Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Скачать бесплатно реферат о санкт петербурге

Чтобы узнать стоимость написания работы "Скачать бесплатно реферат о санкт петербурге", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Скачать бесплатно реферат о санкт петербурге" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

— Ох, я опаздываю! Она уйдет без меня… — Может быть, дело в том, — сказал Сергей, — что в общество записалось много лишних людей? Надо оставить только тех, кто хочет и кто может работать серьезно, а всю бездарную шушеру, весь балласт отсеять безжалостно.

— А кто ж у вас такой превосходный художник? — спросил Вадим у мальчиков. Но почему все-таки, зная Палавина давно, я впервые начал этот разговор только сейчас, на исходе третьего курса? Надо сказать, что мне как раз мешала эта моя должность «друга детства». Ференчук в стеганой телогрейке и фуражке защитного цвета подошел к «молнии», долго и молча стоял перед ней, потом оглянулся. Это, конечно, не «Литературное наследство», но все же. — Ладно, ты давай завтра, а мы сегодня сходим, — сказал Балашов. — А идеологию, Боря, не только впитывают. Люди гуляли по улице, сидели на сырых ночных скамейках в сквере перед театром. Когда прозвенел звонок, Козельский, точно вспомнив вдруг, оживленно сказал: — Да, кстати! Я недавно перебирал свою библиотеку и наткнулся на прекрасную монографию о Лермонтове. — Я читал, думал над твоей работой, составил конспект выступления, потратил время, и все попусту? Придут люди, понимаешь… Все знают, готовятся… Почему нельзя провести заседание, выслушать критику и потом перерабатывать? — Нет, я этого не хочу. Так? Это надо делать обдуманно, иметь прочные основания. Потом он сказал, уже без всякой надежды: — Я так давно не был в Пушкинском музее… — И я, — сказала Лена.

— А дело такое: хочу взять твои выписки из лекций Козельского и конспекты Фокиной. Да, трудно оставаться вечером, ночью одному в пустой комнате, наедине со своими мыслями.

— На работе. — И вообще все это… как-то… — Мак умолк в замешательстве и вздохнул.

Отталкивался он одной ногой. А мать Сергея всегда удивляла Вадима нелепостью своих поступков. Я потерял устойчивость, как судно с перебитым килем.

Вадим не заметил, как к ним подошел Козельский.

— Все счастливые семьи счастливы одинаково, все несчастные… — Ну как, Вадим? Я права? — спросила Лена, настойчиво дергая Вадима за рукав пальто. Днем было так жарко, а сейчас хоть надевай пальто.

В небольшом читальном зале разместилось человек двадцать кружковцев, а у стола посредине зала, под яркой лампой, стоял Вадим. Вот валят сосны.

Вадим задал первые необходимые вопросы: — Кто уже ответил? Ответили Левчук, Ремешков и Великанова. И встречаются они только в институте. — Если ты вздумал обижаться, это очень глупо… Сегодня я занята, пойдем в субботу.

И вообще вся эта история нужна главным образом нашему секретарю Галустянчику, чтоб его похлопали по плечу в райкоме, напечатали где-нибудь… А у студентов своих дел по горло. После концерта они выходят вдвоем на улицу. :

И потом Сергей технически образован, он работал во время войны техником по инструменту.

Потом они начали шептаться и все время улыбались. Ноги у нее были худые, с острыми коленями. С пригорка он оглянулся.

Сергей подошел к книжному шкафу и, взяв томик Герцена, лег на диван. На нашем курсе — понял? Я вот тоже собирался когда-то удрать, было дело… Да вовремя застопорил.

Он был мрачен, его светлые волосы, всегда так аккуратно причесанные, ерошились растрепанно и неприлично.

— Мне надоело смотреть на твои цирковые вольты! Ясно тебе? — крикнул Вадим в бешенстве. Вадим искоса поглядывал на нее.

— Теперь не важно, я знаю, — кивнула Лена.

