Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Скачать курсовую по методике литературы

Чтобы узнать стоимость написания работы "Скачать курсовую по методике литературы", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Скачать курсовую по методике литературы" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Я поздравляю тебя с Новым годом! — Тоже и я тебя, — сказал он нетвердым от внезапного волнения голосом. Я сейчас… — И он так же стремительно, как и появился, исчез в толпе.

— Раши-и!! Химики все время ведут счет. Профессор Борис Матвеевич Козельский выглядел довольно молодо для своих пятидесяти с лишним лет. Лицо ее очень розовое, словно она долго сидела перед печкой, и глаза немного блестят. Где температурка? Та-ак… Все Вересаева мучаете? Хороший был писатель, добросовестный. — Нет. Однако фонарь приближался. Отношения их теперь чисто служебные, и, пожалуй, никто в институте не знает, что декан литературного факультета и профессор русской литературы учились когда-то в одной гимназии, в одном классе. — А вот и Петя! — сказала Люся, почему-то громко засмеявшись. Голые деревья тихо шумели на ветру в пустом сквере. Вовсю бушевали яркие языки пламени, сплетаясь и раскидываясь, вздуваясь пылающим огненным пузырем. А вам нравится такая специальность — фитопатолог, лесной доктор? — Нравится. — И я слушаю тебя — и тоже… верю, сынок! Конечно, я поправлюсь… «Раковая опухоль, исходящая из эпителия бронхов, реже… реже из чего-то еще, — с отчаянием вспоминал Вадим.

— Литературный бой местного значения… — Вы так думаете? — спросил Вадим воинственно. — У нас такой шум, ничего не слышно! Приходи к нам… Ой, мальчики, помолчите! Коля! Сергей, я прошу… Она смеялась, говорила что-то кому-то в сторону, потом Вадим услышал незнакомый и кокетливый женский голос: — Вадим, а вы блондин или брюнет? И снова хохот, возня, какие-то металлические звонкие удары и чужой бас: — Слушайте, Вадим, дорогой, одолжите сто рублей! И смеющийся голос Лены: — Они дураки, Вадька, все пьяненькие… — Понятно.

Студенческая жизнь с общими для всех интересами уравняла и сблизила самых разных людей и укрепила их дружбой.

— Ну, слушай… — Андрей улегся в постель, придвинул Лагоденко к стене и накрылся одеялом. — А мы прошли северней, через Румынию.

Ты со своими ребятишками, а я, глядишь, с твоими.

Ее присутствие уже начало тяготить Сергея. Она быстро пошла по тротуару, высокая, в длинном волнующемся пальто с меховой оторочкой внизу. Милый!. Оба оппонента, студенты четвертого курса, согласились с тем, что Палавин проделал значительную работу и достиг успеха. Он с живостью обратился к Андрею: — А ты разве не знаешь? Он же повесть пишет! Повесть! — Какую повесть? — Ну да! Говорят, нечто гениально-эпохальное.

— Подожди, что с тобой? — Я из больницы. У нас есть товарищи, которые пришли из заводских цехов, а еще больше из школы, так это дает вам право, Лагоденко, нос перед ними задирать? Ну, допустим, вы имеете какие-то особые заслуги, воевали более героически, — зачем же без конца это афишировать? Что вы носитесь со своей биографией, как с писаной торбой, и суете ее всем под нос? Что за самореклама? У нас в стране, товарищ Лагоденко, прежние заслуги уважаются, но они никому не дают права бездельничать, почивать на лаврах.

Мяч в руках у Рашида, тот сразу пасует Мише. В это время из репродуктора раздался слитный, рокочущий шум, гудки автомобилей — Красная площадь! Все молча выслушали двенадцать медленных ударов со Спасской башни, которые в это мгновение так же торжественно и молча слушала вся страна. — Лагоденко! — «Вся рота шагает не в ногу, один поручик шагает в ногу…» На этот раз никто не засмеялся, все посмотрели на Лагоденко.

— Я не ослышался? — Играть ты сегодня не будешь, — сказал Василий Адамович. И потом… так все-таки можно думать, что она и вправду заболела. :

И только теперь, когда уже гасятся лампы и выстраивается шумная очередь в раздевалке, они исчезают — так же, как появились, — скрытно, угрюмо, точно стыдясь чего-то.

