Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Скачать бесплатно реферат по легкой атлетике

Чтобы узнать стоимость написания работы "Скачать бесплатно реферат по легкой атлетике", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Скачать бесплатно реферат по легкой атлетике" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Но Вадим не испытал, как бывало всегда, обычного счастливого облегчения. Да… Теперь вот он заводом заболел.

Ты ведь умный мужик. Почему же не сделать это на бумаге? — думал Вадим, быстро шагая по мерзлой, бугристой земле бульвара. У меня очень интересная тема диссертации. А вам нравится такая специальность — фитопатолог, лесной доктор? — Нравится. — Ну, какие недостатки в моем характере? — говорил он, совершенно успокоившись. — Мы на минуту. Шеренга за шеренгой проходят мимо, взявшись под руки, юноши и девушки — белокурые и темноволосые, смуглые, скуластые, бронзоволицые, дети разных народов. Один Рашид лежал под одеялом и черными, замутившимися со сна глазами смотрел на товарищей. Одним словом, выразил то искреннее сочувствие, которому люди, ошеломленные большим горем, всегда безраздельно верят. — Теперь ты знаешь все! — А я, Леночка, и без того все это знал. Только не надо на своих кидаться. — Мне домой пора. — Подозревают рак легкого. — Ей стало так плохо? — Ей будут делать операцию. Там играли женские команды, и уже собралось много зрителей. Лучше всего прийти домой и сесть за «Капитал». Бойко торговали ночные ларьки, лоточники с мороженым и папиросами, продавщицы цветов.

Ей казалось, что вмешательство Вадима каким-то образом должно помочь Вале, и чем скорее, тем вернее. У нее давно начались недомогания, головные боли, кашель — думали, просто грипп.

А теперь пришло время.

— Конечно, знаю! Я сам бы с тобой пошел, но я уж решил — Третьяковку на завтра. В то время, в детстве, это казалось Вадиму верхом остроумия.

Но Вадим каждый раз разбивал эту маленькую хитрость, говорил громким, неестественно бодрым голосом: — Ну, мам, мне кажется, надо идти.

На перемене Вадим не сказал ей ни слова, даже не смотрел в ее сторону. А я начинаю сомневаться — стоит ли дальше тянуть эту резину? Ты уверен в том, что наше общество на самом деле научное? — Мы должны его сделать таким, — сказал Вадим.

В воскресенье опять был на матче. Когда он пришел после перерыва, Лены не было на месте, но уйти без портфеля она не могла.

— Ты еще здесь?. Проходя по улице Фрунзе, студенты решили проведать Сергея Палавина. Потом он понял, что по-настоящему любит ее только бедный юноша, аптекарь, который стоял все время в стороне и молчал.

Я же знаю, как он с мамой советуется… Да и все остальное — очень уж неблагородно, подленько… Мм, неприятно! — И Спартак быстро, сморщив лицо, точно от боли, почесал голову. — И вообще, если ты против шерсти… — Вообще я не против шерсти, — усмехнулся Сергей. :

Это был последний билетик, гаданье кончилось. Однажды — это было еще до собрания — к Вадиму подошел Спартак и сказал: — С тобой, брат, что-то неладное.

Нет, я лучше сейчас уйду, незаметно… От неожиданности он остановился и секунду молча смотрел в ее ясные, наивно улыбающиеся глаза с пепельными ресницами.

Соседи Лагоденко по общежитию говорили, что он готовился к экзаменам больше всех, читал ночами напролет.

— Я не поняла… — Думаю, Валя. В то время, в детстве, это казалось Вадиму верхом остроумия.

Пересмотрел гору книг о Маяковском и написал весь текст лекции на бумаге. Это я ведь и привез Сережке ма-чжонг из Мукдена. Вадим объяснил ему, что входная плата для студентов втрое ниже.

Ну-с, дальше… Кречетов ведет спецкурс по Пушкину.