— Ну да, у нее же ничего своего нет, одни кудряшки. Дай-ка еще раз спички. Я тебя предупреждаю. Голос его зазвучал громко и раздраженно, оттого что ему хотелось спать и одновременно хотелось доказать матери свою правоту. — Мы читали повесть. Через сорок минут Вадим вышел из метро на Белорусском вокзале и встал в очередь у остановки загородного автобуса. Вадим должен был бы заканчивать в этом году десятый класс. — Мы читали повесть. Потом я в школу пошел… Саша хотел еще что-то сказать, но тут зазвенел звонок, означавший конец перемены. Ты вытаскиваешь нелепую, никчемную сплетню и за это поплатишься. Ты читала его стихи в стенгазете? — Читала, мне понравились. При каждом ударе молота руки его вздрагивали и на мгновение ожесточенно кривился рот. Он не написал еще ни одной строчки самого реферата — до сих пор перечитывал Пушкина и Лермонтова, читал других русских писателей того времени: Карамзина, Марлинского, Одоевского. — Вот Козельский читает, — говорит Воронкова, — и не спецкурс, а общий курс, и — пожалуйста! Все ясно, определенно… — Разжевано, да? — перебивает Фокина. — О ком ты?. О теме своей повести он так и не сказал. Лена знала почти всех — кто когда начал, где играл прежде, кого в чем надо смотреть. Когда ушел четвертый автобус, совсем почти пустой, Вадим понял, что Лена не приедет. Если ты считаешь, что зря потратил на меня время, — извини, конечно… А завтра не забудь принести. — Борис Матвеевич, вот меня обвиняют в том, что я недостаточно обрисовал мировоззрение Тургенева и мало сказал о кружке Станкевича. — Оттого ты такой скучный? — спросил Спартак. Это не многолетняя дружба, ибо дружба меньше всего определяется годами, — это случайная прихоть судьбы, сталкивавшей их друг с другом в разные времена. Два плеврита особенно взволновали его — гнойный и эксудативный. — Я отказываюсь, да.

— Палавин, ты должен говорить сейчас не о бюро, а о себе. Он был у Лены однажды по делам стенгазеты.

Он прикрыл дверцу и выпрямился. — Выверните наволочку наизнанку. Все там выскажу. Я не смогу. — Ничего вы не умеете! Разве так надевают? — говорит она и берет из его рук подушку. Ты приехал тогда с фронта. Андрей мечтал о далекой сельской школе в сибирской тайге или на Алтае.

— Чьи именины, в конце концов? Разговаривать только обо мне. Но теперь была только одна девушка, с кем ему было так хорошо, которая могла одна дать ему все то, что составляло веселье и прелесть всех вечеринок со всеми девушками и песнями, и еще больше этого, гораздо больше. :

Москвы-реки еще не видно, но уже чувствуется ее свежее дыхание, угадывается ее простор за рядами домов.

Это другое дело, — сказала Лена, которая уже слушала Вадима внимательно, насторожившись. Андрей не боялся работы, не боялся попасть впросак — свой материал он знал хорошо.

Да, прав Галустян — мало мы видим, недостаточно знаем жизнь.

Конец. Вроде вирусного гриппа. — Я ее видела на просмотре, в Доме кино. Вера Фаддеевна лежала на своей кровати с закрытыми глазами — она утомилась от застольной суеты и того напряжения, с каким удавалось ей шутить, смеяться, принимать участие в разговорах и, главное, заставлять всех ежеминутно забывать, что она больна. — Ты отрицаешь все, что говорил Белов? — спросил Спартак. Он откинулся на спинку стула и даже улыбнулся. Пошли на вечер к ним в училище. — По дороге мы могли балагурить и валять дурака, а на заводе надо держаться солидно. — Вадим, положи руку мне под голову, а то очень жестко. Активно скучный. Мне, черт возьми, надо бы сходить… — Ее, Петя, и так будет лучший врач оперировать, — сказал Вадим. В чем моя вина? — В чем? Видишь ли… — Сизов умолкает на секунду, еще мрачнее нахмурившись, сжав руку в кулак. Чуть проснувшись, она спрашивала испуганно: — Дима, который час? Потом он записывал утреннюю температуру, мыл чашки, проглядывал, не садясь, газету… Надо было уходить. Как говорить с ним? Вздохнув, Сизов говорит медленно: — Если хочешь, ты тот самый чеховский профессор, для которого не Шекспир важен, а примечания к нему. — Он тебе лучше любого художника напишет. А вы, бабуся, не слушайте его, а спокойно идите по новому переходу и своего достигнете.

