Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Сайты по курсовым и дипломами

Чтобы узнать стоимость написания работы "Сайты по курсовым и дипломами", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Сайты по курсовым и дипломами" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Танцевать он выучился, но не любил это занятие и предпочитал наблюдать за танцующими или — еще охотнее — подпевать вполголоса хоровой песне.

Да, Валя не ошиблась: все в этой повести было «правильно» и в то же время — все неправильно. Но — этого еще мало, Вадим, недостаточно, чтобы обвинять. Теперь о Козельском. — Наверно, очень трудно? Да? — спросила Галя. Но в тот момент ему нужна была поддержка Козельского в НСО, где он готовился читать реферат. Уже многие рабочие первой смены шли к проходной. — И ты что же, счастлив? — спросил Вадим. Высокий, сутулый, рыжеусый, в громоздких бурках и с удивительно миниатюрным дамским чемоданчиком в руках, он шумно входил в комнату и сразу населял ее своим веселым гремучим басом: — Ну-с, драгоценная? Все читаете? Ай-яй, лампа-то у вас неладно стоит, темно ведь. Я вам ставлю пять баллов за то, что вы человек мыслящий, но заметьте себе: никогда не беритесь за решение сложных проблем, не овладев минимумом знаний. Лыжи еле двигались, вязли в снегу, и ему казалось, что пешком он двигался бы скорее. С углов домов свергались водопады капель, и люди пробегали под ними, согнувшись, придерживая руками шляпы, и резво прыгали через лужи. Вы, Ольга, напрасно его так обижаете… — Он вдруг улыбнулся и с нескрываемым восхищением потряс рукой.

Вадим понимающе закивал в ответ, хотя не понял в этой сигнализации ровно ничего. Молодые солдаты в касках защитного цвета сидят в грузовиках, поставив автоматы между ног, кивают и улыбаются демонстрантам… Потом, сотрясая мостовую, проходят танки.

А я тебе обещаю, что буду навещать маму.

Вам секундантов оставить? — Обойдемся, — сказал Вадим. Тогда же он вступил в комсомол. Пустая домашняя комната пугала его. — Я его так боюсь! Он придирается ужасно. Вы понимаете? — Я понимаю, — ответил Палавин.

Через стену донесся до него строгий голос Ирины Викторовны: — Сашуня, не приставай к Вадиму! Вадим занимается.

Потом он начал краснеть, лоб его заблестел, и он вынул носовой платок, но вытер почему-то подбородок. — А, добрый вечер! — сказал Горн, произведя своим огромным телом подобие легкого поклона.

Вадим и Сергей вошли вместе. Медовский какой-то. А на семинарах текущей политики студенты обсуждали громовые известия из Китая, где войска генерала Чжу Дэ сокрушительно наступали на юг и запад.

Опять «стихами льют из лейки». Сизов направлялся в Москву для поступления в только что созданный Институт красной профессуры. Вадим шел сзади и то и дело слышал ее смех и оживленный голос, перебивающий профессора, очень звонкий на свежем воздухе. Тот уходит, благодарно кивая. Куда уж благополучней! А для нее это горе, ты понимаешь? — Вадим открыл глаза и выпрямился.

Раю встретила мать Вали, Анна Карловна, плотная, коренастая женщина с мохнатыми мужскими бровями. — Я хотел поговорить с тобой о нем, — сказал Вадим. Его поздравляли, но он только досадливо отмахивался: — Что это за победа? Позор… — Почему, Петя? — с шутливым недоумением спрашивала Рая. :

А народ эту самую философию высказал гораздо проще и умней: «Нет худа без добра». — Дима, что ты там ищешь? — спросила вдруг Вера Фаддеевна.

— Опять на заводе? — Нет, в библиотеке. Стоп! Вадим расстегнул пиджак — ему стало вдруг душно, он вынул из кармана носовой платок и отер им взмокшие виски.

Волейбол утомляет, как не многие из спортивных игр. На самом деле ей просто было жалко сына и хотелось, чтобы он отдохнул и развлекся.

Надо уезжать. Внешне это выглядело так, будто вновь вернулся первый курс, когда они были друг для друга обыкновенными товарищами по учебе.

