Написание рефератов, курсовых, дипломных работ на заказ

Режим охраны государственной границы реферат

Чтобы узнать стоимость написания работы "Режим охраны государственной границы реферат", кликните на банер

Рефераты, Курсовые, Дипломы

Последние заказанные работы сегодня

Как не надо писать

Ниже вы найдете фрагмент текста, являющейся примером того, как НЕ надо писать реферат, курсовую или дипломную работу на тему "Режим охраны государственной границы реферат" или любую другую. Такие работы вы можете встретить на недобросовестных биржах, где работу выполняют "универсальные" копирайтеры, которые зачастую не абсолютно не знакомы с предметом. Чтобы этого не произошло, рекомендуем использовать наш сервис, так как мы доверяем работу только проверенным исполнителям, работающим в нужной тематике.

Я не смогу. И многие из вас говорили правильно и горячо, по-комсомольски. — Шляпа несчастная! — сказала Оля дрогнувшим от возмущения голосом и, повернувшись, пошла в противоположную сторону зала.

— Мы это дело размотаем, я тебе обещаю! Идемте, Вадим Петрович! В бюро рационализации их принял пожилой, лысоватый инженер, рисовавший за столом акварелью какую-то диаграмму. Вадим пришел в общежитие в половине девятого. — Вот те на! Обиделся? — Да нет, посмеялся только. Андрей говорит… — Нет, постой! — перебил ее Андрей. Вадим устроился на полу, быстро написал текст, а через десять минут кончил и карикатуру. Только у меня крепление раскрепилось… Он присел у ее ног и долго, непослушными пальцами перекручивал вслепую ремни, затвердевшие, как дерево. Потом он помог ей надеть пальто. Конечно, с ним, чертом, ни нырнуть, ни плыть быстро невозможно… да… А я говорю: плывем, мол, дальше. Схватив кепку с вешалки, он стал так торопливо надевать свое кожаное пальто, словно боялся, что вот-вот еще кто нибудь позвонит. На той площадке принимают, и сейчас же кто-то бьет ответный. Она не такая страшно способная и всезнающая, как Нина Фокина, и даже не такая красивая, как Изабелла Усаченко портрет этой знаменитой второкурсницы поместили недавно на обложке «Огонька», и теперь, говорят, к ней приходят сотни писем от потерявших покой читателей , нет, она просто — Лена, и ни у кого больше нет таких правдивых, ясно-карих глаз, такого голоса, смеха… Он первый решил нарушить молчание.

Но и лежа у него получалось не лучше. Повести воспринимаются на слух еще лучше, чем пьесы. На ней было то же синее платьице, что и в новогодний вечер.

Прораб поучал девушек. — На своих… — повторил Вадим как будто про себя и усмехнулся.

Но ты его совсем не знаешь! У тебя, Елка, привычка обо всем судить очень безапелляционно. Инженер несколько смутился. — Сейчас это модная болезнь. Конечно, эти случаи единичны, но они показывают, куда ведет такая бесплановость в работе.

Поэтому он набросал вокруг голого черепа несколько туманных штрихов, которые могли быть и волосами и одновременно казаться игрою света и тени.

И многие из вас говорили правильно и горячо, по-комсомольски. — И здоров же ты стал! Нет, ты смотри, какой здоровый! Отъелся на армейских харчах, а? — Да и ты не из тощих.

Там был большой луг, он изумрудно блестел под лучами заходящего солнца. Бессмысленно, чтобы столько людей страдало от присутствия одного человека.

Почему я стою, как столб?» И, однако, он продолжал стоять, как столб. Во дворе к группе ребят присоединились девушки, и все вместе пошли в институт. — И, например, не согласен: как ты можешь определить сейчас, кто шушера, а кто не шушера? НСО существует только полтора месяца, многие еще никак себя не проявили.