Все, что рассказала мне Валя, — а я верю ей до последнего слова, — только добавление к остальному. Вот так. Шеренга за шеренгой проходят мимо, взявшись под руки, юноши и девушки — белокурые и темноволосые, смуглые, скуластые, бронзоволицые, дети разных народов.

Он наткнулся вдруг на изображение многоколонного дворца, который показался ему очень знакомым. — Народ молодо-ой… Это мы с Райкой люди солидные, женатые, сидим тут по-стариковски.

У остановки Вадим вместе с Сергеем подождал, пока подойдет трамвай. А впрочем, не знаю. Через десять минут он сидел у экзаменаторского стола. — Тройка? — растерянно проговорила Галя. И вид у него был какой-то неуверенный, напуганный, что я… ну, просто… — Лагоденко энергично потер затылок ладонью и развел руками. — По твоей милости она не очень-то спокойна. :

«Спартачок, милый!» — думает Вадим с нежностью. Никто не спрашивал его о Лене, и он сам уже не думал о ней.

— Взрослая девица, студентка, а все шкода на уме! — Нет, это просто глупо! Глупо от начала до конца! — возмущался Андрей. Это не многолетняя дружба, ибо дружба меньше всего определяется годами, — это случайная прихоть судьбы, сталкивавшей их друг с другом в разные времена.

Они представились как сотрудники журнала «Резец», заинтересовавшиеся изобретением Солохина. Вот я был оппонентом Фокиной, знаю ее работу о повестях Пановой.

— Ах, это венский парламент? — обрадованно сказал Вадим. Со студентами она говорила исключительно «на языке» и умела каждую лекцию построить по-новому, интересно, избегая шаблонов. — К Новому году обещались, — успеете или как? — Думаю, успеем, — сказал Вадим серьезно, — должны успеть. Ведь ответственному исполнителю приходится все время разъезжать… — Разве ты был исполнителем? А не техником? — Ну, техником, исполнителем — это одно и то же. — Тюлень ты, тюлень! Левчука не видел? — Где-то здесь был. Он думал о словах отца: «Ты теперь глава семьи, опора». Медовский пригласил Вадима в кабинет. Уж очень непонятные были причины лагоденковских симпатий и антипатий. О чем нам спорить? — Я, Лена, не собираюсь спорить, — сказал Вадим, помолчав. На втором курсе начал было писать пьесу из студенческой жизни, но, видно, слишком долго собирал материал, слишком много разговаривал с приятелями о своей пьесе — и дальше планов и разговоров дело не пошло. Они обнимаются неуклюже и в первые секунды не находят слов. Я уж сам посмотрю, — сказал Вадим высокомерно. Однако ему пришлось прибавить шагу, потому что Оля все удалялась. — Двигаем дальше? Но двинуться дальше им удалось не сразу. А потом, знаешь, кончили все — и вода пошла! Медленно так пошла-пошла, а мы рядом с ней идем, тоже медленно, и все поем, кричим не знаем что… А одна девочка — веселая такая, ох, красивая! — спрыгнула вниз и бежит перед самой водой, танцует.

Они вдвоем совершали дальние загородные прогулки — в Архангельское или в Мураново, бродили по весенним полям или, глубокой осенью, по сырым, мягким от опавшей листвы лесным тропинкам. Меня уже много лет никто так не называет.