Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Роль наследственности и среды в развитии человека реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Роль наследственности и среды в развитии человека реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Роль наследственности и среды в развитии человека реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

А почему тебе не везет? — Не знаю даже… времени не хватает. Побежала в киоск мыло покупать; я так собирался, что мыло забыл взять. И появился подлинный вкус к учебе, и уже рождалась любовь к своему институту.

Лакеи гасят свечи, давно умолкли речи… Разъезд гостей… Сколько мехов, дорогих бриллиантов, туфель на микропористой резине… Вадим решил на несколько минут забежать в комнату ребят, на второй этаж, где жил Лагоденко. Ты же знаешь, как я люблю Ивана Антоныча… Подошла Лена. — Твоя работа? — спросил он, найдя глазами Гуськова. Судя по столу, нельзя было сказать, что здесь особенно мучились ожиданием Вадима. » Вадим много раз, и в детстве и недавно, перечитывал эту пушкинскую трагедию, и всегда ее последнее слово — «проваливаются» — звучало для него неожиданно иронически. — Что ж… — медленно говорит он, еще ниже опуская голову. Для того чтобы лучше запоминать слова, Вадим придумывал всяческие ухищрения: завел себе словарь-блокнотик и всегда носил его в кармане, читая где попало, выписывал слова на отдельные листочки — на одной стороне английское, на другой русское и играл сам с собой в детское лото. Да, прав Галустян — мало мы видим, недостаточно знаем жизнь. Теперь о Козельском.

Очевидно, он никуда не собирался уходить. Я вот, Лагоденко, не понимаю, как ты мог, военный человек, позволить себе такую выходку с профессором? Неужели надо учить тебя, бывшего командира, лейтенанта, такой простой вещи, как дисциплина? Да неважно, как ты относишься к Козельскому! Совершенно это неважно!.

За десять дней он исписал своим бисерным почерком сорок страниц, а до конца было далеко.

— Я бы с удовольствием, Вадим, но я сегодня занята. У меня собачий нюх на это дело. 17 Зимняя сессия шла своим чередом. Хлеб, колбаса и кусок сливочного масла лежали на газете посредине стола, и все по очереди, одним ножом, мазали себе бутерброды и подцепляли колбасу.

И для себя. — Да, я эту схоластику терпеть не могу.

Просто он чувствует себя неловко, как говорится, пришибленно, потому и держится как-то особняком, мало разговаривает — это очень необычно для него и производит впечатление какой-то большой перемены. Это, наверное, какой нибудь очень старый справочник? Чей это? Кто составители? — Я не знаю.

— То одно, и это одно… — пробормотал Шамаров, нахмурившись. Тогда испытываешь то удивительное чувство обновления, какое бывает весной, когда впервые после долгой зимы выедешь за город, в зелень.

Сергей часто бывал у Вадима дома, они вместе ходили в кино, на выставки, иногда даже вместе готовились к экзаменам и семинарам, но это бывало редко: Вадим не любил заниматься вдвоем. И вот я думал всю ночь.

Густая, плотно колыхающаяся, стиснутая мраморными стенами и залитая светом ламп, она выплывала в широкий вестибюль, а затем через стеклянные двери — на улицу и быстро редела там, теряясь в толпе прохожих и синем вечернем воздухе. :

Рая села с ним рядом, и они долго говорили о чем-то вполголоса. Я не смогу. — Пожалуйста… Когда хочешь… — пробормотал Вадим.

У него было много друзей на заводе, и когда Андрей уходил на учебу, ему казалось, что он обязательно будет продолжать эту дружбу, ни за что не оторвется от ребят, с которыми прожил тяжелые годы войны.

Лена рассказывала о своих занятиях с концертмейстером, о том, как она выступала на днях в каком-то Доме культуры и как ее там тепло приняли, а заниматься вокалом сейчас ей трудно и некогда, потому что сессия на носу.

— Хорошо! — воскликнул он с готовностью и закивал головой.

— Да, да! Необходимо! Проучить всем коллективом, чтобы он почувствовал! — с неожиданным пылом заговорила Люся. Кузнецов принялся звонить по разным телефонам, кого-то просил, спорил, доказывал — все безуспешно.

Вадим видел ее за это время только два раза, но каждый день приходил в больницу, читал ее письма, которые приносила из палаты сестра.

— С этим благополучно. И будут такие же плывущие в небе фонари, и пение льда, и музыка, и рядом с ним смеющаяся девушка с покорной и тонкой ладонью… Все это будет у него еще много, много раз. Он очень любит молодежь. Спартак ждал его, прислонившись плечом к стене, и что-то торопливо дописывал в блокноте. Происходит дележ добычи. Вадим все еще молчал. Раньше Лена кокетничала с Сергеем на глазах у него и чтобы подразнить его, Вадима, но теперь ведь Вадим ушел. Кудлатый такой, с косыми висками. 16 В начале января вдруг ударили морозы. Вместо того чтоб разнять драчунов, он стал показывать им приемы бокса и затем разрешил немного «поработать». Вадим все еще молчал. — Работаю пока дома, пишу кое-что, читаю. — Да, конечно, товарищ, конечно! — с готовностью закивал Кузнецов. Все вокруг заволокло густой пеленой падающего снега. Днем здесь жили люди, теперь — огни. Сегодня он опять не пришел, а ведь разговор неминуем. — Это реферат Нины Фокиной о повестях Пановой. Рано, понимаешь? Пусть подумает обо всем, помучается один. Вадим не заметил, как к ним подошел Козельский. А мы на четыре странички расшибемся — и пардон! А? — Дело ж, Сережка, не в размере. «Все таки она совсем девочка, — подумал он вдруг. Мало ли что мы знаем друг о друге? Но мы же не дети, понимаешь… Вадим не ответил, надевая перед зеркалом пальто. — Состояние Веры Фаддеевны ухудшилось. Причем знаете: один хитрый ленинградский товарищ, какой-то театральный туз, просто слезно умолял Павла Ивановича отдать ему. — В техникуме. — Вот пришел к вам, помогайте.