— Сергей говорил, повысив голос и методически постукивая согнутым указательным пальцем по трибуне. Потому что вы неоправданно вмешиваетесь в мою личную жизнь… Это низкое любопытство… — Нет, подожди, Палавин! — сказал Спартак, вставая, и его черные брови жестко сомкнулись. :

— В «Известиях», вы говорите… от тридцатого? — Ммм… — Козельский кивнул с полным ртом дыма и снова выпустил кольцо. Ага… — Он вставил второй гвоздь и снова ударил, сразу загнав гвоздь наполовину.

— Ну, пожалуй… Да, да… Вот только еще последнее: как назвал Гоголь свое произведение «Женитьба»? Вадим сказал — комедия, но, оказалось, не комедия, а «совершенно невероятное событие в двух действиях».

Да и еще потому, что он слишком помногу молчит. — Ты только не обижайся. — Ну-с, бал окончен? — спросил Медовский. — Я и говорю, товарищ Галустян.

— Как его ни жаль, а надо сказать, что досталось ему абсолютно справедливо.

— Я даже не знаю… Ну, как я хочу жить? Я хочу жить честно, спокойно, ну… счастливо. Все-таки я легкомысленная — правда, Вадим? — Сущая правда, — сказал Вадим серьезно.

— Так, ничего… — С Козельским поругались, да? Что, конспекты требует или что? Ей никто не ответил.

Туберкулезный институт помещался на тихой старинной улице за Садовым кольцом. — Итак, начинаем наш литературный вечер! — громко объявила она. Пять членов бюро единодушно одобрили решение, которое в письменном виде выглядело так: «Комсомольское бюро 3-го курса литфака решило наладить в первом и всемерно развивать во втором семестрах товарищескую и шефскую связь с комсомольцами машиностроительного завода, где секретарем заводского комитета ВЛКСМ т. — Вот видишь! Я так боюсь… — А ты не бойся. Там уже сидел Левчук. В комнате было по вечернему обычаю шумно, толкотно, накурено. Андрей мечтал о далекой сельской школе в сибирской тайге или на Алтае. Повесть! — И Лесик продолжал громко, на всю столовую: — Палавин пишет повесть! Повесть Палавина! В печать! С соседних столиков начали оглядываться с любопытством. — Лагоденко, соблюдай порядок! — сказала Марина строго. И в комитете комсомола, где начался разговор о литературном кружке, о лекциях, которые студенты собирались прочесть для заводской молодежи, — и там Сергей продолжал назойливо, перебивая всех, засыпать Кузнецова вопросами, многие из которых вовсе не относились к делу.

— Мак может провести сеанс одновременной игры в шахматы, Белов расскажет что-нибудь о русском сентиментализме.

А я, знаешь… — Сергей вынул из кармана небольшую, в кожаном переплете книжку и, прикрыв ею рот, протяжно зевнул. — А я скажу о том, как вы вообще ведете клубную работу! — сказал Сергей ей вдогонку и добавил вполголоса: — Каждая пигалица будет тут… — Вдруг он обернулся и крикнул: — Валентина, постой! — Ну что? — Когда вы собираетесь? — На той неделе, наверно.

На скулах его двигались крепкие желваки. — Можно сказать, да, — кивнул Шамаров. Я не знаю. Ты подставляешь выю, и тебе накидывают… — Ты считаешь все эти обвинения ложными? — Нет, я этого не считаю. Они показали ему, на что способен он, Вадим Белов. :

Комитет комсомола был заперт.

Ну конечно! Там-то спокойней: есть установочки, формулировочки, все много раз обговорено, гремели споры — слава богу, давно отгремели.

Это очень важно. — Веселитесь, товарищи.

