Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Скачать курсовую по теме интернет

Чтобы узнать стоимость написания работы "Скачать курсовую по теме интернет", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Скачать курсовую по теме интернет" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Слушай, Вадим, необходимо шпаргалитэ! Сережка засыпается, он после меня должен был отвечать, пропустил Маринку и все еще сидит.

Он и вообще-то был молчалив, не слишком любил распространяться о своих делах. — Уф!. И зеркало — о да, большое, ясно блистающее зеркало в простенке между окон! — этакий томный, изящный овал, попавший в эту обитель ученого мужа, спортсмена и холостяка как будто из старинного дамского будуара. — Нет, он просто говорил, что вы очень серьезный и положительный человек. Перед ним был человек, который вовсе не собирался быть писателем. Сергей усмехнулся и встал с дивана. На прошлой неделе Лена и Вадим оставались делать курсовую стенгазету — Вадим был главным художником газеты, а Лена возглавляла сектор культуры и искусства. — Так вот, могу вас обрадовать — на нее уже есть рецензия. — Не так то много, Борис, осталось нам с тобой жить. Она смеется целыми днями — ей просто некогда плакать. — Фактический материал вы знаете не безукоризненно. Оттуда дул жесткий ветер и гнал тучи над головой, разваливая их на темные непрочные комья с лохматыми краями. — В выступлении Палавина была, я бы сказал, обычная его «палавинчатость». — А новый, шут его знает… — Кто это Анатолий Степанович? — спросил Вадим.

— Да, я эту схоластику терпеть не могу. — Все пиво без тебя выпили. Он принес с собой только что отпечатанный в типографии сигнальный номер сборника.

Ее широкое веснушчатое лицо раскраснелось от быстрой ходьбы, и очки сползли на середину носа.

Неожиданно Лена подбежала к нему. — Раздевайтесь — Лена, да? Пожалуйста, Леночка, вот сюда… Валя кивком поздоровалась с Вадимом и прошла мимо него к двери молча, поджав губы. Валя встретила Вадима по-дружески приветливо, но в глазах ее он уловил беспокойство.

По-моему, надо писать стихи со смыслом.

Рылеева он как раз знает… — А я тебе говорю! И не спорь! — яростно шептала Люся, вцепившись в Вадимову пуговицу и дергая ее при каждом слове. Ничего не хотелось делать, все валилось из рук. — Еще бы ты был против! — Я против школярства — понял? Школярства! — Да где школярство? Ты сам не знаешь, против чего ты — да, да! А просто ты… захотелось тебе завтра блеснуть, а вот не придется.

Эшелон остановился на одной из подмосковных станций — это было дачное место, где Вадим отдыхал однажды летом в пионерском лагере. В это время вошла мать — у нее был свой ключ.

— Глупости, сын, конечно… Вадиму не хотелось сегодня рассказывать Вере Фаддеевне о своих отношениях с Сергеем, в которых действительно за последнее время произошла перемена.

Да, в этом году Гоголь родился. — Еще всем вам носы утрет, будь спокоен. В этой трудной и трудовой жизни Андрей быстро повзрослел и стал для отца помощником и другом. И даже при его жизни. Хлеб, колбаса и кусок сливочного масла лежали на газете посредине стола, и все по очереди, одним ножом, мазали себе бутерброды и подцепляли колбасу. :

— Не вздумай, — повторил Палавин. А я скажу тебе больше. Рядом с Вадимом вдруг появился Палавин. И он уехал, а я остался с революцией, с Россией! И я низкопоклонник! — Не юродствуй, Борис! Я повторяю, что в низкопоклонстве мы тебя не обвиняем.

А Бриз нисколько не отвергает ее, но так как сейчас все отделы целиком заняты оснасткой пятого цеха, продвинуть приспособление нет никакой реальной возможности. — Я тебе говорю, что будет интересно.

Кузнецов… Какие списки?. Она была в красивом платье, нарядно завитая, раскрасневшаяся, и черные глаза ее блестели счастливо и взбалмошно.

Разговор так внезапно вышел за рамки литературного обсуждения, что Вадим растерялся и не знал, что ему надо говорить.

Она весь лес с закрытыми глазами пройдет. 10 В начале декабря заболела мать Вадима, Вера Фаддеевна. Он выключил радио, оборвав на полуфразе медовый тенор Александровича.

