Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Скачать бесплатно реферат история развития футбола в

Чтобы узнать стоимость написания работы "Скачать бесплатно реферат история развития футбола в", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Скачать бесплатно реферат история развития футбола в" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Он падал так густо, обильно и тяжело, что казалось, это падение сопровождалось глухим поднебесным шумом.

— И что это они тут делают? Я думала, в шахматы играют… Господи, топор можно вешать! Надымили! Медовский замахал на нее рукой. — Видишь, катается… Ну вот и мое имение! Они поднялись по высокому крыльцу на пустую застекленную веранду со следами валенок на полу, образовавших мокрую дорожку, с кучкой наколотых дров возле бревенчатой стены и прошли в дом. Но… Я думаю пригласить профессора Андреева. А оно не выносит табака. — Идите за мной! — крикнул он. Широчайшая Калужская улица была влажной и чистой, словно промытая огромной шваброй. С завкомом я утрясу. Он подумал, что если это будет завтра и Лена опять пригласит его в кино ведь она, может, и не пошла сегодня , он снова должен будет отказаться. В институте Станицына любили — человек он был очень знающий, авторитетный, но отличался предельным мягкосердечием и рассеянностью. Между прочим, и у меня насморк, и у отца насморк… Оля посмотрела на брата с сожалением и вздохнула. — Дам среди нас нет, аристократизм ни к чему, — приговаривал он. Ловкие загородные мальчишки уже вовсю торгуют елками у вокзалов, и пенится в магазинах однодневное золото елочной мишуры.

С сосен посыпались снежная пыль, сухая хвоя. И вообще он наделал много глупостей в первый день.

За окном тоже темно — ни луны, ни огней.

Потом это счастье наступило. » По дороге Вадим спросил у Лагоденко: — Как твоя тяжба с Козельским? — Что? Ах, это… Давно уже выковырял из зубов. — Значит, он должен, как и всякий цех, работать на заводскую пятилетку.

Но по-прежнему, хоть и на морозе, кипит, ни на минуту не утихает жизнь могучего города.

Они быстро сели на заднее сиденье. Герои его, бывшие в первых главах жизнерадостными, энергичными людьми, превратились вдруг в каких-то бездарных истуканов, которые не желали двигаться, туго соображали, говорили пошлости… Вот и сегодня он просидел над бумагой до полудня и, кроме двух абзацев, в конце концов перечеркнутых, и галереи чернильных уродцев на полях, ничего не создал.

— Я с вами! — крикнул он. — Ребята, и неужели снова… война? — вполголоса спросила Рая. На скулах его двигались крепкие желваки.

— Вы знаете, он какой-то очень… кричащий. Го-орько! — Вот, Петя, и свадьба… — прошептала Рая, незаметно вытирая глаза. Волейболисты одевались, укладывали свои чемоданчики, деловито и односложно переговаривались, стараясь не смотреть на Палавина. Сизов уезжал на фронт. Не было и Сергея Палавина — он еще вчера сказал, что не сможет принять участие в воскреснике потому, что заканчивает реферат, который он должен в понедельник читать в НСО.

— Ты-то, ясно, будешь Леночке подпевать. Увидев Кузнецова, он моментально забыл о жене и, ухватив Кузнецова за локоть, потащил его куда-то в сторону. Каждый член племени или рода получает свою долю — свое «сочастье». :

Его демобилизовали в сорок шестом, и он поехал в Москву с твердым, окончательно сложившимся намерением посвятить свою жизнь учительству.

— Ладно. Тогда Спартак вставал и, перебивая докладчика, резким голосом призывал к порядку. — В чем дело? — спросила она строго. Однажды вечером, думая, что мама спит, Вадим вышел в коридор и начал копаться в пыльных, никому не нужных книгах.

Ладно, Дима, придешь? Он кивнул. Все девушки сейчас же бросились к ней. И всегда ведь у него так: правильные мысли приходят на пять минут позже, чем нужно.

— Вот Козельский читает, — говорит Воронкова, — и не спецкурс, а общий курс, и — пожалуйста! Все ясно, определенно… — Разжевано, да? — перебивает Фокина.