Вадим устроился на полу, быстро написал текст, а через десять минут кончил и карикатуру. Это будет особенный вечер — букет поклонников, новоселье кумира. И гостей никаких мы особенно не звали. Да это же чехол, куда набивается перо! На-пер-ник — неужели он не понимает? Ах, он такой же, не от мира сего, как Андрей! Да, еще сегодня утром этого нельзя было сказать о нем, а сейчас он, кажется, и вправду не от мира сего. — А потом я бы в коммунизм поехал! — Ну, если б ты попал в коммунизм, ты бы, наверно, оттуда и не вернулся? А? — спросил Вадим, улыбнувшись. — Это понятно? — спросил Андрей. — Ты, наверно, совсем не занимался? — спросил Спартак. — Ты не узнал меня? — спросила она смеясь. Работала она помногу, как и прежде, уходила рано утром, приходила поздно. И — долой. Он будет о чем-то просить. Я не хочу сводить с ним никаких счетов — пойми меня правильно, Вадим! Он уже не противен мне, а просто безразличен. Лагоденко до сих пор ему не сдал? — Нет. Ну-у, старик! — Палавин развел руками и засмеялся с веселым недоумением, как бы предлагая и Вадиму посмеяться вместе с ним. — Да, да. Товарищ Сизова уже окончил университет и сотрудничал в редакции энциклопедического словаря Гранат.

Ночью весь завод был во мраке, ни одного освещенного окна — идешь в перерыв, только изредка цигарка мелькнет. — В работе? Полгода в работе? Это что ж — монография в трех томах? Иван Антонович все убеждает: подождите с журналом, Белов даст статью.

Сергей подошел к книжному шкафу и, взяв томик Герцена, лег на диван. Чего тут долго раздумывать? — Я с удовольствием, — сказал Вадим. Вадим спрашивает быстро: — Ты давно здесь? Видела игру? — Я видела. Она опустила голову.

— А Сергей не поедет. Интересно у вас сегодня, — сказал он, помолчав, и внимательно оглядел сидевших перед ним молодых людей и девушек, взволнованных спором, притихших. — Нормально, да? Порядок, как теперь говорят… Да, — Горн кашлянул и искоса взглянул на Вадима. :

Но какой народ! Споры затеяли!. В одном дворе он увидел высокий, темный памятник.

В данном случае также имело место соревнование — пусть своеобразное, молчаливое, без договора, но вполне честное. Он решил уехать из Москвы, работать сельским учителем.

В дверь тихо постучали. Перед экзаменами он садился на пару ночей, запасался табаком, таблетками фенамина — и почти всегда сдавал на пятерки.

Я передавал тебе? Вадим отрицательно покачал головой. А он сейчас же понял, что ответил неумно и что после этого убожества под названием «доклад» любая деловитость и строгость должны выглядеть очень неуместно, смешно. Все меньше времени оставалось для реферата. Он и раньше знал завод, у него много приятелей среди рабочих. Это художник фальшивый, подражательный, и картины его напоминают не жизнь, а театр. Общий разговор сам собой прекратился. — Не знаю… Ушел куда-то и никому не сказал. И никто в этом не виноват. Они становятся чужими людьми — он и Сергей. Но Оля вдруг ударила лыжной палкой по ветви, и на Вадима обрушился снеговой сугроб. И было шумно, тесно и весело. На лесной поляне он бросился ей наперерез, свистя по-разбойничьи что есть мочи. Обидно. Я проиграл только Шурке, а у остальных выиграл. Девушка застенчиво улыбается, моргая белыми ресницами. Совершенно определенное время… — Одним словом, вот, — перебил его Палавин. — Только я вас прошу, товарищи, — хрипел он, покачивая обкуренным пальцем, — как полштычка насыпали — сейчас трамбовочкой. Да, теперь ясно, что безвольная, недалекая Ирина Викторовна с ее истерически-жертвенной любовью к сыну и слепой верой в его талантливость во многом повлияла на характер Сергея. А на самом деле такой большой перемены, конечно, нет и еще не могло быть. — Я объяснюсь послезавтра на бюро.

— Козельского и так прогнали к свиньям. Я требую немедленно! Как он смеет!. Берись, Вадим! — Нет, незачем, — сказал Вадим, качнув головой.