Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Скачать бесплатно реферат экономические проблемы

Чтобы узнать стоимость написания работы "Скачать бесплатно реферат экономические проблемы", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Скачать бесплатно реферат экономические проблемы" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Вера Фаддеевна и в детстве не баловала сына чрезмерной лаской, не сюсюкала и не тряслась над ним, как это делают многие «любящие» матери. У меня же отец главный инженер.

Проходя по улице Фрунзе, студенты решили проведать Сергея Палавина. — Интересно, каким? — Почему-то черным, низкорослым, таким крепышом. Ну, что? — Что? — глухо переспросил Вадим. Он вглядывается в лица встречных людей и удивляется: почему не видно знакомых? Ему кажется, что он всех должен увидеть сегодня же, встретить на улицах. — Зачем? — крикнул Спартак, оборачиваясь на ходу. Ну что за публика?! Обе команды нервничают. Ему стало жарко и показалось на мгновение, что этот странный разговор, шепот Палавина и его бледное, неразличимое в темноте лицо, не лицо, а маска, — все это тягостный, удручающий сон, который надо стряхнуть. — Теперь не важно, я знаю, — кивнула Лена. Да и Вере Фаддеевне стало хуже в последние дни. — Послушайте: ровно семнадцать минут… — Не хочу слушать, я опаздываю! Скажите точно: который час? — Вы просто безграмотный москвич! — воскликнул Аркадий Львович, рассердившись, и захлопнул дверь. Лагоденко промолчал, насупившись. — Нормально, да? Порядок, как теперь говорят… Да, — Горн кашлянул и искоса взглянул на Вадима. А если она нарочно сказала это так громко, чтобы он услышал ее за дверью? Ну да, конечно!.

Он пожал руки всем, кроме Вадима, которого словно не заметил. — А ведь в интересное время мы живем! Честное слово, вот вспоминаешь историю — не было еще такого интересного, великого времени на земле, а? Ведь старый мир рушится, трещит по всем швам, а новый — рождается на глазах! Наш мир! Мир мира! Подумать только, может, когда я кончу институт, меня попросят читать русскую литературу… ну, хотя бы в Китае! А? — А меня в Индонезии! — подхватила Марина.

— Та-ак. — На эти темы я не разговариваю, не люблю.

По тому презрительному выражению, которое появилось вдруг на Мусином лице, Вадим понял, что они пришли наконец в заготовительный цех. Работа, намеченная им, была так обширна, что, казалось, он не закончит ее не только к Новому году, но и к весне.

Андрей Сырых и Кузнецов сидели в одном из задних рядов и делали Вадиму приглашающие жесты, имевшие только символический смысл — сесть рядом с ними было негде.

Внезапная, горячая волна нежности отнимает у него слова. Вы не сомневайтесь. К Вадиму подходит маленький, всегда серьезный Ли Бон. В одной руке, под мышкой, он держал толстую пачку книг, а в другой пустую «авоську».

— Для него существует только настоящее время. — Действительно, что создано в мире выше русского реализма? Выше Толстого? И сколько великих имен! Пушкин и Гоголь, Лермонтов, Тургенев, Толстой, Чехов, Горький… А Козельский, этот начетчик от литературы, что он вообще понимает в Гоголе? Только цитирует, упоенно закрыв глаза, оставшееся в памяти с гимназических лет: „И какой же русский не любит быстрой езды?.

А теперь уже Пушкина читает, Горького. Ведь ответственному исполнителю приходится все время разъезжать… — Разве ты был исполнителем? А не техником? — Ну, техником, исполнителем — это одно и то же. — А Сергей не поедет. — Одну девушку… Она на заводе со мной работала, — Андрей почти всунул голову в печку, и голос его прозвучал придушенно.

— А разве должно быть страшно? — спросил Вадим. Люди, стоявшие у автомата в очереди, стучали гривенниками в стеклянную дверь. И они долго стоят молча и смотрят в небо, где рассыпаются тысячи цветных брызг и горящими искрами, потухая на лету, несутся к земле или с шипением падают в воду. :

Вадим устроился на полу, быстро написал текст, а через десять минут кончил и карикатуру. — Все равно идем на кухню. — Со мной? Ничего, переутомление.

Слушая их разговоры в коридоре и настолько же многословные, насколько непонятные объяснения доктора Горна, Вадим напряженно стремился понять причины болезни, выяснить ее течение и возможный исход, как-то действовать самому.

— Вот видишь! Я так боюсь… — А ты не бойся. Ух, он обиделся на меня, ха-ха-ха!. Вадиму идти далеко, он у нас ночует.