— Он искоса взглянул на Вадима и нахмурился. Андрей пожал плечами и с силой ударил по гвоздю молотком. Когда он подошел и поздоровался, Вадим разглядел, что его курносое худощавое лицо все в поту, волосы налипли на лоб русыми завитками.

Они говорят о чем-то весело, очень быстро и все сразу — кажется странным, что они понимают друг друга.

Все почему-то чувствовали неловкость и не решались заговорить с ним. Многие не любили Лагоденко: одни считали его просто хвастуном, другие — краснобаем и задирой, третьи — эгоистом. — Знаете, я прочел ее и всю ночь спать не мог, — сказал Игорь, оживившись. Он не ушел перевязываться, и мы засыпали пламя песком…» Это последняя запись до армии. У тебя сказано об этом слишком поверхностно, по-моему. Студенческие годы — это самые светлые, чудесные годы в жизни, не правда ли? А тебе не терпится! Тебе хочется сейчас же запрячь ее, повесить гири! Успеет еще, господи… — Конечно, мама правильно рассуждает, — сказала Лена, обиженно и исподлобья глядя на отца. Занимался он в одиночку и ходил в институт только на консультации. Ты со своими ребятишками, а я, глядишь, с твоими. — Да, я выступлю, — Сергей кивнул. Служил! Шестнадцатилетний мальчишка… Теперь на особняке опять, как и до войны, вывеска: «Детский сад № 62». — Или в подшефной школе. Такую работу вполне можно в журнале печатать. Лена Медовская училась в одной группе с Вадимом. Она исполняла каждую прихоть сына, хотя устраивала скандалы из-за пустяков. — Что значит «мне интересней»? Что за вкусовщина? У нас здесь научное общество, а не «Гастроном»! Мы учиться должны, работать!. — Завидую я иногда тургеневским героям — только и делают, черти, что друг к другу в гости ходят и чай пьют. — Да вы отдаете себе полный отчет… — Ты не бурли тут, а знай дело делай, — спокойно сказал Гуськов. Все уже усаживались за стол, и кипела та шумная суетливая неразбериха, когда одному не хватает стакана, у другого нет вилки, третьему не на чем сидеть, и он садится с кем-то на один стул, и после первого неудачного движения оба летят, под общий хохот, на пол… — Явление десятое, те же и Вадим Белов! Где музыка? — закричал, вскакивая с места, долговязый Лесик.

Голова его казалась облитой оловом. — Я хотел тебе прочитать кое-что из этого «научного» труда и посоветоваться. У меня собачий нюх на это дело.

Нина Фокина и Мак, которые шли сзади, возмутились в один голос: — Как же правильно, Вадим? — Постойте, — сказал он.

— Я буду работать в клубе, — сказала Лена. А разве Мирон Сизов знает его — этого благообразно-седого профессора с гордо поднятой головой и стариковским румянцем на морщинистых щеках? Нет, он знал стриженого мальчугана в синем мундирчике со светлыми пуговицами, потом он знал высокого худого студента в пенсне — но его он знал хуже, и совсем плохо он знал человека в защитном френче, в изящных французских сапогах и кожаной фуражке… Студенты, оказывается, узнали его лучше, чем школьный товарищ Мирон Сизов. :

В спортивном зале мединститута все было готово к матчу.

— Ну-с, я покидаю вас, юноши. И предстоящие каникулы не радовали. — Дай, Сережа-а! — Еще коротенький! — шепчет Сергей, задыхаясь.

Они идут в шумной, густой толпе, но не видят никого вокруг.