Потом Саша спросил суровым голосом: — Чай пить будешь?. Это все азбука… Я хочу только сказать, что теперь я стал другим человеком.

— Ты видела ее на просмотре. — Но кроме всего прочего… Видите ли, любое высокое поощрение, любая награда даются в итоге какого-то соревнования. Вера Фаддеевна совсем ослабла, потеряла аппетит; она лежала теперь, не вставая, на своей высокой кровати возле окна, похудевшая, с бледным, истончившимся лицом и желтыми обводами вокруг глаз, и читала Вересаева.

Я, конечно, заводской жизни не знаю, но если б повесть была художественная, я бы слушала с интересом. — А Сережа всегда кричит на меня и говорит, что я бестолочь. :

Люся Воронкова была упоена всем происшедшим и тем, что еще готовилось произойти.

— Я думаю… Ты знаешь, пожалуй, сегодня не выйдет. — Тебя подушить? — Нет, не люблю. — Нет, надо! — гневно сказала Муся. — Критиковать все умеют, а ты попробуй напиши.

Спартак вздохнул, сжал голову ладонями.

И внезапно, для самого себя неожиданно, он спросил: — Что у вас с Палавиным… случилось что-нибудь? — Да. — И вообще… Мне кажется, это не метод. Ей стало трудно дышать, резко поднялась температура, и врачи заговорили о больнице. А у Валентина ни грустные, ни веселые. — Ты отвечаешь, как на пресс-конференции. Один Козельский как будто не следил за ответом, а был занят своей трубкой. Итак, команда пединститута одержала во втором круге первую победу. — И это, по-вашему, не высокомерие, не зазнайство? Это ли, черт возьми, не дьявольская, отпетая самовлюбленность? И вот этот человек, так называемый «друг детства», который всю жизнь, оказывается, меня обманывал, лицемерил, — я думал, что он относится ко мне честно, по-дружески, а он, значит, только «мирился с моими недостатками»! — этот человек смеет обвинять меня в бесчестии, в аморальном поведении! Да разве он может понять всю сложность, всю глубину моих отношений с Валей? Разве может понять он, этот добродетельный уникум, этот достойный член «армии спасения», что разрыв с Валей мне тоже стоил… И мне пришлось кое-что пережить?.

Понятно? Надо самому что-то знать, прежде чем учить других. — А! В таком случае — спокойной ночи! — Спокойной ночи, — ворчит Андрей. Это не смешно, напрасно вы фыркаете, товарищ Мауэр!.

1941 год. Ее лицо неясно светлело в темноте, и пепельно-русые волосы, выбившиеся из-под шапочки, казались совсем черными. Он обмакнул «кисточку, снял с нее ногтем волосок и нагнулся к диаграмме. И еще — эти случаи говорят о том, что в общество записалось много людей, которым здесь не место.

Нет, он не узнает Вадима. — Все зависит от нас. Когда он кончил второе, пришел Саша. :

— Это же не готовая вещь, эскиз… Ну я вас прошу! Но Альбина Трофимовна была неумолима и сейчас же принесла из соседней комнаты нарисованный пером портрет Лены в деревянной рамочке.

— Она просила тебя позвонить и зайти к ней на работу, — сказала Рая. — Это доктор была — девушка такая бледненькая, невзрачная? Сергей взглянул искоса на Вадима и кивнул.

Прочтите вот и разберитесь. За всю жизнь ты ни одного дела не сделал в полную силу, горячо, на совесть, ты все делал одной рукой — потому что другой рукой ты всегда держался за свое благополучие.

Однако он еще никуда не уехал — его встречали в городе. Он уехал в маленький городок на севере Казахстана. Он никак не ожидал, что «вещь» Палавина окажется так скучна, так раздражающе скучна. А? Ха-ха-ха… Это уже образ. И один инженер, стихи пишет. Зато разгорелись споры о том, будет ли журнал чисто литературный или же литературно-производственный. И не только перед ленинградцами, но и перед москвичами из других вузов. Да, но мы, странные люди, не восхищаемся. — Я не принадлежу к числу поклонников Лагоденко. Живем в казарме. Я звал тебя и рад, что вижу. Вера Фаддеевна лежала лицом к стене. Два года Андрей простоял у слесарного верстака, на третий — перешел диспетчером в инструментальный цех. И то, как он высказался о профессуре, о Козельском в частности, это ну… неблагородно. Я же знаю, как он с мамой советуется… Да и все остальное — очень уж неблагородно, подленько… Мм, неприятно! — И Спартак быстро, сморщив лицо, точно от боли, почесал голову. Он и раньше-то, в школьные годы, не отличался особой бойкостью в женском обществе и на школьных вечерах, на именинах и праздниках держался обычно в тени, занимал позицию «углового остряка», чем, кстати, сам о том не догадываясь, он и нравился девочкам.

В заднем ряду Вадим заметил Марину Гравец и рядом с ней Раю — лицо у нее было бледное, строгое, и она все время пристально, чуть исподлобья смотрела на Галустяна.