Откуда-то о докладе Сергея узнали на других факультетах, пришли студенты с истфака и даже с биофака.

Нагнув голову, упорно, из-подо лба он ловил нестойкий, ускользающий взгляд голубых глаз Сергея. А я хочу подумать над новыми советскими книгами, постараться понять, что в них хорошо, что плохо, и пусть моя работа будет еще не глубокой, не всегда убедительной, но она будет искренней, верно направленной и нужной.

Побежала в киоск мыло покупать; я так собирался, что мыло забыл взять.

За ней выступил Максим Вилькин, осторожно упрекнувший товарища аспиранта в передержке. В это время учреждение, где работала Вера Фаддеевна, эвакуировалось в Среднюю Азию и Вадим скрепя сердце уехал вместе с ней в Ташкент. Аз, Буки, Веди и так далее. Тонкое, — сказала Лена, — хотя для мужчины это не главное. — Повесть? При чем тут повесть? Я тоже пишу работу об осетинском фольклоре, Вадим тоже что-то делает. А ведь он был и остроумен, и хорошо пел, и сам любил веселье. — Да, да. — Да, да! — продолжал Спартак воодушевляясь. И он и Медовский оба так увлеклись разговором, что не услышали, как прекратилась музыка за стеной, утихли голоса. И теперь Вадим вспомнил слышанные им в детстве слова отца о воспитании людей — новых людей, борцов за коммунизм. При общем смехе Станицын шутливо грозил кулаком артистам: «Вот я вам теперь покажу!» Следующие эпизоды «капустника» изображали работу редколлегии, совещание клубного совета, распределение путевок и другие сюжеты из жизни института и общежития. — Вот. — Да ведь ты уходишь из общества. Вадим не ответил. Ведь он из каждого из нас умел извлекать пользу для себя. — Ваш реферат, оказывается, не готов? — Да, Борис Матвеевич, я прошу извинить меня, — сказала Нина, вставая. Кое-что вам напомнить… Крылов положил на стол пачку папирос, вытряхнул одну и помолчал минуту, разминая папиросу короткими, сильными пальцами. Лагоденко, Рая и Нина Фокина сидели на скамейке возле реки, смотрели в черную воду, где отражались огни многоэтажных домов набережной и редкие апрельские звезды, разговаривали вполголоса о волейболе, о скорых экзаменах, о лете… За спиной тихо шумел парк, ветер доносил порывы музыки с большой эстрады. А сам-то ты… небось занят очень? — Я вот и соображаю, — сказал Андрей. Очень неприятная привычка». Высокий, сутулый, рыжеусый, в громоздких бурках и с удивительно миниатюрным дамским чемоданчиком в руках, он шумно входил в комнату и сразу населял ее своим веселым гремучим басом: — Ну-с, драгоценная? Все читаете? Ай-яй, лампа-то у вас неладно стоит, темно ведь.

А меня где? На улице. Они помнят, что в первом круге обыграли педагогический институт. — Перчатки? — спросил Вадим.

— Вот Козельский читает, — говорит Воронкова, — и не спецкурс, а общий курс, и — пожалуйста! Все ясно, определенно… — Разжевано, да? — перебивает Фокина.

Вероятно, кое что в этой критике было правильным. Вадим протянул ему спички и спросил неожиданно: — Андрей, ты любил кого-нибудь? — Любил. Все встречные смотрели на Лену, и мужчины и женщины, Вадима как будто никто не замечал. Это говорилось в двадцатом году. Ну, ну?. И Вадим взял книгу и принялся листать ее и разглядывать. :

Прочтите вот и разберитесь.

А обсудить повесть надо было. И гостей никаких мы особенно не звали. — Очень верно, — кивнул Лагоденко. И они садились в троллейбус, долго ехали, вылезали на пустынном шоссе у темной вышки воробьевского трамплина и смотрели на море огней внизу, беспокойное, зыблющееся, огромное… Говорили они о многом, о разном, больше всего — о людях.

Но ведь советская литература не мой предмет, и я касался ее постольку поскольку, почти не касался… Одним словом, мои взгляды, пусть ошибочные, я никогда не пропагандировал на лекциях.