Всем им трудно будет прощаться с Москвой. И еще гордится этим, — говорила она оживленно. — А для чего ты пишешь повесть? — спросил Вадим. Сделав паузу, он заговорил тише: — Я буду говорить сегодня не о каком-то поступке Палавина, а обо всем его поведении. — Я переведен приказом на заочное… — А, брось! Что ты говоришь чепуху! Слушай, если захочешь вернуться, тебя примут. Все говорили очень резко, особенно Лагоденко. Это самое главное в жизни. Они группами останавливались перед «молнией», читали вслух, громко и одобрительно смеялись. Держи, держи, упадут! — Скользят, переносица мокрая… — пробормотал Андрей, поправляя очки. — Но не всякая, друзья, не всякая! А та радость, которая маячит впереди, зовет, светится путеводной звездой. Стоп! Вадим расстегнул пиджак — ему стало вдруг душно, он вынул из кармана носовой платок и отер им взмокшие виски. Обе говорили очень пространно, с жаром, и, хотя они целиком поддерживали Вадима, ему казалось, что выступления их так же неубедительны и нечетки, как и выступление Горцева. — Вам понравился «капустник»? — спросил Вадим. Площадь Маяковского ослепляет его голубизной и солнцем, окунает в зной. Моня кричит на кого-то разъяренным, обрывистым голосом: — За-ажмите его!! На Сергея прыгают сразу трое, но он высоко над сеткой и бьет неожиданно левой рукой… Вадим видит одно мгновение восторженное лицо Спартака, который машет рукой и пронзительно вопит: — Сережа! Сережа! Сереж-ка! — Четырнадцать — одиннадцать… Остается последний мяч! Химики снова пытаются закрыть Сергея.

— Поплыли мы через реку, а по нас стрельбу открыли. — Очень верно, — кивнул Лагоденко. И только албанцы, как видно, очень хорошо знают слова, потому что сразу обрадованно подхватывают песню.

— Точно, — подтвердил другой. Как спокойно, непринужденно он держится с ними! Разговаривая или читая, свободно прохаживается по комнате, сам себя перебивает неожиданным вопросом, шуткой… Может быть, единственное, что немного стесняло Андрея в первые минуты, — это было его, Вадима, присутствие.

— Ну давай, Белов! Только коротко. Сергей улегся на диван, а Люся сидела в кресле, положив ногу на ногу, и курила. :

Дежурный врач, толстая черноволосая женщина в пенсне и с усиками над верхней губой, сказала ему строгим, мужским баритоном: — Больная Белова в ванной.

Ах да! Завтра же именины моей школьной подруги, я приглашена. — И здесь строят, работают день и ночь… — не оборачиваясь, себе под нос бормотал Спартак. Он уговорил Спартака включить его в состав делегации.

— Мне почему-то скучно стало. Теперь он ко всем зачетам готовился вместе с ребятами и не мог иначе.

По ночам, — пошутил Палавин. И днем. Его узкая стариковская спина на мгновение задерживается в раскрытой двери. Чувствуешь фактуру. Отец говорил, что это дело, вероятно, самое нелегкое, требующее самого большого упорства, таланта, ума из всех дел человеческих. Как в детстве он любил показывать товарищам свой альбом марок, интересные книги из отцовской библиотеки, так теперь он нетерпеливо ждал минуты, когда он покажет Рашиду свою галерею, с любимыми своими картинами — точно готовился сделать ему драгоценный подарок… И вот он — узенький, скромный, выбегающий к гранитному борту Канавы, знаменитый Лаврушинский переулок. Торжество происходило в большой комнате девушек, оформленной специально для этого «особой юбилейной комиссией». — Доклад у меня, конечно, вышел не блестящий, — сказал он, улыбнувшись смущенно. Еще и ракету над рекой повесили. Мак как-то беспомощно, виновато посмотрел своими близорукими глазами на Вадима, сжал ему руку изо всех сил и быстро пошел к вешалке. Главный инженер с ночи из сборочного не выходил. Он все время старался выбирать простые, понятные слова, не слишком вдаваться в теорию и делал главный упор на биографию Маяковского, на веселые рассказы о его блестящих, остроумных выступлениях, молниеносных ответах. По-моему, это то, что выяснить путем дискуссий невозможно. Кто-то захлопал в первом ряду. Тротуар был перегорожен высоким деревянным забором.

И теперь, когда он познакомился с ними — пусть ценой неудачи, испытав несколько горьких, неприятных минут, — теперь он чувствовал себя легко, и просто, и радостно… Вадим предложил желающим прочитать свои стихи и рассказы, кто что хочет.