— Позвольте, Борис Львович! — с жаром перебил его другой. Я тебя хочу попросить: ты знаешь Вадима Белова? — Знаю, конечно. Иван Антонович церемонно поклонился, принимая подарок и со смешной торжественностью прижимая его к груди.

Так дай ей в эти несчастные три-четыре года, в ее студенческую пору пожить легко, без этих забот, нагрузок.

А сам был весь потный, как рак, потому что старался изо всех сил. Значит, у меня есть какие-то достоинства, верно ведь? — сказал Сергей, подмигивая. — Ну что ж! Значит, за дело, верно? Все говорят, что его реферат вышел за рамки… — А, чепуха! — махнул рукой Лагоденко. Бутылка пива, правда, досталась ему, потому что победитель, оказалось, пива не любил, но это словно подчеркнуло всю унизительность поражения. — Подожди-ка… Он что, злится на меня здорово? — Не знаю. Зачем пересдавать? — удивленно спросил Вадим, ровно ничего не поняв. Вдруг помрачнев, Вадим медленно спускался по лестнице, и ему уже ничего не хотелось: ни идти в кино с Леной, ни сидеть на бюро, которого он ждал сегодня с таким нетерпением… Заседание бюро происходило в помещении факультетского комитета комсомола, на втором этаже. — Вот это и плохо. И правильно! Нечего тут… — Да мне Лену жалко, а не этого — тетерева. — Тоже манера — всем привешивать ярлыки! А я не скучный? А ты не скучный? Каждый человек чем-то скучен, чем-то интересен и смотря для кого… — Нет, Андрей определенно скучный. Зине, оказывается, уже пятнадцать лет. К нему сейчас же бросилась Валя. — Кто там кроме Козельского? Сизов, Кречетов, представители министерства и райкома партии. Он слышал еще чьи-то выкрики, и общий, возникший вдруг шум всего зала, и громкий, чеканный голос Спартака: «Товарищи, ти-ше! Ти-ше!» Неожиданно стало тихо. Лагоденко все время хмурился и, отвечая Рае, смотрел в другую сторону. — А реферат почему не пишешь? — Пишу, Спартак, но медленно. Да, многое следовало переделать в этих странах, раскорчевать, вспахать, засеять; многому еще предстояло научиться людям, живущим за чертой нашей границы. Все слушали Вадима внимательно и каждый по-своему. Вадим улыбается, глядя в ее застенчиво, с ожиданием поднятые к нему глаза. Теперь, зимою, все здесь казалось чужим, впервые увиденным: вокзал, переполненный военными, заколоченные ставни дач, пустые, холодные под снегом поля… И все-таки это было Подмосковье! И где-то совсем близко — Москва! В первый же день Вадим взял увольнительную и на пригородном поезде поехал в Москву. — Нет. Петра Лагоденко я тоже давно знаю, третий год. Перед экзаменами он садился на пару ночей, запасался табаком, таблетками фенамина — и почти всегда сдавал на пятерки. Иди на манеж, там все ребята занимаются.

Ну — Ремешков, например, это «фотографический» друг. Тем более что он за последние тридцать лет никогда не говорил с Козельским крупно, по-серьезному — не было случая, да и… желания тоже.

Работа шла и вечером — вспыхивала с сухим треском электросварка, перекликались рабочие на лесах. Кое-что вам напомнить… Крылов положил на стол пачку папирос, вытряхнул одну и помолчал минуту, разминая папиросу короткими, сильными пальцами.

Отец очень ловко умел клеить и запускать змеев, а Вадим рисовал на них разные страшные рожи. Пчел заведем. Тогда в круг зрителей вступил Лагоденко и, горделиво выпятив грудь, растянул эспандеры шесть раз подряд. :

— Вы очень щедры, мой милый Белов, но Николай Васильевич в ваших подарках не нуждается.

Но зачем ему это облегчение, когда ей так плохо?. Ты, стало быть, готовишься на женщину? Лена посмотрела на Вадима с безмолвным возмущением и сказала укоризненно: — Тебе это совсем не идет, Вадим, этот тон.

А потом посещения эти стали все реже и через год прекратились вовсе.

