Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Скачать курсовую бесплатно по маркетингу

Чтобы узнать стоимость написания работы "Скачать курсовую бесплатно по маркетингу", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Скачать курсовую бесплатно по маркетингу" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Понимаешь? Слабо написана, серовато-с. — На своих… — повторил Вадим как будто про себя и усмехнулся. Прямо привязался, какой-то дурак… Вот без всяких философий я бы уже цели достигла! — Лена засмеялась, очень довольная.

Она была бледна, ее близорукие глаза смотрели растерянно. Весь я был в крови, лицо все залито, глаз не открыть… Она меня перевязывает, а у самой руки трясутся и голос такой испуганный: «Потерпите, товарищ, немного…» Ну, думаю, сейчас в обморок хлопнется! «Сама, говорю, терпи. — Скоро уж отчетно-перевыборное провожу, — сказал он с гордостью. А сейчас, говорит, я обращаюсь к вам просто по-товарищески. Говорил он хрипловато, тихо, сдерживая голос и все орудия производства называл уменьшительно. — Мама! Ну, до свиданья! — сказал Вадим, шагнув к матери, и остановился. Сбоку кипа исписанных листов бумаги, с головками и завитушками на полях. И когда Вадим вошел в эту большую комнату, которая казалась тесной от книжных шкафов, от огромного рабочего стола, загроможденного книгами, бумагами, какими-то металлическими деталями, когда он сел в просторное, жесткое кресло перед столом, ему показалось, что он попал совсем в другую квартиру, в другой дом. Школа, которую он прошел на войне, научила его ценить простые вещи — мир, работу, книгу, научила его каждое дело свое делать основательно, честно и видеть в нем начала новых дел, предстоящих в будущем.

— Может быть, из ваших приятелей кто-нибудь живет в общежитии? — Есть ребята. — Ну да, по делу — чулок разорвался или заколку потеряла, — пояснила Люся злорадно.

И сделаю так, что ты будешь видеть маму чаще.

Афиша в вестибюле, написанная на длинном, в высоту всей стены, листе бумаги, обещала: ГРАНДИОЗНЫЙ НОВОГОДНИЙ ПРАЗДНИК Повестка ночи: Оригинальный «капустник». — И любит же он эту работу! — сказала Рая Волкова, тоже остановившаяся у окна.

— Вот видишь, — сказала Лена. Все же он сказал: — Почему ты решил, что я плохо знаю людей? Может быть, потому, что я плохо знаю тебя? — Нет, братец, не то… Говорят, для того чтобы знать женщин, достаточно узнать одну женщину — свою жену.

Так вот, борьба с ними и борьба с чертами эгоизма, корыстолюбия, зависти, мещанских предрассудков в нас самих — это и есть борьба за нравственность, за укрепление и завершение коммунизма. Так намечалось, а может, что-либо изменится… Вадим долго издали наблюдал, как менялось лицо Сергея, приобретая выражение все большей озабоченности и напряженного интереса.

— Мне просто жалко, что вы чахнете в такие дни в городе. Никогда я от тебя столько слов зараз не слышал.

В райкоме нам посоветовали обратиться в какой-нибудь литфак. Вообще Ольга Марковна была женщина справедливая, энергичная и с выдумкой. Андрей принес две пары лыж, и, пока Оля переодевалась в доме, они походили по саду.

Для чего он, оказывается, ходил на завод? Все для того же. Пичугина опасалась, что слишком активная работа на заводе помешает многим комсомольцам учиться. И чем больше, тем лучше, — вот как, по-моему. И так он, знаете, грозно и с гневом это сказал, что я даже не поправил его. Пчел заведем. :

А когда он спускается на набережную, к нему подходит молодой парень, скуластый и черноглазый, тоже в гимнастерке и сапогах, и спрашивает с виноватой запинкой: — Случайно не знаешь, друг, как в Третьяковскую галерею пройти? — Как не знаю! — почти кричит он, чему-то вдруг очень обрадовавшись.

Нет, это не удар… Что с ним сегодня случилось? Химики легко забирают мяч, играют на Моню — удар! — словно вылетает из огромной бутылки огромная пробка… Счет три — ноль.

— Не знаю, не знаю… Во всяком случае, конечно, Сырых претендует вполне по праву. Мяч у Вадима, и он хорошо знает, как нужно давать Сергею — немножко ближе к середине сетки.