— Возьмите Палавина, он парень внушительный, с трубкой.

— Сейчас найдем, момент! Так, так, так… Видите, земля навалена? А в аккурат за ней столбик лежит с двумя планочками, его бы к забору оттащить. Один глоток за победу, другой — чтоб живыми остаться, а третий — чтоб еще встретиться когда-нибудь. И писатели даже есть свои. Вадиму хотелось сейчас же пойти за ней, но почему-то он не мог встать с места. Одних могли интересовать стихи, других — военные повести, третьи сами занимались сочинительством, а четвертым просто было любопытно — что это за кружок и чем там будут заниматься? С некоторой завистью думал Вадим о том, что Андрею легче было начинать, а теперь ему и вовсе легко. Вадим особенно близко не дружил с ним, может быть потому, что они учились в разных группах, но всегда чувствовал к нему симпатию. И Валя заговорила о своей работе и рассказывала о ней все время, пока они шли через двор и по переулку. А как приятно идти по свежему снегу — наконец-то снег! — и полной грудью дышать, дышать… 14 Новый год приближается. И вот мать и Женька… Я этого не хотела, Дима! Ты понимаешь? Они сами, меня даже не было дома… Мать спросила, думает ли он жениться. Лена уже мчалась по аллейке и неудержимо хохотала. Только ходить мешает… А ведь тоже молодежные бригады есть, а? Конечно. Ему захотелось вдруг вернуться в институт, вновь потянуло к ребятам, захотелось увидеть их, услышать их голоса, узнать, как сдают… Лагоденко сдал на «отлично». — Валя с готовностью опустила голову и, когда он закурил, спросила: — Как мама, Вадим? — Спасибо, все как будто идет хорошо. 22 Литературный кружок на заводе было поручено вести Андрею Сырых и Вадиму. Один — ноль, только и всего. Вадим сел рядом с ней. «Ишь как скромен! — думает Вадим, усмехаясь. — Займись, серьезно! — Я сам знаю, что мне делать, — сказал Вадим и, взяв Палавина за плечи, повернул его к себе спиной. — Вы помните, в прошлом году он не знал по-русски ни слова. И в этой тьме — гуденье, глухое, натужное, беспрерывное. Человек он, по моему, очень способный, но, верно, трудный, часто и заносчивый бывает, и грубый, и, как говорят, от скромности не умрет. И вот приехал учиться — Севастополь оставил, друзей оставил, двух вестовых и командирский оклад променял на койку в общежитии и папиросы „Прибой“ вместо завтрака.

Козельский входит. — Ну что ж! Значит, за дело, верно? Все говорят, что его реферат вышел за рамки… — А, чепуха! — махнул рукой Лагоденко.

А я… ну… я пошел. Именно таких людей мы и должны поддерживать, не так ли? Я понимаю ваш интерес. Или захотелось, знаешь, польстить себе, проверить: как, дескать, я тут, любим по-прежнему? Ведь он должен был понимать, как трудно мне порвать с этим, отойти, как я старалась забыть обо всем, раз и навсегда… И, конечно, он понимал, что мне больно оттого, что все это опять начинается и опять так же бессмысленно, бесцельно… И вот, — ну, Вадим, мы взрослые люди, так что… словом, мне показалось, что у меня будет ребенок.

Он немного побледнел от волнения, долго откашливался, хмурился и вдруг заговорил сразу громко, напористо. — Вадим, положи руку мне под голову, а то очень жестко. Слышно было, как в коридоре продолжалось громкое обсуждение. :

— А-а, значит, любишь! — Сергей шепотом рассмеялся.

Так что же — вам не нравится мое предложение? — Нет, я как раз присоединяюсь! Целиком и полностью, — сказал Палавин.

Старость. — Я знаю. — И ни одной фразы из протокола, а? Козельский сидит в кресле, сгорбясь, поставив локти на колени и подперев опущенную голову кулаками.

