сам болен неизлечимо. — Меня это не касается. В конце концов всегда оказывается одно. Он вернулся днем из больницы тревожный, взволнованный: главный врач сказал, что сомнений почти не осталось — у Веры Фаддеевны рак легких, и через неделю ее будут оперировать.

Ловкие загородные мальчишки уже вовсю торгуют елками у вокзалов, и пенится в магазинах однодневное золото елочной мишуры. — И ты до сих пор не удосужился найти меня! — Я думал, что ты знаешь, — сказал Вадим.

Пока он в Москве, она не уедет. Она вся была какая-то угловатая, сухая, и голос у нее был резкий и слишком громкий и самоуверенный для девушки.

И хотелось работать так долго, до крайней усталости. Или… Нет, он начнет, наверное, вспоминать их совместную жизнь, школьные годы, Васильевский остров. — Валя нервно усмехнулась и покраснела. Эй, не загораживайте бригадира! Вадим прошел по своему участку, следя, чтобы каждый мог работать в полную силу, не мешая другим. И точно так же он вел себя и в других случаях. :

Отсюда город кажется беспорядочно тесным — улиц не видно, дома воздвигаются один над другим в хаосе желто-белых стен, карминных крыш, башен, облепленных лесами новостроек, искрящихся на солнце окон.

Что остается предположить? Самое вероятное — эксудативный плеврит. — Учиться? — Шамаров недоверчиво усмехнулся. — А! В таком случае — спокойной ночи! — Спокойной ночи, — ворчит Андрей.

Это я вам обещаю. В коридорах шумно по-особому, даже немного празднично.

Спартак встал и быстро подошел к Вадиму. Все говорили очень резко, особенно Лагоденко. Это преступление, Палавин, за которое ты будешь здесь отвечать. Был у него флотский сундучок и в нем боксерские перчатки и томик Лермонтова. — Ну-с, я покидаю вас, юноши. — А новый, шут его знает… — Кто это Анатолий Степанович? — спросил Вадим. Все обойдется. Но Вадим не испытал, как бывало всегда, обычного счастливого облегчения. А Борис Матвеевич только лишний раз доказал свое равнодушие к нашим делам — чуть не забыл о самом главном сказать. Да, Вадим надеялся напрасно — ребята терпеливо ждали их у подъезда и даже сохранили для них два пирожка. — Как собрание? Не возражает? — спросил Спартак. Что можно рассказать в первые полчаса? Кажется, ничего. Вот я был оппонентом Фокиной, знаю ее работу о повестях Пановой. Будьте здоровы — до свиданья. Ты, стало быть, готовишься на женщину? Лена посмотрела на Вадима с безмолвным возмущением и сказала укоризненно: — Тебе это совсем не идет, Вадим, этот тон. Невыносимое напряжение последних секунд мгновенно исчезло. — Он что же, — спросил Каплин, — человек необщественный? — Как всякий карьерист. Сережка, точно — который час? — Без семи семь… Нет, ты ответь мне: я прав? — В общем — да. — Мы с тобой что-то в последнее время и не говорим, не видимся.

На шкафчике лежал блестящий круглый абажур, приготовленный, очевидно, для коридорной лампы. Он, Вадим, должен был заменить отца, продолжить его дело.