— Устрой-ка нам поскорее ночлег. Они были одеты в яркие национальные костюмы: девушки в длинных цветистых юбках, парни в шароварах и высоких шапках. — Нет, из павлина никогда педагога не выйдет. Дома слева отбрасывают на асфальт короткую густую тень, а дома справа залиты солнцем. — Что ты молчишь? — спросила она с удивлением, которое показалось Вадиму фальшивым. Мог бы вспомнить, как ты говорил мне, что лекции Козельского надо вменять наравне с каторжными работами. У меня сегодня важное собрание на заводе. И все же Лагоденко был более прав, чем Сергей, и глубже понял, в чем суть. — Я с вами! — крикнул он. Кто-то, видно, пытался отнять у него трубку, потому что Рашид закричал вдруг: — Зачем толкаешь? Дай сказать! Я… Зачем братские народы зажимаешь, эй? Великорусский шовинизм ты… И сквозь смех вновь донесся праздничный бас Лагоденко: — Димка! Люблю же тебя, ей-богу! Черт с тобой… Маме привет! Скажи — завтра в гости к вам приду с женой! Все! А через четверть часа, когда Вадим уже лег в постель, позвонил Андрей. Но это будет другой ученый совет, не во вторник, а недели через две, во второй половине февраля… Однако Борис Матвеевич не только хитер, но и решителен — сразу быка за рога. — Сами-то сами… — пробурчал Лагоденко. В нее вошли Валюша Мауэр, Палавин и еще человек пять. — Ничего! Злой быстрей ходит, — сказал кто-то из рабочих. А догонять на улице было неудобно, она очень расстроена. — Зачем мне чужое доделывать? Я свое напишу. Его бледное, ставшее неузнаваемо острым и скуластым лицо зарозовело вокруг глаз.

— Шесть дней лежала, меня дожидалась. — Я помню, как ты поучал меня тогда: смотри не влюбись! Это, мол, помешает.

— А ты все плакал: «Вре-емени не хватает, не могу разорваться!» Видишь — полный триумф. Он видит Кремлевскую набережную, залитую пестрой живой толпой демонстрантов, и кипящую в полдневном блеске Москву-реку, по которой медленно движется белый, украшенный флагами пароход: на верхней палубе играет оркестр, люди стоят у поручней и машут платками; и голубым контуром против солнца он видит Каменный мост вдалеке, а за ним, тонущую в солнечном дыме, уже не видит — угадывает — безбрежность Москвы.

Ведь воспитан он на старой русской литературе… — А мы на чем воспитаны? — спросил Сергей. Вы не сомневайтесь. Значит, у нее все-таки был эксудативный плеврит. Вот и прекрасно. Через десять шагов он вспомнил, что не получил газеты, но продолжал идти от киоска прочь… Вдруг его кто-то окликнул сзади: — Вадим! А Вадим Петрович! Товарищ Белов! — Голос был женский, веселый. :

Он сказал суховато: — Я пришел, Муся, заниматься, а не на вечер танцев.

На следующее заседание он не пришел и сказал Вадиму, что явится в НСО, как только закончит реферат. — Елка? Да ее не поймешь… Вообще она все время мечтала уехать на практическую работу, причем обязательно в самую глушь.

— Ты, наверно, совсем не занимался? — спросил Спартак.

— Ой, Дима, мы уже пятнадцать минут просидели! Идем. — В Ленинграде победа! Блокада прорвана! Победа! — крикнула она, задыхаясь от бега, и вдруг мягкие руки обняли его за шею и губы ее горячо и быстро прижались к его щеке. — Какой дурак, а? Ой, дурак же… Самого Лагоденко в общежитии не было. В печке вдруг вспыхнул огонь, и дрова слабо затрещали. В комнате девушек было светло и многолюдно. А на мой взгляд, весь вопрос о Козельском — это плод того грошового фрондерства, от которого мы все никак не избавимся. Он понимал, почему она пригласила только троих. — Чего ты хочешь от старика? — Ребята, а что? Что такое? — спросила Воронкова, от любопытства разинув рот. — Ну, Достоевский! — Лена махнула рукой. Ко всем таким и подобным разговорам с друзьями Вадим относился ревниво и недоверчиво. Да и каждому было бы… — Так. Палавин посмотрел на Спартака, потом на Вадима, на членов бюро и вдруг опустился на стул. Вадим спросил ее шепотом: — Вам нравится? — Мне? Да нет, знаете… — Она вдруг смущенно рассмеялась. — Взрослая девица, студентка, а все шкода на уме! — Нет, это просто глупо! Глупо от начала до конца! — возмущался Андрей.