Небо на западе в клубящихся густо-лиловых тучах еще светлело. Мастер люто ругался. — Вот именно — надо! Пеняйте теперь на себя. Вероятно, и он изменился. И все же главное было в другом… Лена! Она отнимала у него время, мучила его раздумьями и тревогой, она не оставляла его в покое, даже когда он был один, дома, в библиотеке. — И всегда почему-то успех нашей коллективной работы приписывался в общем одному Палавину, — говорит Валюша Мауэр. Люди, стоявшие у автомата в очереди, стучали гривенниками в стеклянную дверь. Он увидел спокойно-любопытное лицо Сергея, и улыбающееся Лены, и настороженный, угрюмый взгляд Лагоденко, его сжатые губы и усталые, запавшие щеки. Он уйдет… — Неужели тебе нечего сказать, Сергей, кроме этих придуманных, фальшивых слов? — спрашивает выступающий затем Левчук. Неудача с первым рефератом, о котором многие, вероятно, давно уже забыли, мучила Сергея до сих пор, сидела в его честолюбивой памяти как заноза. Можно и так. — Я и говорю, товарищ Галустян. А у меня — порыв вдохновения, черт его знает! Осенит вдруг, подхватит, и лечу, как с трамплина. — Да, это мне только что сделали. Правда же, Петя? — Правда, — Лагоденко с довольным видом обнял Раю одной рукой. Мы ходили с ним в туристические походы, лазили по пещерам, один раз чуть не заблудились в старых каменоломнях, вообще… Много было всего! — А я в детстве любила дружить с ребятами, у меня все друзья были мальчишки.

Необъятность жизни, которую он, мальчишка, вдруг открыл для себя в один день, потрясла его тогда почти до головокружения. И этот широкоплечий мужчина в сером плаще и шляпе, и веснушчатый мальчуган в теннисной майке, и румяная женщина с ребенком на руках, и другая, в очках, с портфелем под мышкой, из которого торчит бутылка молока, и девушки — их так много! Девушки в белых, розовых и сиреневых платьях, загорелые и быстрые, глаза их блестят, и они все улыбаются ему, а он им.

— Плевна, Болгария… — сказал Рашид тихо. Будьте здоровы — до свиданья. — Старайтесь. Вадим видел одного Палавина.

И я решила — очень тяжело было, Вадим, — но я решила отойти, к его удовольствию… Валя как будто успокоилась, и голос ее уже не дрожал, а звучал устало, невыразительно. — Кажется, да, — сказал Вадим улыбаясь. Он не терпит ничьих советов и замечаний, каждое свое решение считает окончательным и безусловным. :

Да, и я привык, что с Леной и с ее приятелями мы говорим обо всем на свете, но только не о серьезных делах.

Она вся блестела с ног до головы: блестели ее лакированные туфельки, блестело платье, сверкала гранатовая брошь на груди, радостно блестели ее карие глаза и яркие влажные губы.

Он начинает ходить по кабинету, крепко сцепив руки за спиной, глядя вниз. Из института будут только трое: он, Сережа Палавин и Мак Вилькин.

— Я помню, как ты поучал меня тогда: смотри не влюбись! Это, мол, помешает. — Что? Это кто? Кто говорит? — услыхал он знакомый голос, почему-то очень испуганный. В лицах русских — отчаянная решимость биться до конца, и они не дрогнут, будут биться прикладами и штыками, пока не изойдут кровью, падут все до единого на жаркий песок, затоптанные конями, порубанные кривыми азиатскими саблями. Вера Фаддеевна была рада тому, что Новый год она встретила вместе с сыном. — Все с кружком возимся. Ей-богу, ничего интересного. Вадим чувствовал, что разговор ускользает в сторону, что не он, а Лена начинает управлять им, хотя вопросы задавал он, а она только отвечала. Он не знает ни жизни, ни людей, о которых стал писать, у него была только схема. — Ведь будет некрасиво, если я полчаса покопаю и уйду, правда, Вадим? Мне будет очень неприятно. Но вот все раскрылось! Старик разорен, дочь обманута. Все его мысли были дома. Тогда же он вступил в комсомол. А как воплотить? В чем! Вот оно что… На перекрестке они простились. Несколько машин стояло под открытым небом. Оба красавца строили коварные планы против блондинки. Он ведь начал курить трубку, а отец одно время доставал ему хороший трубочный табак, какой-то болгарский. Звали его «Чума». — Прекрати, Сергей, — сказал Вадим, невольно улыбаясь. Состязались: кто лучше знает художников.

Прежде чем залить будущую магистраль бетоном и асфальтом, надо было проложить под ней трубы газопровода. Я не мог бы близко дружить с ним, стал бы зевать через два дня.