Глядя на нее издали, слушая ее звонкий, спокойный голос, Вадим неожиданно подумал: а ведь она может при желании стать неплохим педагогом! И Вадиму пришло вдруг в голову, что и красота Лены и ее способность внушать людям любовь — то, что казалось ему прежде счастливым, но бесполезным даром, — может приобрести теперь, в ее педагогической работе, совсем новый, неожиданный смысл… После урока Вадим остался в классе, чтобы внимательно рассмотреть классную стенгазету. Мы встречались раза два-три. Они идут некоторое время молча. — Я где-то читала, что русский человек, если ему нечем похвалиться, начинает хвалиться своими друзьями, — вдруг сказала она, улыбнувшись, — я шучу, конечно! А в детстве вы так же дружили? — Ну еще бы! У нас была масса историй, приключений. Несравнимо легче, чем в первые дни и месяцы. А если Крылов что-то сказал в горячке спора — ты не цепляйся… — И я низкопоклонник! — будто не слыша, продолжает Козельский. Он сказал, что сегодня звонили из заводского комитета комсомола, приглашали прийти завтра, часам к трем. Ему звонили, оказалось — простужен, сидит дома с температурой. — Вот как? А все-таки, почему ты дуешься? — Я ни капли не дуюсь. В окне за оранжевым тюлем горел свет. У Сергея был вид необыкновенно серьезный и озабоченный. Он все время старался выбирать простые, понятные слова, не слишком вдаваться в теорию и делал главный упор на биографию Маяковского, на веселые рассказы о его блестящих, остроумных выступлениях, молниеносных ответах.

Толстая пачка тетрадей распирает его карман, он чувствует ее рукой. Я не поверил. «Вас, говорит, обскакал некий студент педвуза Палавин.

В присутствии Сергея он чувствовал себя уверенней, на лекциях старался садиться с ним рядом и первое время почти не отходил от него в коридорах.

Но сколько можно — передаю, передаю, и никакого ответа! — Андрей ничего не говорил мне. Кто-то трогает его за рукав — деревенская старуха в платке. — Я был в таком состоянии тогда, после истории с этой женщиной… моей первой женой… — Неправда! Зачем теперь еще изворачиваться, кривить душой? Ведь… — Сизов смотрит на Козельского в упор. :

22 июня. Мне пора идти. Так намечалось, а может, что-либо изменится… Вадим долго издали наблюдал, как менялось лицо Сергея, приобретая выражение все большей озабоченности и напряженного интереса.

Я не Катюша Маслова и не Роберта Олден. С театром все получилось неожиданно. — Какая же? — Я хотел бы встретиться с вами, когда вы вернетесь в Москву заслуженным человеком. Почему Лена? Что в ней такого особенного? Почему не Рая, не Марина, не та девушка в меховой мантильке, с которой он каждое утро встречается на троллейбусной остановке, — они так привыкли видеть друг друга в определенный час, что даже стали кланяться при встрече как знакомые.

Но конец был счастливым, и снова толстячок всех смешил, и Вадим смеялся вместе со всеми. Лена Медовская проводила урок русского языка в пятом классе.

— Завтра к главному инженеру пойду, — сказал Солохин. Мастер люто ругался. В комнате было очень тихо. Что вы?! Откуда? Это же ходячая добродетель. Вот посмотришь колорит… Им открыл долговязый белокурый юноша со скучающим лицом, одетый по-спортивному: в ковбойке с засученными рукавами и легких тренировочных брюках. Лагоденко, никогда не упускавший случая щегольнуть своими бицепсами, задумал вдруг провести блиц конкурс силачей. — Милый Вадик, ты мог бы сказать обо мне и похуже вещи. А Сергей, наоборот, стремился как можно быстрее перезнакомиться со всеми окружающими: с одними он заговаривал о спорте, с другими авторитетно рассуждал о проблемах языкознания, третьим — юнцам — рассказывал какой-нибудь необычайный фронтовой эпизод, девушкам улыбался, с кем-то шутил мимоходом, кому-то предлагал закурить… Вадим поражался этой способности Сергея мгновенно ориентироваться в любой, самой незнакомой компании. Вадим смотрел на нее, невольно улыбаясь. И неожиданно сердито он сказал: — А ты, Мак, набит чужими афоризмами, как… черт знает что. — Конечное дело, работа есть, — сказал он, бодро вздохнув. И когда Вадим вошел в эту большую комнату, которая казалась тесной от книжных шкафов, от огромного рабочего стола, загроможденного книгами, бумагами, какими-то металлическими деталями, когда он сел в просторное, жесткое кресло перед столом, ему показалось, что он попал совсем в другую квартиру, в другой дом.

Сверкают их бесчисленные ордена и медали, золотое шитье рукавов, боцманские дудки на цепочках… Проносятся на большой скорости зеленые новенькие грузовики с мотопехотой, зенитками, орудийными прицепами — мощные советские грузовики последних марок: ярославские с медведем и минские с зубром на радиаторах.