— Да мне на троллейбус надо, на второй номер… — И мне на второй. Ну там скверы, деревья — это я уж не считаю. — Как издевается? — Курит. Ты подорвал, разрушил в ней дорогое человеческое чувство — веру в себя, уважение к себе самой.

Лучезарно улыбаясь, Альбина Трофимовна предложила Вадиму место за столом. — Теперь не важно, я знаю, — кивнула Лена. Один час землю бросаем, пять минут перерыв, и так весь день… Как перерыв — падаем на землю, лежим, отдыхаем, тюбетейка на глаза… Потом сувчи бежит, мальчик, воду несет… Ведро с тряпкой, а вода все равно пыльная, желтая и теплая, как чай… Пьешь, а на зубах песок, плюешься.

Лена ушла назад, и через несколько минут Вадим услышал голос Нины Фокиной: — Ленка, нам прямо! Куда ты? И голос Лены: — У меня горло разболелось, девочки. — Пойми… — Я тебя не упрашиваю! Не хочешь — не надо. И я — на особой должности «друга детства». — Не разгорается, вот пропасть… Потому что Сережка не поехал, нет? — Это возможно. — И, сильно, по-мужски, сжав руку Вадима, добавил вполголоса: — Мать береги! Ты, брат, глава семьи теперь, опора… Когда возвращались с вокзала, Вадим первый раз взял маму под руку. :

Они говорят о чем-то весело, очень быстро и все сразу — кажется странным, что они понимают друг друга.

Ведь он даже не поздоровался с ней сегодня… И вот концерт закончился. Взяв трубку, Вадим услышал энергичный тенорок Спартака: — Как дела, старина? Поздравляю с наступившим! Мы здесь пили за тебя и за Веру Фаддеевну.

— Ты у меня прямо министерская голова! Верно, конечно. И вообще никто, кроме тебя, мне этого не говорил. Он свеж, полон сил, спокойно курит и что-то негромко объясняет Рашиду: — Когда ты выходишь на мяч, ты выходи вот так… А Рашид, измученный, потный, с ввалившимися глазами, молча слушает его и кивает, ничего, вероятно, не понимая.

Жми, Вася, по корпусу, — он плывет!! — Моряк вышел! Моряк! — провозгласили мальчишки, когда на ринге появился Лагоденко. — Нет, а серьезно? В чем дело? — Серьезно я буду говорить завтра. — Нельзя сказать, чтобы он готовился к английской контрольной! — весело и певуче сказала Марина и засмеялась. Через десять минут. Ведь так? Я думаю, — Козельский мягко улыбнулся, — ваше благородное возмущение против моей мысли несколько неосновательно. В зале запахло розой, и этот запах вместе с запахом хвои, которой были убраны стены, создал нежную смесь, напоминавшую запахи весенних полей. Вадима окружили, спрашивали, кто проведет занятие в следующий раз и о чем будет лекция. Прочитав фразу, казавшуюся ему наиболее удачной или важной, он на секунду останавливался и быстро взглядывал на профессоров: ну, каково? Реферат был интересный, и, хотя Сергей читал его больше часа, все слушали со вниманием. Очень толковая девушка, умница. — Ничего, ребята, ничего… И снова Вадим накидывает Рашиду — на этот раз чуть повыше, — и Рашид бьет уже испуганной, осторожной рукой.

На всех разнарядка, на всех! Справа от Вадима сидела высокая рыжеволосая Рая Волкова в строгом, темно-синем костюме, на лацкане которого пестрели два ряда разноцветных орденских планок.