Игорь подбегает к Вадиму, обрадованно здоровается с ним и с Андреем. Из университета он, оказывается, давно уже полетел, еще раньше, чем отсюда. — От Димы? — Мама, я — Дима! Слушай… — Кто это? Кто? — Я — Дима! Я — Дима! — повторял он терпеливо, по привычке радиста.

Обе команды попеременно захватывают подачу и играют с такой яростью, точно бьются за последний мяч.

Я виноват во многом. В передней стояли Ирина Викторовна и Валя — та самая приятельница Сергея из мединститута, с которой Вадим уже несколько раз встречался.

Ей теперь уже двадцать два. И не только перед ленинградцами, но и перед москвичами из других вузов. — Хочу напомнить вам, так сказать, ab ovo2: для чего организуются в институтах научные студенческие общества, подобные нашему? Для того, чтобы привить студентам любовь к науке, обогатить их опытом самостоятельной работы над материалом.

Это чувство возникло вовсе не оттого, что повесть Палавина была длинной и скучной, а оттого, что Вадим старался понять причины этой утомительной длинноты и этой скуки, и вот понять почему-то не удавалось.

Вот она обгоняет отару овец и, встав на стременах, кричит что-то, блестя зубами. Спичкой ковырялся в своей трубке. — Он вздохнул и рассмеялся, качая головой. — Вы очень щедры, мой милый Белов, но Николай Васильевич в ваших подарках не нуждается. Так… — она устало усмехнулась, — житейская история. — Костя, к чему эти разговоры? — вдруг горячо заговорила вошедшая в комнату Альбина Трофимовна. Когда оживление вокруг журналов утихло, староста Федя Каплин объявил собрание НСО открытым. Даже только прийти — вот к тебе… Ведь я, Вадим, все-таки, хоть и есть во мне эгоизм, человек общественный, я не могу жить без людей, без коллектива. Об этом поступке Сергей знал по рассказам Вадима: Лагоденко при сдаче экзамена нагрубил Козельскому, но как и что именно он сказал профессору — Сергей не знал. На втором курсе начал было писать пьесу из студенческой жизни, но, видно, слишком долго собирал материал, слишком много разговаривал с приятелями о своей пьесе — и дальше планов и разговоров дело не пошло. Конец. — Это действительно хуже. А сейчас, говорит, я обращаюсь к вам просто по-товарищески. Все встали разом, шумно и как будто с облегчением. А город еще не спал: проносились машины, лихо поворачивали на перекрестке, где стоял милиционер в белых перчатках, и шоферы небрежно высовывали левую руку из кабин. Если пятнадцать лет назад хорошим районом считался, к примеру, Арбат, то десять лет назад не менее хорошим районом стало Ленинградское шоссе, а еще через пять лет и Можайское шоссе, Большая Полянка и Калужская, а после войны и много других улиц не без основания стали соперничать с Арбатом и называться «хорошим районом».

— А ты бы подошла к нему, очаровала, увлекла в парк, понимаешь ли… Они без него и проиграют. По-прежнему было тихо вокруг. — Боже, как скучно… Ходить с мужем в «Новости дня» и оживленно беседовать о паровых турбинах и членских взносах.

Вон Максимка, наверно, — он мотнул головой на Мака, — уже пашквиль на меня в газету пишет. — Лешу дорого-ого, а пока не выпьем, не нальем другого… Когда кончилось пиршество, столы сдвинули к стене и начались танцы.

Я познакомилась с Валентиной… — Но вдруг оборвала и, сказав быстро: — Одним словом, непременно звони ей! — отошла в сторону. Они подают — мяч низко летит над сеткой и попадает прямо в руки Бражнева. :

Лыжи еле двигались, вязли в снегу, и ему казалось, что пешком он двигался бы скорее.

Был он счастлив, закончив эту картину? — Ну разумеется! — Так. Часто уезжала в далекие командировки — в поволжские колхозы, в Сибирь, на Алтай. Однако на последнем собрании НСО, когда Палавин был выдвинут делегатом… — Спартак говорил что-то очень длинно, ужасно неторопливо, ровным голосом и вдруг — точно выкрикнул, сухо, отрывисто: — Есть предложение заслушать Белова!.