Ответа она не написала. — У тебя, Сережка, просто талант какой-то! — искренне говорил он другу. — И… пиши! Счастливо… Она заплакала. Многие, еще не успев разогреться, работали в пальто, но постепенно все стали разоблачаться. — Вот бы построить такую машину! Сила! — А что бы ты сделал с такой машиной? — спросил Вадим. — Ну, просто зашла проведать… Спрашивала про тебя, как твоя работа. Он снова был один, и мысли о маме, вернее, одна мысль о маме вновь целиком овладела им, вытеснив все остальные. За это его даже прозвали «Айвазенко». — Это какая? — спросил Вадим, улыбнувшись. Вы, верно, не играете в ма-чжонг? Вот мы вас научим, это очень забавная смесь домино и покера… Вы знаете покер? — А я играю в ма-чжонг, Борис Матвеевич. Молодые солдаты в касках защитного цвета сидят в грузовиках, поставив автоматы между ног, кивают и улыбаются демонстрантам… Потом, сотрясая мостовую, проходят танки. Целую неделю стояло над Москвой безоблачное, сине-ледяное небо, чуть опаленное морозной дымкой. — Все одни разговоры. — Но ведь и ты принимал как должное? — Я… Я же любил ее! Определенное время я любил ее.

Но как его встретят ребята? Ведь многих он знал прежде, работал в одном цехе, ходил в такой же, как и у них, темной от масла, прожженной точильными искрами спецовке.

— На площадь бегала! Горе-путешественник!. Лекторская солидность! «Итак, товарищи, я мыслю наши занятия…» К черту! Все разбегутся. Ирина Викторовна на цыпочках вошла в комнату с кастрюлькой в руках, в которой дымилось молоко и плавали желтые пятна масла. Другим это казалось бы странным, но Вадим не удивлялся.

— С чего бы это веселье? У столика появился вдруг Алеша Ремешков, которого все называли Лесик, — долговязый кудрявый парень, весельчак и острослов с третьего курса. Вадим вышел в сад. — Ну, хорошо? Глядя не на брошку, а на ее светлое и радостное лицо, Вадим сказал убежденно: — Хорошо, очень хорошо, но первое действие погибло. :

Он не ушел перевязываться, и мы засыпали пламя песком…» Это последняя запись до армии.

— Можно, — кивнул Лесик. Комната была просторная, танцевало сразу десять пар. Со стороны.

— Да, повесть… Интересно? — Думаю — да. Секретарша сказала, что директор в министерстве и сегодня уже не придет. Даже о цели жизни говорили… И, знаешь, это были очень естественные и очень простые, искренние слова.

Он ждал, пока мать заговорит сама. — Н-да, спор солидный… — сказал Вадим, озадаченно улыбаясь. Он поставил последнюю точку в своем реферате об эстетике Чернышевского. — Товарищ Ференчук, я снова к вам, — произнесла Муся сухим, диспетчерским тоном. — Член комитета. Она вся была какая-то угловатая, сухая, и голос у нее был резкий и слишком громкий и самоуверенный для девушки. Лагоденко уничтоженно улыбался. На перемене Вадим не сказал ей ни слова, даже не смотрел в ее сторону. Но тот посетитель, которого он ждет, может явиться и до трех часов, и в часы приема, и глубоким вечером. Палавин, слушавший Крезберга с сумрачным, неподвижным лицом, молча кивнул. Вадим взял журнал — это была «Смена», открыл двадцатую страницу и увидел статью Палавина: «Тургенев-драматург». Тренер Василий Адамович, старый волейболист — поджарый, сутуловатый, с расхлябанно подвижным и ловким телом, давал игрокам последние советы и назидания. Лена Медовская проходила мимо, не глядя на него, с выражением сугубого презрения на лице. — У меня мама заболела. — Что-то на него не похоже. Палавин ушел первым, потом вернулся, о чем-то заговорил с Каплиным. — Смешно? Нет, смешно другое. «Не узнала, что ли? — подумал Вадим, испытав на секунду холодок неприязненности.

Его горьковский реферат был очень неплох. Я вот тоже не шибко простой человек — и то мне трудно, и другое, а Елка — она очень простая, душевная девчонка. Марина делала знаки Андрею, приглашая его к трибуне, но тот уклончиво пожимал плечами, отворачивался и, наконец, наклонил голову, чтобы Марина его не видела.