Но их преследуют по пятам.

— Да кто защищал оригинальность Блока, доказывал, что это гений самобытный, русский? Да когда в пятнадцатом году приезжал в Петроград этот французик… ну как его? Ты помнишь? Одним словом, как я его обрезал публично, когда он посмел сказать о Блоке… Ну, ты помнишь? — Нет, — говорит Сизов.

Из дверей уже шла ему навстречу побледневшая, с расширенными глазами Галя Мамонова.

— Он вдруг посмотрел в сторону. Что ты здесь делаешь? Вадим сказал. — Леська, прекрати! — кричала ему Марина, танцевавшая со своим приятелем, молчаливым философом из университета. Потом она просыпалась, как раз тогда, когда он ставил кастрюльки с киселями и кашами на столик возле ее кровати. Я поеду на метро до Охотного. Понимаешь ли, о таких случаях говорить все-таки не принято. Он считал своим долгом не только добросовестно обучать студентов технике волейбола, но и наставлять их. Вадим прыгает, высоко вытянув руки. Потом долго размеренными шагами ходил по комнате из угла в угол. В комнату вошел Козельский. Я этого человека давно знаю. Он никак не ожидал, что «вещь» Палавина окажется так скучна, так раздражающе скучна. Потом он идет через площадь у Боровицких ворот к библиотеке Ленина. Столовая находилась в доме напротив института, через улицу. Один глоток за победу, другой — чтоб живыми остаться, а третий — чтоб еще встретиться когда-нибудь. Мы ходили с ним в туристические походы, лазили по пещерам, один раз чуть не заблудились в старых каменоломнях, вообще… Много было всего! — А я в детстве любила дружить с ребятами, у меня все друзья были мальчишки. А не зря ли открыл он эту шумную кампанию, которая взбудоражила уже весь факультет? Может быть, надо было последний раз поговорить с ним один на один? А может быть, он вообще ошибается в чем-то. — Так, — сказал Вадим, помолчав. И Вадим понимал, что объяснялось это не только обычным для Лагоденко стремлением быть впереди, но и желанием оправдаться после выговора, выполнить поручение бюро как можно лучше. Это все азбука… Я хочу только сказать, что теперь я стал другим человеком. — Опять на заводе? — Нет, в библиотеке. За всю жизнь ты ни одного дела не сделал в полную силу, горячо, на совесть, ты все делал одной рукой — потому что другой рукой ты всегда держался за свое благополучие. И вот уже появляются справа, заполненные людьми, белогранитные трибуны и дальше — сверкающий гранитными гранями Мавзолей… — Да здравствует советское студенчество! — гремит над площадью многократно усиленный голос. Теперь, когда он закончил работу, которая требовала напряжения ума и воли, составляла дневной его труд и развлечение, — теперь он с отчетливостью понял, что эта работа не нужна ему.

Уж лучше пойти к Сергею, чем оставаться целый вечер в пустой комнате. «Теперь, говорит, я понял, что во многом был не прав, и особенно по отношению к студенчеству.

Нет… «Ты ничего не понимаешь, отстань!» Просто не знаю… Ну как с ним говорить? — Может, ему правда лучше побыть одному теперь, — сказал Вадим. Это я устрою.

Понемногу освоившись со своим новым положением и обретя наконец дар речи, Лагоденко попытался узнать, кому принадлежит идея этой неожиданной свадьбы. Но только похоже. 26 Придя на другой день в институт, студенты прочитали на доске приказов следующее объявление: «Сегодня в 7 часов вечера состоится заседание комсомольского бюро 3-го курса. — Напрасно отказываетесь, коньяк неплохой. :

— Видите ли, товарищи… — начал он, покашливая и глядя под стол.

Это ж интересно, правда?. Но Вадим сказал упавшим голосом, что пойти с ней не может — он ведь должен присутствовать на бюро. — Пришел записываться в колхоз? Поздно, гражданин единоличник! Мы уже все темы прошли, сейчас по второму разу пойдем.

— Я, Михал Терентьич! Хотел узнать — здесь ли вы, — сказал Андрей смеясь, — помню: «папаш» не любите, без требований гоняете! Сейчас забегу к вам… Ребята, идите, я вас в цехе найду! Еще на первом этаже, когда поднимались по лестнице, слышно было тяжелое гудение работающего цеха.