— Ты заботишься о моем здоровье? — Нет, у тебя сегодня ужасные папиросы! Они так пахнут… — И кокетливо спрашивала: — Скажи, а курить вкусно? Они зашли в сорокапятиминутку «Новости дня» и купили билеты.

Аплодировали гостям бурно и все время вызывали на «бис». Потом они приходят к Сергею — в большой старый дом на улице Фрунзе, с угловыми башенками, кариатидами, балкончиками. За одним из столиков сидит группа молодых албанцев, поступивших в этом году на первый курс. Наконец он попрощался. Они группами останавливались перед «молнией», читали вслух, громко и одобрительно смеялись. Он с живостью обратился к Андрею: — А ты разве не знаешь? Он же повесть пишет! Повесть! — Какую повесть? — Ну да! Говорят, нечто гениально-эпохальное. Вадим слышал невнятное гудение их разговора в коридоре, мягкий, ровный говорок Козельского и басовые восклицания Сергея, его короткий, взрывчатый смех. — Ну что ж, подождем недельку… Ведь у вас, кажется, реферат о произведениях Караваевой? — О повестях Веры Пановой, Борис Матвеевич. Вдруг он увидел ее впереди, в третьем ряду, она сидела рядом с Сергеем, и они оба сейчас смотрели на Вадима и жестами приглашали его пересесть к ним. Нет, он спрашивал не о том, о чем надо было спросить и о чем он хотел спросить. Сергей возвращает. Вадим встретился с ним в раздевалке, и они вместе поднялись наверх. Днем неожиданно пришла Люся Воронкова. Вадим молча слушал, идя рядом с ней и держа ее под руку.

У него был вид человека, чем-то глубоко озабоченного или дурно спавшего. То, что он сделал, ему не понравилось.

— Да, я эту схоластику терпеть не могу. Опять он художник-оформитель, старательный и безотказный, но всего-навсего оформитель… Ребята сидят сейчас в парткоме, советуются, спорят, составляют разные планы и принимают решения, а он лежит на полу и рисует буквы.

— То, что я искал годы! Книга о Ринуччини, поэте и балетмейстере. — На собрании НСО я отвел кандидатуру Палавина. — Ну, идемте! Долго стоять нельзя. Этот знакомый шум — лязганье, рев моторов, гудение потрясенной улицы — напоминает ему сорок четвертый год, ночные осенние марши по венгерским автострадам, путь на Дебрецен и Комарно… Но там, за окном, — мирные танки. :

По коридорам и лестницам группами и в одиночку бродили студенты, беседовали, курили, стояли возле факультетских и курсовых газет, развешанных по коридору длинным пестрым рядом.

Часто приезжали в Москву ее знакомые по работе, зоотехники и животноводы из тех краев, и останавливались на день-два в их квартире. Ослепленный, задохнувшись от неожиданности, он рванулся вперед и на ощупь поймал шерстяной свитер.

Она взяла Вадима за руку и быстро повела за собой. То есть плеврит есть несомненно.

А вызвать ее можно? — Вызвать? — Вадим задумался на мгновение. Вадим приехал в клуб за десять минут до начала. И будут такие же плывущие в небе фонари, и пение льда, и музыка, и рядом с ним смеющаяся девушка с покорной и тонкой ладонью… Все это будет у него еще много, много раз. Вот и все! Однако на этом основании незачем восхвалять «худо» и любоваться им… А единственная стоящая вещь как раз не горе, я считаю, а радость. А надоела мне как… — Сергей слабо шевельнул кистью и усмехнулся невесело, — хуже микстуры… Спасибо, ребята, что зашли. И он читал и читал, воткнувшись глазами в бумагу, и голос его становился все более монотонным, все более скучным, бубнящим… Его слушали будто бы внимательно. — От него главным образом, но и от нас тоже. — М-да, товарищ… — задумчиво усмехнулся Лесик. — Отчего же вы там молчали? Критиковать в коридоре, с глазу на глаз — это, мой друг, немужественно.

Он идет медленно, и все обгоняют его. Он встал с дивана и пересел за стол Спартака. Да, бесстрашный и всегда улыбавшийся перед лицом смерти Дон Гуан дрожит от страха за свою жизнь… А как несчастна эта жизнь и как одинока! Никто не видит ее конца.