— Нет, — сказал он, — главным образом не о тебе. — Интересно? — Ты думаешь, я что-нибудь поняла? — Лена зевнула, прикрыв ладошкой рот. — Что у тебя за штандарт? — Да это дали нам, которые за счет пятьдесят второго работают, — говорит Игорь небрежно, но глаза его откровенно сияют гордостью. Она отодвинула тарелку и встала из-за стола. Пойдем быстрее, а то Андрей уже на холмах, наверное, а мы здесь. Собрание кончилось. — Вадим, положи руку мне под голову, а то очень жестко. Я передавал тебе? Вадим отрицательно покачал головой. Двойной блок прошибает — сила! Ты его все-таки прикрывай… — Они уже пришли? — Нет, сейчас придут… Сила, брат! — повторил он, засмеявшись. Он мой самый лучший друг. «Он пьян», — решил Вадим. О, Ринуччини — это был знаменитый итальянский поэт, создатель речитатива, вернее возродивший античный греческий речитатив… Оттавио Ринуччини! — Вы интересуетесь балетом? — спросил Вадим с некоторой даже почтительностью. И вдруг — в это напряженное решающее мгновение — осеняет Вадима странное спокойствие и уверенность, что победа близка. И потом вы слишком медленно ходите. Просили достать. Почти все ели мороженое в вафельных стаканчиках. Он даже не заметил Палавина, который сидел на скамейке в конце коридора и беззаботно любезничал с хорошенькой секретаршей деканата Люсенькой.

В другое время это бы его очень встревожило, а сейчас он только думал устало и безразлично: «И когда они успели столько прочесть?» Он слушал — и не понимал половины того, что говорилось.

Ему вдруг хочется подшутить над новоиспеченным писателем. Вадим участвовал в разгроме гитлеровцев под Корсунью и в августовском наступлении под Яссами.

— Нашел причину! До «этого» добежать тут две минуты, и в «Гастрономе» есть автомат, и на углу. Глупости, не в том секрет! А в том… — Лагоденко трубно кашлянул, расправил плечи и засунул обе ладони за свой широкий ремень с бляхой, — в том, что руководство общества, и уважаемый Борис Матвеевич и почтенный Федор, очень мало по-настоящему интересуется нашей работой. :

Но зачем ему это облегчение, когда ей так плохо?. — Зачем вдвоем? Пусть спит на моей, а я на ящике.

Окончился радостный день труда. — Она очень сдержанный человек, Спартак. Правда же, Петя? — Правда, — Лагоденко с довольным видом обнял Раю одной рукой. — А у Сергея, между прочим, красивое лицо.

Лучше других работали группы Андрея и Рашида, хотя обе они состояли в большинстве из девушек. Обе команды попеременно захватывают подачу и играют с такой яростью, точно бьются за последний мяч.

В восемь часов Вадим позвонил Палавину. От сожженных солнцем вершин головокружительно веяло древностью: сгинувшими со света мидийцами, легендарной Парфией, ревом боевых слонов и синим сюртучком профессора древней истории Викентия Львовича. Продолжались бесконечные исследования, рентгеновские снимки, консультации специалистов. — Он даже высказал одно предположение… конечно, глупое… Лена умолкла, закусив губы, как будто в замешательстве, но Вадим чувствовал, что она умолкла намеренно, ожидая, что он заговорит на эту тему или по крайней мере спросит: что за предположение высказал Сергей? Однако Вадим сказал: — Кстати, тебе привет от него. — Привет! — окликнул его Вадим. Мне одно непонятно, Вадим. — Критиковать все умеют, а ты попробуй напиши. Слушая их разговоры в коридоре и настолько же многословные, насколько непонятные объяснения доктора Горна, Вадим напряженно стремился понять причины болезни, выяснить ее течение и возможный исход, как-то действовать самому. Кузнецов… Какие списки?. Но ты их не знаешь. Молодой, крепкий бас лениво сказал: — Да, слушаю! — Бориса Матвеича, пожалуйста. Они уже долго шли по широкой, пустынной в этот час улице, которая блестела под фонарями тускло, как заледеневшая река. Бригадирами назначили Лагоденко, Вадима и Горцева.

В последнее время в кругу ребят он чувствовал себя легче, свободней, когда находился в некотором отдалении от Лены. Андрей берет Вадима за локоть. Сядьте там. Все четверо говорили так шумно и оживленно, что не слышали входного звонка.